Всё дело в связи, и только

      После бессонной, насыщенной яркими впечатлениями ночи и обернувшегося кошмаром утреннего видения, поднявшись с болью в пояснице и завернувшись в простыню, Амала вышла на балкон вдохнуть свежий воздух. Похлопав себя по щекам и кивнув для пущей убедительности, она пообещала себе, что обязательно наладит сбившийся режим сна. Амрит встал раньше, не разбудив ее, и, вероятно, уже занимался своими делами где-то в доме, так как записки от него на прикроватном столике не обнаружилось.       Погода была чудесной, небо почти ясным, с редкими пушистыми облаками, а послеполуденная жара разбавлялась прохладным ветром со стороны бенгальского залива. Здесь, во владениях семьи Дубей, закрытых от любопытных глаз глухими стенами и изгородями, живописным ухоженным пространством, дышалось хорошо и свободно. Сюда не добирались шум и навязчивые запахи города. В саду, рядом с беседкой, окруженной деревьями, проводил время Киран. Он вынес свой этюдник и работал над чем-то, в полутени цветущей Чампы, время от времени отстраняясь на несколько шагов назад от своего рисунка и деловито прищуриваясь. Амала наблюдала за ним, с улыбкой на лице, пока не заметила, что и в беседке был кто-то. Киран выглянул из-за своего небольшого холста к неизвестному, звонко, но неразборчиво для Амалы ответив ему, и вскоре вернулся к своей работе. Как ни пыталась она разглядеть или вслушаться, массивная крыша беседки, ее резные стенки и приличное расстояние до них, мешали выяснить с кем проводил время брат.       Амала обреченно осмотрела спальню, ванную комнату и гардероб – Амрит избавился от ее вчерашнего изрядно потрепанного сари. Его халаты она самолично снесла к себе и благополучно забыла вернуть их.       Так и оставшись завернутой в белую простыню, как покойница в саван, Амала проскользнула в коридор, молясь богине, чтобы никто не увидел ее в таком облачении. Одно дело – встретить Приянку. Совсем другое – отца Амрита, его дядю или невесть кого еще, пребывая в столь неловком образе. На всякий случай, прижимаясь к светлой стене, чтобы слиться с ней, она успешно преодолела полпути к своим покоям. Затем, одернув себя и решив, что в таком положении выглядит еще хуже, распрямила спину и едва успела сделать несколько гордых шагов, как за спиной, в конце коридора, открылась и медленно закрылась чья-то дверь. Сердце ушло в пятки.       Сгорая от стыда, не оборачиваясь и по пути проклиная свою «везучесть», она поспешила к спасительной двери своей комнаты, чудом не запутавшись и не распластавшись по полу в своем импровизированном наряде.       Наспех приняв душ, так как хотелось как можно скорее выйти в сад к Кирану и его компаньону, Амала замешкалась у зеркала, рассматривая последствия страстной ночи. Амрит не сдерживался, искусал и исцеловал ей всю шею, бесстыдно оставив яркие, очень заметные следы. Обернув вокруг шеи легкий шарф и оставив волосы распущенными, она, стараясь не думать о том, кто именно застиг ее немногим ранее в коридоре, спустилась вниз.

