Всё дело в связи, и только

      Как и думала, Амала проснулась ближе к полудню, разбуженная ненавязчивым стуком в дверь. Кто-то прошел в комнату и тихонько стукнув подносом с едой, от которой исходил легкий приятный аромат, удалился. Она чувствовала что-то мягкое вдоль своего тела и не сразу осознала, что крепко обнимает несколько подушек, впитавших в себя запах парфюма и тела Амрита. Нужно было принять холодный душ, чтобы избавиться от остро накатившего возбуждения, накопленного за последние несколько дней и, в особенности, из-за проведенного остатка ночи в одной постели с объектом своего вожделения без должных ласк. Амала признала, что стоило потерпеть, а после вдоволь оторваться. Промычав нечто нечленораздельное в подушку, она открыла глаза, сделала над собой усилие и, натянув халат Амрита, так как ее пижамы с рюшами нигде не оказалось, отправилась умываться и приводить себя в порядок.       На столике, рядом с кроватью, в вазе стояла привычная роза, ставшая уже неотъемлемым символом их отношений, а под ней, карточка с коротким посланием: «Обещаю быть к ужину. Не скучай.»       Амала заглянула к Кирану – тот развалился на кровати и рисовал, то и дело стирая и перерисовывая. Вопреки тому, что он уже не смущался показывать свои работы, этот новый рисунок спрятал за спину, шутливо отпихивая любопытную сестру. - Ты чего? – она запустила руку в его кудряшки, устраивая взбучку. – Ну, покажи… - Ладно, – Киран сдался довольно быстро и, покраснев, протянул альбом. – Только не смейся!       На рисунке была девочка, в которой легко узнавалась Джая Банерджи. Ее большие карие глаза удались особенно хорошо – они блестели, словно живые. - Киран, как тут смеяться, у тебя очень здорово вышло, – Амала вернула ему рисунок и потрепала по плечу. – Хочешь увидеться с ней? - Не знаю, Мала, – он напрягся еще больше и стало очевидно, что хочет. - Ладно, я что-нибудь придумаю, – заметив, что брат уже собирался что-то возразить, очень стесняясь, Амала поспешила сменить тему. – Расскажи, как тебе спалось?       Киран посетовал на то, что к нему под утро залетело какое-то насекомое и мешало спать, поэтому он встал совсем немногим раньше самой Амалы, пропустив завтрак. Однако, в целом, был рад, что теперь его никто не дергал, не заставлял спускаться вниз на обед и он мог спокойно заниматься интересными ему делами, что-то читать, рисовать или просто лениться. Кроме того, ему не запрещалось без наблюдения копаться в небольшой домашней библиотеке. Судя по всему, все самое ценное хранилось только в тайной секции Национальной. Амала предложила брату выбраться в город, чтобы присмотреть принадлежности для рисования, краски и заказать мольберт.       Амала понемногу осваивалась, дом постепенно переставал быть для нее столь огромным, а прислугу она уже почти запомнила по лицам. Дубей-старший, к которому она обратилась в отсутствии младшего, объяснил, что она может сама выбрать себе человека для сопровождения, если планирует покинуть владения. Остановившись на пареньке, с виду довольно безобидном, даже немного зашуганном, они отправились уже в качестве представителей фамилии Басу в город.       День, проведенный вместе с братом пролетел незаметно. Они поели вкусного мороженого, посетили несколько художественных лавок, заказали подходящий этюдник для Кирана и даже забрели в не слишком популярный среди туристов музей, в котором проходила скромная выставка современных художников и мастеров народного рукоделия. Заглядевшись на искусно расшитое полотно ткани, Киран вдруг рассеянно спросил: - Мала, можем прогуляться в тот магазин, где меня нарядили в те тряпки? – он уставился в пол, скрывая неловкость, что напротив только больше ее подчеркивало. – Тебе бы там понравилось…

