Последний поезд

Картинка становилась все прозрачнее, пока не испарилась совсем. Открыв глаза мне показалось, что я какой-то накопитель боли, не нужный ни для чего больше. И это действительно было так, ведь мое сердце разбилось вдребезги от боли, которую испытывает Эдди, причем во рту все еще остался острый вкус осколков. Кровь хлестала из всех моих органов, и я не знала, как ее остановить. Я никогда не думала, что смогу причинить кому-нибудь такую боль. Я не думала, что когда люди говорят, что хотят умереть не мучаясь, они даже не подозревают, что это невозможно. Каждое мгновение, проведенное наблюдая за ним, я запомню на всю жизнь. Пожалуй, эти моменты отпечатаются в моей голове гораздо сильнее, чем те, когда я была жива. Мне безумно хотелось его обнять, сказать, что я тут, я рядом! Смотрю на него и горжусь им, верю в него. Пытаюсь докричаться, в надежде, что он сможет услышать. Но в этот раз я слишком далеко, даже не знаю насколько. Я хочу смахнуть с себя магнит, но он намертво был приклеен к моей голове. Я не смогу уйти сейчас. Осталась еще мама, и я начинаю думать, как бы мне не умереть во второй раз, увидев ее глаза. ~•~ Арюша, моя красавица… Какая же ты здесь маленькая… Какая красивая и счастливая! Мама так гордится тобой… ты мой лучик солнца. Мама перебирала мои детские фотографии и плакала. Ее лицо было красным и опухшим, так что я даже на секунду подумала, что это не моя мама. Она провела трясущейся рукой по фотографии, на которой мне шесть лет, и я нацепила на себя мамино платье, подол которого остался где-то сзади. В заплаканных глазах мамы отражалась боль всего мира. Слезы лились из них ручьём, но она вытирала не свое лицо, а намокшие фотографии. С нежностью и трепетом, она вытирала каждую слезинку, попадающую на мое маленькое лицо, запечатленное несколько лет назад. –Солнышко… оно ушло вместе с тобой… Я посмотрела в открытое окно, и свет уличного фонаря больно ослепил мне глаза. Дождь начался как только я приехала в морг, и не прекращался. Увидев тогда ее бледное личико, я была уверена, что там, на ледяной кушетке, лежит не моя дочь. Щечки Ариэль всегда были розовыми, губки алыми. У этой же бедняжки не было и намёка на краски на лице. Моя Ариэль всегда улыбалась во сне, а это девушка… она точно не спит. По крайней мере она не проснётся. Вернувшийся к фотографиям моей маленькой девочки, я представляла, сколько еще могла бы сделать. И если бы я только знала, что все настолько быстротечно, я бы не отпускала ее никуда и никогда, держала бы всегда рядом, чтобы смерть, если ей вздумается прийти, забрала нас двоих. Этот ее выбор-выбор смерти-был несправедлив. Она выбрала не ту. Она не заслуживала забирать мою доченьку. И спрашивается: за что? За что Бог дает нам такие испытания? В какой момент люди на земле настолько провинились, что им стало необходимо доставлять боль? Наверняка этому есть причина. И я могу объяснить, оправдать все что угодно, все наказания, посланные людям Свыше, но не это. Точно не то, как мою, еще не знающую, что такое жизнь, доченьку забрали у меня навсегда. Может, она понадобилась наверху? Не знаю. И я бы отдала все, лишь бы сейчас об этом не задумываться, а сидеть с Арюшей на кухне, пить горячий чай и разговаривать до утра. Я заметила, как мама склонила голову к столу, и на миг испугалась, пока картинка не начала исчезать. Она засыпает. Ее сердцу пора отдохнуть, но не долго. В глубине души я желаю, чтобы ни она, ни Эдди не проснулись завтра, но тут же хочу ударить себя за эту мысль. Они справятся.