***

      Неподалеку от беседки, Амала застыла, растерянно хлопая ресницами от увиденной картины. Та была слишком идиллической, больше походившей на сон. В беседке, сидя на подушках за низким столиком, неторопливо обедая и что-то обсуждая, проводили время Амрит и Риши. Киран, сразу заметил сестру и помахал ей, отрываясь от своего холста и откладывая кисть с палитрой. Удивленная таким поворотом событий она подошла ближе здороваясь с ними. Амрит, лукаво улыбнувшись и едва наклонив голову набок, изящным жестом пригласил ее присоединиться. - Киран, сделай перерыв, – позвал его Риши. – Присоединяйся к сестре.       Дождавшись, пока Киран протрет руки и заберется в беседку, Амала разулась и присела рядом с ним, устраиваясь напротив Амрита. Таким Амала его не видела до этого – в легкой светлой курте, вместо плотных, подчеркивающих статную фигуру шервани. Он закатал рукава, обнажив предплечья. На его открытых запястьях были повязаны несколько толстых нитей и тонких ремешков. Легкий ветер трепал его свободную одежду, блики от солнца и тени резных стен причудливо ложились на смуглую, гладкую кожу. Поняв, что слишком долго и откровенно пялится на него при посторонних, она прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Аромат цветущих и благоухающих деревьев поблизости не способствовал расслаблению, сладкий и терпкий, напоминал о проведенной ночи, о том, с какой душой Амрит исполнял песню, слова которой были обращением этого дерева к реке, у которой оно цвело. К счастью, от вспыхнувших переживаний романтического толка ее отвлекла возня Кирана рядом. - О, сегодня мясо? – он начал накладывать в свою тарелку кусочки птицы, приготовленной, судя по аппетитной корочке, на открытом огне. – Не думал, что у вас его готовят. - Да, в доме его нельзя готовить и есть, – просто ответил Риши, макая лепешку роти в острый соус и закидывая в рот. – На улицу этот запрет не распространяется. - Очень вкусно! – восторженно воскликнул Киран, прожевав несколько кусочков. – Мала, попробуй обязательно.       Амала сглотнула, поняв, насколько сильно была голодна. Она тоже принялась накладывать еду и себе. Однако, ветерок трепал не только курту Амрита, но и ее длинные волосы, что так и лезли в глаза, прилипали к губам и мешали насладиться едой. - Не стоит так нахваливать, – смешливо протянул Риши бросив на Амрита хитрый взгляд. – Не все здесь могут есть всё, что пожелают.       Амрит цокнул языком и закатил глаза, ухмыляясь – на самом деле брошенная Риши фраза его ни капли не смутила и не задела. Чувствовалось, что они были по-братски очень близки, росли вместе и хорошо дружили. - Почему это? – недоуменно спросил Киран.       По веселью на лице Риши, тот, видимо, очень хотел продолжить шутить на эту тему. Однако, демонстрируя уважение к старшему, вмиг стал серьезен и смолчал. - Я на диете, – с игривыми нотками ответил Амрит, продолжая пить свой чай.       Киран с подозрением прищурившись глянул на него. Его взгляд говорил о том, что если кому-то из них и требовалась диета, то явно не этому мужчине. - Это из-за йоги? Я видел, как вы занимались, – Киран не унимался. – Или сегодня какой-то особенный день?       Представив Амрита, занимающимся йогой, Амала пожалела о том, что поздно встала и не видела этого своими глазами. Теперь стало понятно, почему он был столь непривычно одет. - Можно и так сказать, – Амрит удивленно вскинул брови, не ожидая от брата Амалы особой проницательности. – На мне большая часть проведения значимых ритуалов во время пудж.       Вполне удовлетворенный ответом, Киран понимающе кивнул. Вероятно, он хотел расспросить еще о чем-то, но сдержался и вернулся к своему обеду, спеша скорее закончить. Он косился в сторону оставленных художественных принадлежностей и заметно переживал, что из-за порывов ветра, пусть и не особенно сильных, их может разбросать, а этюдник и вовсе опрокинуться, хотя на первый взгляд казалось, что его тонкие ножки были тщательно зафиксированы в земле. Быстро допив чай, Киран суетливо запихнул в себя несколько сладостей и глянул на сестру, чтобы та позволила ему встать. - Я помогу, – Риши тоже приподнялся, потягиваясь и разминаясь после долгого пребывания в сидячем положении.       Амала прошла вместе с ними, чтобы посмотреть на получившийся результат трудов своего брата. Над небольшим холстом, на котором в цвете изображалась беседка, окруженная пышными деревцами с нежными белыми цветками, были ранние черно-белые наброски карандашом и чернилами. Работать красками у Кирана получалось довольно убедительно, учитывая, что он нигде не учился, но все еще немного небрежно, местами грязновато. Риши застыл, оценивая, пока ее брат теребил в руках несколько кистей, волнуясь и опасаясь жесткой критики в свой адрес. - Очень талантливо, но тебе не помешал бы наставник, – Риши с улыбкой обернулся к Кирану. – Графика, безусловно, хороша. Но для того, чтобы писать в цвете нужен несколько иной подход. - Вы здорово разбираетесь в этом, Риши, – решила вежливо проявить интерес Амала. – Тоже занимаетесь творчеством? - Не совсем. Мы с отцом спонсируем колледж искусств здесь, в Калькутте, – в его глазах отразилась неподдельная гордость. – Это очень старая и хорошая школа. Одна из первых в Индии.       Киран кивнул, похоже, уже зная об этом. Амала, впрочем, не удивилась, так как еще ранее сравнила кузена Амрита с меценатом, что, по сути, оказалось правдой. Однако она упустила тот момент, когда ее брат наладил вполне неплохие отношения с младшими представителями семьи Дубей. Это смущало. - Можно пригласить на частной основе одного из преподавателей, – Риши бросил взгляд за спину Амалы на подошедшего к ним Амрита. – Что думаешь, брат? - Если Киран не против, – задумчиво ответил Амрит, присоединяясь к просмотру, придирчиво разглядывая, но вскоре смягчаясь, подметив для себя что-то. – Готов поддержать идею.       Вскоре Киран вместе с Риши отправились в дом, тактично оставляя пару наедине. Амала, поправив шарф, неловко придерживая волосы и чувствуя на себе внимательный взгляд Амрита, собиралась вернуться к обеду. Едва она опустилась на свое прежнее место и потянулась свободной рукой к долгожданному кусочку мяса, как ее прервал Амрит: - Не могу смотреть, как ты мучаешься, – он похлопал по подушке рядом с собой. – Иди ко мне.       Изображая неохоту, но на самом деле испытывая противоположное, Амала присела рядом. Он мягко развернул ее спиной к себе и приобняв сзади, на ухо прошептал: - Помоги развязать, – Амрит указал пальцем на одну из нитей на своем запястье.       Амала не сообразив, что он задумал, все же взяла его руку и аккуратно поддев ногтями узелок, распустила его. Ловко подхватив плотную нить, Амрит отстранился и ласково провел рукой по ее волосам, прочесывая пальцами по их длине, распутывая и разделяя на пряди. Она вздрогнула от приятных ощущений. Бережные движения его пальцев отзывались во всем теле, пока Амрит заплетал ее волосы. Она не желала знать, когда и с кем он научился этому, прикрыв глаза, вдыхая аромат, витавший в воздухе, слушая как бьется его сердце. Она хотела, чтобы так было всегда. Подвязав косу красной нитью, он позволил ей повернуться, с легкой, довольной улыбкой на красивом лице.       Охваченная приливом невероятной нежности, Амала на несколько долгих минут потерялась в его глазах. Один был в тени, на другой падал солнечный луч. В этой детали было нечто магическое и особенно прекрасное. Создавалась иллюзия, будто они были разного цвета. Неосознанно, она потянулась к его губам за поцелуем, сладким и пряным, поддаваясь трепету в груди. Одного было недостаточно и, продолжая целовать, забывшись, Амала почти забралась к нему на колени, тесно прижимаясь, между каждым новым поцелуем, делая короткие паузы, чтобы приоткрытыми влажными губами ловить выдохи друг друга. Амала никогда в жизни и не с кем не могла быть столь открытой и смелой в своих желаниях, легко поддаваться пылкой страсти, не боясь показаться пошлой или излишне вульгарной. Она ощущала, что этот мужчина не видел в этом ничего дурного, напротив, испытывал яркое наслаждение от искренних проявлений чувственности, будучи не менее страстной натурой. С ним она открывала те новые стороны себя, о существовании которых не догадывалась. Во все эти моменты он, как и Амала, так же вспыхивал и горел, как жадное пламя, не беспокоясь о том, что было вчера и будет завтра. - В тебе так много энергии… поразительно, – ухмыляясь, Амрит подхватил ее руки, уже тянувшиеся под нижний край его курты, к паху. – Почему бы нам не провести панчататтву сегодня? - Ты решил остановить меня таким образом? – Амала, не ожидав, что он остановит ее, непонимающе уставилась в ответ. - Из нашей страсти можно извлечь двойную пользу. - Ах, какая практичность, – кокетливо заметила Амала.       Амрит кивнул и отвел хитрый взгляд куда-то в небо, будто оценивал, насколько благоприятными были эти сутки для проведения ритуала. - Ладно. Ты задобрил меня вчера, исполняя мои прихоти, – она подцепила его подборок, повернув и заставив посмотреть на себя. – Разве я могу отказать? - Тогда я подожду, пока ты поешь, – он придвинул ее тарелку и наполнил две кружки травяным чаем. – И отправлюсь в храм. - Один? – Амала приступила к еде, в восторге от того, насколько та была вкусной, приготовленная на открытом огне. И соли, и специй было в меру, как она любила. – Не поедем вместе? - Зал нужно подготовить, принести жертву. Хочешь помочь мне с этим? Она поперхнулась, закашливаясь. - Это будет всего лишь коза, Амала, – он заботливо похлопал ее по спине. – Я отправлю Шехара за тобой позже. - Шехара? – сквозь проступившие слезы, продолжая покашливать переспросила она и приняла в руки протянутую ей кружку с чаем, чтобы сделать глоток. – Вчера мы выбрали другого водителя, с позволения твоего отца… - Тот неопытен, – Амрит говорил настойчиво и строго, но его руки на ее спине были мягкими и нежными совершая уже поглаживающие движения. – Шехар не тронет тебя, обещаю.       Смирившись с тем, что спорить было бесполезно, Амала продолжила свой обед, стараясь есть маленькими кусочками.

