Последний поезд

«Ариэль умерла…» - эти слова повторяются в моей голове снова и снова, заставляя закрывать глаза от боли, которые они причиняют. Каждый вдох даётся мне с трудом, мне даже начинает казаться, что я задыхаюсь. В горле стоит ком, сердце бешено колотится, и, кажется, подступает к горлу. Я стою возле уже купленного мною самого красивого гроба для неё. Для самой красивой девушки на свете. Я не сдерживаю слез, потому что не в силах это сделать. Каждая часть тела пропитана ужасной, терзающей болью. «Нет, не может быть. Это не она…» думал я, но видел перед собой ее, пусть лишенное красок, но все такое же прекрасное лицо. Это она. Рыжие волосы, аккуратно очерченные губы. Мне безумно хотелось разбудить ее, заглянуть в ее яркие зелёные глаза, полные счастья и любви. Даже лёжа в гробу она остаётся самой прекрасной девушкой на свете. И я даже сейчас вижу ее улыбку, такую тёплую и добрую. Все еще слышу ее голос. Нежный, доносящейся отовсюду, и проникающий прямо в душу, греющий сердце. Господи, почему она? Почему именно эта светлая, жизнерадостная девушка, никогда и никому не причиняющая зла? За что? Я не мог ответить на этот вопрос. И миссис Бэлл, стоящая в углу, и утирающая бесконечно лившиеся слёзы тоже. Каждый ее всхлип, сопровождающийся с криками, заставлял меня вздрагивать. Просто стоять и смотреть на то, как она складывается пополам от боли было невыносимо, но я не мог подойти к ней и успокоить. Потому что я причастен к смерти ее дочери. И я вообще не имею права оплакивать ее дочь. Не имею права смотреть на ее мертвое тело и жалеть себя. Если бы не я, она бы сейчас была жива. И счастлива. -Вы ведь Эдди, верно? Миссис Бэлл подошла ко мне, утирая слёзы уже мокрым рукавом кофты. -Да. Я сказал это быстро и четко, старательно отводя взгляд. Смотреть ей в глаза было нестерпимо больно. -Ариэль много мне о вас рассказывала. - Ее голос сильно дрожал, но она старалась держаться. -Всегда приходила в хорошем настроении после ваших встреч. Рассказывала, как вы здорово провели время. Улыбалась, смеялась. Она была по уши в вас влюблена… Похоже, миссис Бэлл вспомнила яркую улыбку дочери, от чего она зажмурила глаза, из которых вновь полились слезы. Она была права. Ариэль была влюблена не только в меня, но и в весь мир. За все время наших отношений я ни разу не видел ее по-настоящему разгневанной. В ее душе было место лишь для теплых, светлых эмоций, сопровождающихся улыбкой. -Извините… - Выдавила миссис Бэлл и отвернулась от меня, стыдясь своих слез. -Я понимаю. - Ответил я, и тут же себя за это возненавидел. Что я могу понимать? Это я лишил ее дочери. Лишил самого себя любви. А самое главное, лишил Ариэль жизни. Я лишил ее того, что она любила больше всего на свете. Радостных дней и ночей, которые она проводила со мной. Мое сердце больше не выдерживало моего присутствия здесь, поэтому я сделал заключающий момент, после которого мог отправиться домой. Я достал кошелёк, и отдал матери Ариэль все его содержимое. -Насколько я знаю, сейчас нужно будет выбирать надгробие. - Я снова сказал это быстро, в надежде, что повторять эти душераздирающие слова мне не придётся. -Что вы, не нужно! Вы итак сегодня сделали все возможное. -Поверьте, я сделал недостаточно. И никогда не смогу сделать. Поэтому просто возьмите, и выберите то, что бы ей обязательно понравилось. Она бы сумела увидеть красоту даже в надгробном камне. Миссис Бэлл крепко меня обняла, и я почувствовал как сильно колотится ее сердце. Находиться в этих объятиях мне, честно говоря, было не очень комфортно, поэтому я отстранился как можно быстрее. Развернувшись, я пошёл быстрым шагом в сторону метро, даже не попрощавшись, так как на мои и так красные глаза снова накатывались слезы. Сидя в метро мне было абсолютно все равно, куда оно едет. Я знал, что оно везёт меня домой. Но зачем? И можно ли это считать моим домом теперь, когда по приходу никто не запрыгнет ко мне на руки, не обнимет, не заставит смотреть какой-нибудь глупый фильм про любовь. Для меня все фильмы закончились. Особенно про любовь. Я положил голову на холодное окно метро, и закрыл глаза. Где-то глубоко в сердце все сжималось и рвалось на части. Я зажмурил глаза с большой силой, надеясь, что когда я их открою, я проснусь в тёплой постели, а Ариэль как всегда прижмется ко мне. Мне было больно. Такой боли я не чувствовал никогда в жизни. Ни разу мое тело не тряслось от горя, ни разу сердце не разрывалось от слез. «Ариэль умерла…». Ни одна фраза не заставляла меня рыдать все сильнее. Я чувствовал все, и одновременно ничего. Я был наполнен терзающей болью, и одновременно был полностью пуст. Приехав домой я еле как вставил ключ в замочную скважину. Руки тряслись, от чего мне хотелось бросить что-нибудь в стену. Открыв дверь я закрыл глаза, чтобы не смотреть в зеркало, через которое обычно любовался повисшей на моей шее Ариэль. Пройдя дальше, я споткнулся обо что-то, и был вынужден открыть глаза. Сердце на секунду остановилось, когда я увидел перед собой тапочек в виде собачки. Это был мой подарок ей. Я увидел как она засветилась, когда увидела их в магазине, и был просто обязан купить эти глупые тапочки, предназначенные для семилетнего ребёнка. Где же второй? Ну разумеется. Второй находится в другом конце комнаты. Я никогда не понимал, как она умудряется запрыгивать на кровать так, что ее тапочки летят в разные стороны. Я улыбнулся, и вытер снова накатывающиеся слезы. На кухню я заходить не стал, так как знал, что там мне станет совсем плохо, ведь мы с Ариэль каждый вечер вместе готовили ужин и смотрели «Гарри Поттера». Сидели поздно ночью с уже остывшим в кружках чаем, и разговаривали обо всем. О том, как она мечтает о собственном особняке, где первый этаж будет полностью предназначен для ее десяти собак. А я отвечал, что сделаю все, чтобы ее мечта сбылась. Зайдя в спальню я в ужасе посмотрел на разбросанную розовую одежду. Мне не оставалось ничего, кроме как плюхнуться на кровать, прижать к себе ее футболку, и вдыхать ее запах, захлебываясь своими слезами.