***

      Попрощавшись с Амритом до вечера, она вернулась в свою спальню. Собрав халаты и аккуратно сложив вместе с простыней, оставила их на кровати. По пути к Кирану она дала знать встреченной домашней работнице, чтобы та забрала белье из ее комнаты для стирки. Девушка, чье имя Амале было не знакомо, не поднимая взгляда, поклонилась и отправилась выполнять работу. Словив себя на мысли, что уже привыкла к таким условиям и ей вполне нравилось, она постучалась к брату.       Киран обложившись книгами, что-то изучал, сидя за своим столом. Подобравшись ближе, она смогла разглядеть, что перед ним была книга об искусстве на бенгальском. Она была посвящена непосредственно бенгальским мастерам, в работах которых прослеживалась глубокая связь с верованиями и мифологией. Парень то и дело сверялся с увесистым словарем. - Какой энтузиазм, Кир! - Да уж, все равно мало что понимаю в этих закорючках, – он недовольно выдохнул. – Скорее, просто развлекаюсь рассматривая картинки. - Что думаешь насчет занятий? – она пролистнула несколько страниц, просматривая иллюстрации и пометки к ним. – С преподавателем. - Ну, мне было бы интересно, – Киран задумался, подняв взгляд на сестру. – Но разве у нас есть время на это? - Даже если его не так много, попробовать все равно стоит. Сам ведь говорил, что нужно пользоваться положением. Киран усмехнулся, кивая, но вскоре отвел взгляд и нахмурился. - Амрит говорил, что скоро состоится Кали-Пуджа, – он перелистнул страницы ближе к началу книги, остановившись на той, где была гравюра Темной Матери, Кали. – Выглядит довольно устрашающе. Непохоже, что праздник будет веселым.       Амала присмотрелась к клинку, к отрубленной голове побежденного демона, что держала Она в своих руках. На высунутый язык, на широко распахнутые горящие глаза, на Шиву под ногами. - Не стоит бояться, Киран. Как Мать, она заботится о своих детях. - Так и не скажешь, – он скептически осмотрел сестру, пытаясь выявить признаки безумия. – Веришь в это? - Местные верят, – Амала пожала плечами. – Пока мы здесь, нам следует выказывать свое почтение и относиться с должным уважением.       Амала предложила Кирану помощь с текстом, подхватив стул и расположившись рядом. Таким образом, можно было убить сразу трех зайцев: и провести время с братом, и скоротать время до вечера, и узнать что-нибудь новое для себя. Находясь здесь, в Калькутте, она все больше понимала, что в этом городе переплеталось множество противоположностей, вызывая при этом столь же противоречивые чувства в ней самой: дух захватывало, и в то же время разрывало душу. Здесь поклонялись женскому божеству, но мужья не гнушались убийством жён из-за приданого, ощущая безнаказанность. Каждый раз, когда Амала вспоминала Прию и Лату, ее сердце сжималось не то от тоски, не то от гнева. Она не жалела о том, что позволила душе Прии свершить возмездие, когда полиция была совершенно бесполезна. Последнее, на что могли полагаться женщины, родившиеся в бедных семьях низших каст – это на веру. - Твой жених не просто верит, – тихо проговорил Киран, в то время, когда его сестра записывала перевод одной из интересовавших его глав. – Он служит. Становится очень серьезен, когда речь заходит об этом. - Служит, – она подняла голову, всматриваясь в его глаза. – Тебя это пугает? - Нет, просто беспокоюсь, что и тебе придется стать… частью всего этого, – он помахал руками над головой. – Если не веришь, будет сложно.       Она тяжело вздохнула от мысли, что в каком-то смысле уже служила, пусть и не совсем целенаправленно. И не просто «верила», а видела своими глазами. - Кир, через месяц нас здесь не будет, – категорично отрезала Амала. - Ты уверена? – он прищурился, вскинув одну бровь.       У Амалы возникло смутное дежавю. Такое выражение лица ей было слишком хорошо знакомо. Жизнь здесь влияла не только на нее или Лиму, открыто признавшуюся в этом, но и на ее брата. Дубеи также оказывали на него свое воздействие, и, похоже, Киран неосознанно начал подражать Амриту. - Мы не можем оставить бабушку на попечении чужих людей. - Мы уже оставили, Мала, – беззлобно, без желания задеть, но твердо ответил Киран. И он был прав. - И когда ты только успел так вырасти? - С такой-то сестрой как не вырасти раньше, – он хмыкнул, но вскоре улыбнулся. – Ты не оставила мне выбора… ай!       Амала запустила руку в его волосы и разворошила их, понимая, что однажды уже не сможет устроить ему такую же взбучку, взрослому и серьезному парню. Киран тоже почувствовал это и даже не стал изворачиваться, морща нос, но позволяя ей как следует встрепать свои кудри.

***

      Увлеченная помощью брату в изучении истории бенгальской художественной школы, Амала подскочила на стуле, когда раздался настойчивый и громкий стук. Когда она открыла дверь, на пороге стоял, очевидно, очень недовольный поисками госпожи по всему дому Шехар. Он изо всех сил старался был учтивым и вежливым, отчего голос его звучал неестественно и забавно подрагивая: - Госпожа, прошу, пожалуйста, за мной.       Амала попрощалась с Кираном и поспешила вслед за Шехаром. Он шел так быстро, несдержанно махая руками и все еще прихрамывая, из-за чего возникло опасение, что тот не впишется в один из поворотов или снесет кого-нибудь на своем пути. - Да не спеши ты так, – она ухватилась за его плечо и встряхнула. – Успеем. Он вздохнул, но повиновался, что-то пробурчав под нос.       Амала, наблюдая за видами из окна и маршрутом, на случай, если Шехар вновь повезет ее в неизвестном направлении, время от времени поглядывала на него через зеркальце. Но ехали они строго в направлении Калигхата и волноваться было не о чем, до тех пор, пока Шехар вдруг не начал сбавлять темп. - В чем дело? - Да, вот, – он указал вперед. – Придется ехать другим маршрутом.       Амала приоткрыла окно и высунулась наружу, пытаясь разобраться, в чем было дело. Машины впереди тормозили и разворачивались против правил. Также, в образовавшейся пробке стояли несколько трамваев, из которых уже выпрыгивали пассажиры. Кто-то быстрым шагом возвращался назад, туда, где остановились Шехар с Амалой, кто-то, напротив, в основном, молодые ребята, присоединялись к собирающейся далеко впереди толпе, кто-то просто застыл на месте, не зная, что делать, растерянно озираясь по сторонам. Были слышны выкрики людей, а к месту сбора подъезжали несколько полицейских машин. На мгновение, Амале показалось лицо одного хорошо знакомого ей полицейского, Лакшмана. - Нужно ехать, – Шехар вывернул руль, дождавшись подходящего момента. - Почему люди собираются? - На демонстрацию, – он недоуменно посмотрел на Амалу через зеркало, словно не ожидал столь глупого вопроса.       Амала смутилась. Она совсем перестала следить за новостями, хотя и уверенности в том, что это где-то освещалось у нее не было. - Ничего страшного, если мы потеряем немного времени. Я бы хотела взглянуть. - Господин приказал вас доставить, – Шехар, стиснул руль в руках так, что побелели костяшки. – Для вас, госпожа, ничего страшного, а мне отвечать головой, если я не исполню приказ доставить вас вовремя.       Она выдохнула, признавая, что доводить до беды не стоит. Несмотря на свою неприязнь, ей по-своему даже стало жаль этого человека. Сколь верен и предан он бы ни был Дубеям, они бы не позволили уйти ему живым, так как тот знал и видел недопустимо много. Куда больше, чем Ману. Амала с горечью признала, что ее желание уволить Шехара со службы Дубеям было равносильно вынесению смертного приговора. - Скажи, у тебя есть семья, дети? – отстраненно спросила Амала, не глядя на него. - Почему вы спрашиваете? - Просто ответь. Шехар стиснул зубы, но держал себя в руках и продолжал вести автомобиль гладко и аккуратно. - Может, и есть. - Так может или все-таки есть? - Есть, – он сдался.       Амала отвернулась к окну, больше не отвлекая Шехара от дороги. Они петляли по узким улочкам до тех пор, пока не подъехали к Калигхату с другой стороны. Припарковавшись, Шехар покинул салон и открыл дверь с ее стороны, дожидаясь, пока госпожа присоединится к нему. - Я проведу. - Большая? – она поднялась, встретившись взглядом с верным псом Дубея. – Семья. - Нет, – скупо ответил мужчина, опуская взгляд в пол.

***

      Вновь красный шелк, терпкий запах благовоний, подготовленный к предстоящему ночному ритуалу храм. Амала, поправляя на себе длинное алое полотно, размышляла о своей «новой работе», вызывавшей смешанные чувства. С одной стороны, она была совершенно не против разделить эту обязанность с Амритом, с другой – никогда не могла помыслить, что добровольно будет принимать участие в подобных практиках ради мужчины, знакомство с которым состоялось еще совсем недавно, с месяц назад. Те эмоции, ощущения, что вызывал он в ней, были такими, словно Амала знала его всю жизнь. Жалкие попытки рассудить, что это было не так, только ломали голову. Душа твердила иное, и то, как стремительно развивались их отношения, воспринималось абсолютно естественным и закономерным.       Амрит, как и в прошлый раз, оставил ее в храмовой пристройке, чтобы она могла неспешно подготовиться к панчататтве. Она опустила пальцы в баночку с красным порошком, синдуром, и растерла его по кончикам, равномерно окрашивая их, пока ждала его. Амрит задерживался. Присутствие неловкости и волнения перед ритуалом, привыкнуть к которому за один раз не удалось бы никому, не смущали, однако, на короткое мгновение, к ним присоединилось внезапно возникшее раздражение. Оно вспышкой отозвалось в груди и бесследно испарилось, будто некто заглянул в дом и вскоре покинул его, не желая тревожить хозяев. Ведомая нехорошим предчувствием, Амала, убедившись, что ткань хорошо скрывает ее тело, покинула комнату и прошла в сад.       Крадучись между кустов и деревьев, вдали она заметила знакомых ей мужчин. Амрит, соблюдая приличную дистанцию, о чем-то беседовал с Габриэлем Грантом, ее бывшим руководителем. С такого расстояния они не могли услышать ее, но Амала неосознанно прикрыла рот руками, скрывая учащенное дыхание, и пригнувшись, чтобы остаться незамеченной, подобралась ближе. Прячась за кустом, она вся обратилась в слух. - Вы ошиблись, – интонации Амрита были спокойными, однако, в них чувствовалась надменность и желание как можно скорее избавиться от назойливого визитера. – Я не знаю такой.       Амрит стоял к ней спиной, потому ей никак не удавалось разглядеть выражение его лица, которое могло бы указать на то, стоит ли ей начать беспокоиться. Однако Грант, стоявший вполоборота, уже вызывал беспокойство – выглядел он значительно хуже, чем в их последнюю встречу. Это расследование совсем лишило его сна, выбило из колеи. Она не могла понять такой отдачи, уже очевидно вредившей здоровью, в деле, где был необходим ясный и острый ум. - Вы прекрасно знаете, о ком речь, – Габриэль развернул какую-то бумагу и протянул ее Амриту, но тот остался неподвижен. - Ваша настойчивость граничит с невежеством, – Амрит уже явно собирался уходить. – Не тратьте мое время. - Это не займет много времени, – Грант опасно приблизился к Дубею еще раз протягивая лист, что держал в руке.       Не осталось никаких сомнений в том, что то раздражение, испытанное Амалой немногим ранее, принадлежало Амриту. Если он каким-то чудом до этого смог его подавить, то теперь оно распространялось на нее более выраженно, вытесняло ее собственные чувства. Амала, испугавшись, чем может обернуться для Гранта такая настойчивость, уже было поднялась и сделала первый шаг в их сторону, чтобы вмешаться и не позволить свершиться чему-либо непоправимому, но была остановлена прохладным прикосновением под локоть. - Не стоит вмешиваться, – строгий голос Рита-Шивы раздался совсем близко, тихо, почти на ухо. – Дубей разберется.       Амала резко обернулась к Рэйтану и замерла в нерешительности. Она знала, что если дернется, то Вайш не станет удерживать силой и тогда, вероятнее всего, она совершит очередную глупость. - Грант, он… - Излишне уперт, – Вайш убрал руку и отвел взгляд. – Амрит ничего ему здесь не сделает. - Здесь? – Амала настороженно уставилась на него, сглатывая комок в горле. – Ты ведь не имеешь ввиду, что он обязательно сделает что-то в другом?       Рэйтан не ответил, но нахмурился. Это означало – «да». Он молча стянул с себя шарф и накинул его на обнаженные и дрожащие от тревоги плечи Амалы, затем проговорил: - Никто не должен видеть тебя такой, – он отодвинулся в сторону, обратив взгляд на нее, только после того, как та прикрылась. – Кроме него.       Тонкий шелк оборачивался поверх обнаженного тела, потому, насколько тщательно она бы ни старалась прикрыться ранее, это было все равно что выйти на улицу в пижаме или халате. Если не еще более неприлично. В простыне она уже засветилась, но, к счастью, кроме Рэйтана, никто не видел ее в наряде, предназначенном для проведения ритуала.       Амала покосилась на Гранта с Дубеем и до боли прикусила губу, расстроившись, что всё пропустила и не поняла, что привело ее бывшего руководителя, из-за своего желания вмешаться. Если бы она просто продолжила подслушивать, Рэйтан не отвлек бы ее. Габриэль с заметным разочарованием, очевидно, ничего не добившись, в сдающемся жесте небрежно поднял руки вверх, затем развернулся на пятках и направился в сторону выхода из сада, взлохмачивая волосы на голове. Она проследила за ним взглядом и у ворот заметила высокую фигуру Лайтвуда в компании пары охранников Дубея – того не пропустили, и он нетерпеливо ожидал возращения коллеги, нервно прохаживаясь из стороны в сторону.       Растерявшись, Амала обернулась туда, где еще совсем недавно был Рэйтан, но встретилась только с пустотой. Оставив тонкий шлейф аромата жасмина, он растворился. Амала до сих пор толком не поговорила с ним, не извинилась за свое грубое поведение в его обители, не поблагодарила за помощь. Совесть давила, чувство вины кололо. Она опустилась на траву, прикрывая лицо руками, чтобы собраться с мыслями. Ей не нужно было ни видеть, ни слышать, чтобы знать о приближении Амрита к ее укрытию. Мужчина остановился прямо перед ней. - Пойдем, – Амрит протянул руку. – Нельзя упустить столь благоприятное для проведения ритуала время.       Рука была очень горячей, но тон голоса ледяным. Он помог ей подняться и придирчиво осмотрел с ног до головы, цепляясь пронзительным взглядом за наброшенный на ее плечи чужой, но хорошо знакомый ему красный шарф. - Это еще что? – он брезгливо стянул его и бросил на куст.       Ни в чем не повинный шарф Рэйтана тоскливо повис на растении. Амрит покосился на горизонт, оценивая потерянное время, в планах наверняка расписанное поминутно. В его глазах отразился блеск последних лучей красного, почти ушедшего в закат солнца. Он склонил голову, прикрывая веки, и сделал лишь один, но очень глубокий вдох и такой же выдох. Амала прекрасно чувствовала сначала его темную, тихую злость, что пропитывала собой пространство и просачивалась в нее саму, а затем, как Амрит подавил ее и запер в себе. Он смягчился, как по щелчку. Разгладилась и складка меж его бровей. - Прошу, пойдем, – он подал ей руку, чтобы отвести ко входу в Калигхат. - Нет, – Амала сделала шаг назад, избегая дурманящих разум прикосновений, и застыла на месте. – Не стоит в таком состоянии проводить ритуал.       Она старалась говорить как можно спокойнее, чтобы не подливать масла в огонь, но не обсудить вовсе произошедшее не могла. Ее беспокоил Грант, беспокоило то, что он лично явился к Дубею с некими вопросами. Даже если Амрит хорошо себя контролировал и мог с легкостью переключаться, воспитанный определенным образом выполнять свои обязанности вне зависимости от расположения духа, то Амала подобному еще не научилась, ей требовалось время. - Не пойду, пока не узнаю, о чем вы говорили, – она твердо стояла на своем. - Это шантаж? – почти обреченно, с нескрываемой утомленностью спросил Амрит. - Нет, но мне нужно успокоиться, – честно призналась Амала. – Просто поговори со мной.       Амрит сжал челюсть, сдерживая порыв ответить какой-нибудь язвительностью, кивнул и медленно направился к скамейке в глубине сада. Амала пошла за ним следом.

***

      Закинув ногу на ногу и забросив руку на спинку скамьи, он привычным жестом пригласил ее присесть. На темнеющем небе начали появляться первые звезды, самые яркие, природный свет которых упорно пробивался через засвеченное большим городом небо. Опустившись рядом, Амала долго всматривалась в его профиль. Амрит смотрел на убывающую луну. К Кали-Пудже та успеет исчезнуть и заново родиться тонким серпом в новом цикле.       Он мог бы прикоснуться к Амале сейчас, включить свое обаяние, поцеловать, и все тревоги рассеялись бы в тишине сада, на этом островке спокойствия, где были только они двое вместе, посреди живой, шумной и наполненной контрастами вечерней Калькутты. Однако он не спешил сделать что-либо из этого, дожидаясь момента, когда Амала начнет разговор. Было ли это проявлением уважения по отношению к ней, либо же дело было в чем-то ином – она не могла определить для себя. - Что хотел Грант? - Тебя, – просто ответил Амрит. - Что? – Амала опешила. – Зачем? Амрит усмехнулся, скосив взгляд с луны на свою собеседницу. - Возможно, для допроса с пристрастием, не могу с уверенностью сказать, – Дубей говорил это с такой легкостью, растягивая и смакуя каждое слово, будто для него это было подходящим поводом для забав. – Похоже, он был немного не в себе, малость… заработался.       На слове «заработался» глаза Амрита блеснули в опустившихся сумерках, что заставило Амалу непроизвольно вздрогнуть и насторожиться. На мгновение, через этот взгляд, она уловила уже хорошо ей знакомое чувство, гадкое по своей сути, но очень приятное в момент его переживания. Причина нездорового вида ее бывшего руководителя могла крыться во вмешательстве извне. Амала больше никак не могла связаться с Киллианом и расспросить о том, что происходило с ними в последние дни. Оставалось только надеяться, что Лайтвуд, располагающий информацией о меняющимся состоянии психики почившего дипломата, мог распознать заранее, если бы подобное начало происходить с Грантом. - Не бойся, – он развернулся к ней, немного приблизившись, но сохраняя дистанцию, так, чтобы Амала хорошо чувствовала на себе только его теплое дыхание. – Никто тебя не выдаст. - Амрит, – она поежилась от пробежавшего по ногам холода. – Что ты задумал? - Амала, – он закатил глаза и цокнул языком. – Я не собираюсь его убивать.       Хитрая ухмылка на его лице, появившаяся после произнесенной фразы вполне могла означать, что он не собирался убивать либо «пока что», либо «своими руками», либо «всего лишь, хорошенько помучает». - Здесь, в этом самом месте, ты давал слово, – севшим голосом скороговоркой пробормотала Амала. – Слово, что они будут в безопасности. - Я прилежно держал данное слово, – он вздохнул, становясь серьезным. – Пока они были твоими «коллегами», им ничто не угрожало.       Чувствуя, как начинают сжиматься кулаки, снова почти впиваясь ногтями в ладони, Амала сжала шелк на своих коленях. Один за одним загорались фонари, тускло-желтым подсвечивая сад. Буря поднималась в душе, а сердце забилось сильнее, болезненно давя каждым толчком на виски. Желание вцепиться в горло, скрытое искусно расшитым воротником шервани, и разорвать его в клочья, захватывало разум. Зрачки Амрита расширились. Его реакция, его восхищение, читавшееся во взгляде, полным обожания, раззадоривало сильнее. Он, проницательно считав это мерзкое желание, самодовольно хмыкнул. Амала, стараясь не стучать зубами от холода и злости, тихо прошипела сквозь них: - По-твоему, это моя вина? Выбрала неверную формулировку? - Нет. Только их самих, – ласковым шепотом ответил Амрит. – Если бы я захотел, то в любом случае нашел бы лазейку. - Это касается и моего брата? – она не могла оторвать взгляд от полоски кожи, виднеющейся над его воротником. – Уже нашел ее, лазейку в своем обещании? - У Кирана своя роль, – его спокойный тон, тихий шепот, еще больше выводили Амалу из себя. – Удивительно, но многое из того, что происходит здесь он чувствует и понимает даже лучше тебя. Скажем так, я расположен к нему. - Ты – чудовище, – зло выплюнула Амала.       Амрит рассмеялся в голос, запрокинув голову, совершенно не стыдясь. Его красивый смех был бы заразителен, если бы не повод, что его вызвал. Смеялся он от души, дольше, чем следовало бы, но впечатление, что это являлось проявлением веселья, было обманчивым. В этих звуках, вырывавшихся из глубины его грудной клетки, присутствовала едва уловимая горечь. Внезапно успокоившись, он протер глаза от проступившей влаги и расстегнул несколько верхних застежек своего шервани, раскрывая шею и тяжело дыша. В следующее мгновение он схватил руки Амалы и потянул на себя. Ее онемевшие от напряжения и холода пальцы не слушались, нежный шелк затрещал, где-то надорвавшись под ними, не способных разомкнуться. - Ты ведь так хочешь, – его глаза будто светились, а на губах играла дьявольская ухмылка, когда он с силой приложил ее ладони к своей шее, томно глядя из-под густых ресниц. – Давай же.       Стоило им обернуться кольцом на его горле, Амалу словно прошибло током, отдавшимся эхом сладкой дрожи от покалывающих подушечек пальцев к затылку, заставляя волосы на нем зашевелиться, а после опускаясь по позвоночнику к ногам. Под пылающей кожей Амрита трепетно билась жилка, частой пульсацией разгоняя горячую кровь. Амала непроизвольно сжала сильнее, чтобы ощутить эту жизнь в своих руках в полной мере, не отдавая отчет в своих действиях. - Я скажу это только один раз, так что запомни хорошо, – хрипло, прерываясь коротким дыханием говорил Амрит. – Твое влияние на меня куда значительнее, чем можешь себе представить, Амала.       Он сглотнул, и под уже чрезмерно сдавливающими его горло пальцами судорожно дернулся кадык. Амрит не вырывался, не пытался отнять ее руки, продолжая выдавливать из себя слова тихо, едва слышно: - Не думай, что наша судьба сосредоточена только в моих руках.       Встрепенувшись, Амала одернула свои руки, словно ошпарившись. Она уставилась на них, разжимая пальцы, постепенно приходя в себя. Амрит закашлялся, схватившись за шею и едва ли не согнувшись пополам. Хоть Амала и понимала, что он не позволил бы ей причинить непоправимый вред, и в последний момент освободился бы сам, однако, ее замутило от липкого страха, от самой себя. Этой ярости нужны были либо выходы, либо умение ее контролировать и сдерживать, когда это было необходимо. Вариант с нанесением увечий тем, кто ее окружал, хорошим решением не являлось. - Стало совсем поздно и холодно. Выбирай, куда тебя отвести: в храм или… домой?       Амрит посмотрел так, словно именно от этого ответа зависело абсолютно все. Ему больше не нужны были никакие полутона, никакая полу-ненависть или полу-любовь. Амала не могла сместить его внимание, перевести тему в другое русло, требуя пояснений и уходя от ответственности. Она хорошо чувствовала, что ему нужно и чего он ждет. Он ждал определенности в отношении себя с ее стороны. - Ты приложил так много сил для того, чтобы я оказалась здесь, с тобой, и просто так отпустишь? - По-твоему, я должен тебя удержать? – он устало потер лоб и встряхнул головой. – Я настроен серьезно, Амала, но твои игры в «притяни-оттолкни» утомляют. Ты прекрасно знаешь, кто я и что из себя представляю.       Она поднялась, встав прямо перед Амритом, долго и внимательно всматриваясь в его лицо. Пора было определиться окончательно с тем, что она испытывает к нему. Ее чувства уже давно пересекли ту грань, которая позволяла бы оправдывать всё любопытством, наличием связи или внешней привлекательностью этого мужчины. Даже если она никогда не признается ему в этом. - Только попробуй толкнуть меня в спину и наблюдать с ухмылкой за моим падением, – Амала взяла его за руку, крепко сжимая. И Амрит не ухмыльнулся. Он спросил серьезно: - Что-нибудь еще? - Лайтвуд вернётся в Лондон, к Берг. Живым, целым и невредимым.       Амрит выдохнул, цокнув языком и склонив голову, а в следующее мгновение поднял взгляд из-под вздернутой брови. Амала не просила, не требовала, она четко и ясно дала понять, какая судьба была уготована Киллиану. Амрит, бесспорно, оценил это. - Хорошо. Она потянула его на себя, уверенно ведя за собой в храм.

***

      Зажегши свечи и благовония, опустившись перед мурти, они приступили к проведению первых шагов исполняемого ритуала. В этот раз Амала, принимая подношения Амрита, была более осознанна в своих действиях, в своей роли. Со времени их первой близости, чувства, что они испытывали друг к другу претерпели изменения. Амале больше не требовалось вино и магическое обаяние ее партнёра, чтобы открыться. Амриту больше не нужно было помогать ей в этом.       Без стеснения, без неловких ужимок, она облизывала его пальцы, делала глотки вина, согреваясь энергией, поглощая ее, чтобы после, во время майтхуны, вернуть. Терпкие и сладкие ароматы кружили голову. Когда она легла на пол, жадно и настойчиво притягивая мужчину к себе, уловила едва заметный запах крови, стелящийся из соседнего зала. Вскоре он был вытеснен прочь горячим, глубоким поцелуем и сводящими с ума ласками. Ощутимо прохладный даже через расстеленную ткань пол и пылающий сверху Амрит. Он подложил ладонь под ее голову, прихватив волосы на затылке. Покрываясь мурашками от переживаемого контраста, нестерпимо возбуждаясь, она с готовностью приняла его, выгибаясь навстречу.       В этот раз она желала просто расслабиться под ним, в его нежных, но очень сильных руках, не прилагая никаких усилий со своей стороны. Сердце рвалось из груди к нему от того, насколько приятно было, не произнося ни слова, быть понятой. От удовольствия хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Они оба подчинялись друг другу, разделяли власть поровну. Оба сгорали в ярком пламени своей страсти, острого влечения, и чего-то еще, гораздо более глубокого. Того, что было выше их сил, стоявшее надо всеми решениями. Прекрасное, необъяснимое чувство, для описания которого единственное подходящее слово, что использовали люди, звучало бы слишком просто, слишком коротко и наивно.       Не спеша, Амрит упивался моментом, плавно двигаясь, вырывая ее тихие, долгие стоны под собой. Его ласки были одновременно вожделенными и трепетными, властными и осторожными. Как удавалась ему совершать эту магию, сочетать в себе и своих движениях столь противоположные вещи, Амала не понимала и понимать не хотела, оставляя за ним право хранить эту тайну, приносящую ей высшее наслаждение. Прижимаясь лбами, глядя в расширившиеся от страсти и тесной близости зрачки напротив, они уже не целовались, только соприкасались приоткрытыми губами, тяжело и прерывисто выдыхая друг в друга. Это было моментом слияния на уровне, недостижимом никому, кроме них. Амала осознала, что теперь пути назад для нее не осталось. Подчинять его и подчиняться, чувствовать силу и мощную энергию, что возникала при их слиянии, было фантастически приятно. Амала прижала его крепче, судорожно зарываясь пальцами в его волосы, сжимая бедрами изо всех сил, содрогаясь в экстазе, задыхаясь от эйфории.       Амрит попытался вырваться в последний момент, но быстро поняв, что своими действиями пыталась сообщить ему Амала, не стал терпеть, совершив несколько последних сильных толчков. Она громко простонала в его губы, от дикого, первобытного удовольствия, явственно прочувствовав на себе то, что испытывал Амрит в момент полноценного завершения ритуала. Так, словно она дошла до пика два раза подряд, но этот второй был иным по своей природе. Она пережила его эмоционально, острой вспышкой сильнейшего напряжения и пульсирующего освобождения, в такт тому, как сокращался он внутри нее.       Расслабляясь синхронно со своим партнером, Амала, уткнувшись в его шею и прикрыв глаза, спросила шепотом на ухо: - Ты тоже чувствовал это? Я имею ввиду, не физически, а…       Амрит хмыкнул, лениво перевернувшись на спину рядом с ней, подложив под голову маленькую подушку, вытянулся во весь рост и похлопал по своей груди, призывая Амалу перелечь на нее. - Я чувствовал это даже когда ты была далеко, – он ответил честно и прямо, как есть. – Так я узнал о том, что ты изменила мне… с подушкой.       Она, густо краснея, спрятала лицо на его груди, не выдерживая лукавого взгляда и самодовольной ухмылки. Долгое время они лежали в тишине, нагие перед взором Богини, восстанавливая дыхание и ровный ритм сердцебиения, наблюдая за тем, как горят свечи, как пламя некоторых из них тонет в расплавленном воске, оставляя струйки дыма, растворяющиеся чудны́ми завитками в пространстве. - Ты сказал, что у моего брата есть своя роль, – она задумчиво провела пальцем по его коже. – Для чего? - Для ритуала, разумеется, – он ответил со всей серьезностью.       Амала резко села, немного качнувшись из-за изменившегося давления. Пришлось потереть висок, чтобы унять резкую боль в нем. - Для свадебного, Амала. - Да? И кто женится? - Ты и я. - Не помню, чтобы ты спросил снова, а я согласилась. - Разве то, что произошло между нами во время майтхуны, не было твоим ответом? – он нахмурился. – Во мне, должно быть, проснулся романтик, и я счел глупые слова лишними. Свечи, ты, столь открытая подо мной… - И козлиная кровь в соседнем зале, – вскинув бровь, с иронией заметила Амала. – Очень романтично. - Я солгал, – он отвел взгляд в сторону. – То была не коза, а один очень упертый баран.       Это прозвучало настолько двусмысленно в их ситуации, что Амала, как всегда, в последнее время, после секса становясь слишком восприимчивой, прыснула и рассмеялась. - Ничего смешного, – он согнул ногу и указал на ссадину на колене, а после ткнул в несколько мелких синяков на голени. – Я потерял уйму времени, пытаясь с ним совладать. - Не думала, что и такую работу выполняешь ты. - Крайне редко. Однако, если того требуют обстоятельства, я не чураюсь испачкать руки.       Амала подняла взгляд с синяка на ноге к его шее, на которой уже потемнели следы, оставленные ее пальцами. Завтра они обретут яркий оттенок и проходить будут очень долго. До свадьбы может и не зажить. - Прости… - Не переживай. Я лишь вернул долг за то, что тебе приходится прятать свою шею. - Это не нормально, – она подняла руки перед собой, потрясая ими для пущего эффекта и обессиленно роняя их на колени. – С этими приступами гнева нужно что-то делать. - Я мог бы помочь, – Амрит протянул свою руку к ее волосам, ниспадающим волнами вниз, прикрывающими грудь, отделил прядь, пропуская ее между пальцев, прочесывая. – Медитации, чтение мантр, дыхательные практики, наконец, выполнение асан на ежедневной основе. И никакого кофе. - Значит, йога, да? – прищурившись, протянула Амала. - Тебя это так удивляет? – он отпустил ее волосы и провел рукой в воздухе вдоль своего подтянутого тела. – Думаешь, мне досталось это просто так? - У тебя хорошая генетика, – улыбнувшись, она положила ладонь на его плоский живот, чувствуя, что еще немного и ей вновь потребуется разрядка. – Но ты прав, мне действительно пора вернуться в колею. Станете моим Гуру, Господин Дубей? - Почту за честь, моя Госпожа, – довольно улыбнувшись, Амрит кивнул, прикрывая глаза и задумываясь о чем-то.

***

      Оказавшись на улице, Амала решила, будто ослепла. Город погрузился в непроглядную тьму. На территории храма была тихо, но откуда-то издалека доносились отзвуки голосов из громкоговорителей. Амрит приобнял ее, помогая присесть на ступеньку и обуться. Она вскинула голову к небу, ахнув. Таким звездным здесь, в Индии, ей еще не доводилось видеть его. Луна уже скрылась, не перетягивая все внимание к себе. Амала могла бы всю ночь так сидеть, любуясь звездами, если бы не прохлада и не вмешательство Амрита. Он по-джентльменски подставил локоть, чтобы его спутница могла взять его под руку. - Ты и в темноте можешь видеть? – полюбопытствовала она, подмечая, как уверенно он вел ее в кромешной тьме. Ее зрение не успело адаптироваться с такой же скоростью. - Думал, кошка у нас ты. - Как видишь, я неправильная кошка. - Никакой мистики, я просто знаю здесь каждый камень, – тихо произнес Амрит. – Даже если выцарапаешь мне глаза, смогу вывести тебя отсюда.       Постепенно Амала начала различать деревья, видеть дорожку под ногами, поблескивающую прожилками камня в свете звезд, из которого была выложена, но только сильнее прижалась к Амриту, размышляя. Патронаж Калигхата, осуществляемый семьей Дубей на протяжении многих десятков лет, объяснял то, почему Амрит прекрасно ориентировался здесь и, как он выразился, «знал каждый камень». Однако, в сказанном, сквозила едва уловимая тоска, будто с этим местом было связано множество воспоминаний, не только радостных, но и не самых приятных. Он никогда не признается в том, что его что-либо могло беспокоить или тревожить, но эти эмоции, переживания, все еще не были чужды ему, Амала хорошо чувствовала это, мыслями проникаясь к этому мужчине все больше.       Всей дороги домой она не помнила, задремав на его плече, а после, когда они прибыли во владения Дубеев, ей хотелось просто позволить ему проявить заботу. Амала прикрыла глаза от испытываемой неги, когда он укладывал ее в постель и медленно, с чувственной деликатностью, без пошлости, раздевал. Она слушала трепетное биение сердца в его груди. О чем бы ни молчал Амрит, чего бы не договаривал, оно, это сердце, полностью выдавало его. Он приблизился к ее лицу, тепло выдыхая и оставляя мягкий поцелуй в лоб. Затем поднялся, собираясь уходить. - Не останешься? – уже почти засыпая, шепотом спросила Амала. - Я разбужу тебя до обеда, – его голос звучал так, словно он улыбался. – Постарайся хорошо отдохнуть.