***

      Киран был прав, его сестре очень понравился магазин. Множество шикарных, дорогущих тканей, одного мимолетного взгляда на которые хватало, чтобы понять, насколько они могли быть приятны телу. Весь представленный товар был аккуратно и тщательно подобран, с большой любовью. Их встретили две красивые женщины, очень ухоженные и чем-то похожие друг на друга, скорее всего, являясь сестрами или близкими родственницами. Одна была старше другой, но по отсутствию красной полоски синдруга на проборе, можно было предположить, что обе были незамужними.       Амала принялась примерять к себе то или иное полотно, пытаясь найти удачное сочетание с оттенком кожи. Из готовых комплектов ей ничего не подходило или не нравилось. Киран присоединился, морщась и утвердительно кивая, в знак, подходит сестре или нет то, что она прикладывала к себе. Когда выбор был сделан, Амала, услышав, сколько будет стоить выбранная ткань и пошив, покачала головой и положила её на прилавок. - Нам не по карману, простите, – ценник не просто кусался, а как трехголовый цербер, вцепился в ноги и руки.       Киран, заметив как расстроилась сестра, бросив взгляд в окно и странно дернув рукой, как бы невзначай, недостаточно тихо обратился к ней: - Мала, разве господин Дубей не готов оплатить любой каприз своей невесты? – хитро протянул брат, косясь на двери магазина.       В этот самый момент, звякнув колокольчиком у входа, в зал прошел их неловкий сопровождающий и, указав на запястье, подразумевая, что там были часы, извиняющимся тоном пролепетал: - Госпожа, простите, – он запнулся, виновато опуская взгляд в пол. – Господин Дубей велел доставить вас к ужину, время поджимает.       Женщины, услышав сразу из двух уст «Дубей» быстро переглянулись, широко раскрыв глаза. Старшая тут же сориентировалась и, подтолкнув свою напарницу, елейно и с придыханием проговорила: - Госпожа, вы сможете оплатить, когда ваш наряд будет готов. Ракна снимет с вас мерки, – Амала даже не успела ничего ответить, как вторая уже подошла к ней, держа в руках ленту. – Кроме того, мы будем рады сделать скидку для столь прекрасной госпожи.       Амала бросила на брата испепеляющий взгляд, в ответ на который он самодовольно ухмыльнулся всем своим видом выражая «да, я хорош, не благодари». Глянув на часы и убедившись, что до ужина еще была уйма времени, она догадалась, что Киран заранее договорился с парнем, чтобы в случае, если сестра закопается в тряпках, тот пришел на помощь. Сопровождающий, помявшись у входа, окончательно смутился и вышел из магазина. Амала, дважды кашлянув, сквозь зубы проговорила: - Может, тогда выберешь и себе что-нибудь, братец? - Не-а, мне хватит и того, что есть.       Закончив с мерками, женщины объяснили, что госпожа сможет посетить их вновь для примерки только через неделю. Они трепетно сложили выбранные ткани и аккуратно обернули их тонкой бумагой вместе с пометками. - Киран, мы не можем вот так просто транжирить чужие деньги, – сев в машину принялась отчитывать брата за наглость Амала. - В смысле, не можем? Еще как можем, – Киран, казалось, действительно не разделял озабоченность сестры и от души веселился. – Я живу по принципу, бери – пока дают.       Амала прорычала какое-то ругательство на бенгальском, научившись ему у Амрита, и приложила руку к горевшему от стыда лбу. - Еще что-нибудь, о, мудрейший? – она уточнила с шутливым сарказмом, постепенно проникаясь его задором. - Ну, если мы окажемся на улице, нам не придется жить в коробках, – Киран сделал пафосное лицо и задумчиво потер подбородок. – За пару твоих платьев и побрякушек сможем позволить себе приличный дом.

***

      Настроение было столь хорошим, что даже пресный ужин в компании Девдаса и посетивших их Вимала и Риши не мог испортить его. Мужчины обсуждали свои дела, не серьезные, преимущественно на бытовую тему, так как в присутствии Кирана не могли говорить о каких-то планах и обсуждать с Амалой её «значимость» и «важность». Риши, услышав, что брат Амалы заинтересован творчеством, загорелся, засыпая Кирана вопросами о том, что он думает по поводу различных направлений, их представителей и планов самого Кирана на будущее в этой сфере, словно был меценатом, готовым взять под свое крыло юного гения. Амала поражалась тому, как легко ее брату удаются подобные разговоры – тот делился своим мнением открыто и уверенно, ловко отшучивался на нюансах, в которых еще недостаточно хорошо разбирался.       Амрит не нарушил обещания, но присоединился позже и, кивком поприветствовав присутствующих и отдельно легким прикосновением к плечу с Амалой, со всей присущей ему статью опустился рядом. Он не спеша приступил к еде, не вовлекаясь в возобновившуюся беседу. Амала сделала вывод, что Амрит, в целом, не слишком жаловал пустые разговоры, за тем лишь исключением, когда ему было необходимо задобрить кого-либо сладкими речами или соблюсти формальности. В кругу своих он предпочитал говорить только по делу, молчаливо наблюдая за тем, как общались другие. Про таких обычно говорят – «себе на уме», потому лишний раз его никто не тревожил. Кроме Амалы – ей страшно хотелось тревожить его. Ладонь почти физически жгло, в сильной жажде прикоснуться к его колену под столом, сжать, провести по бедру вверх. Ей было плевать на то, заметили ли бы это его отец, дядя и кузен, только присутствие Кирана с ними за одним столом останавливало. Потому Амала продолжила запихивать в себя рис до тех пор, пока все не начнут расходиться.       Девдас поднялся первым, широким жестом приглашая своего младшего брата, Вимала, последовать за ним. Риши, сидевший до этого рядом с Кираном напротив Амалы, бросил на него короткий взгляд и улыбнулся, проговорив: - Был рад знакомству, Киран, – он положил руку на его плечо и коротко сжал. – Если нужна будет поддержка в творческих начинаниях, не стесняйтесь обращаться. Здесь, в Калькутте, есть хорошая школа.       Киран неуклюже вскочил со стула, скрипнув им и выдавив нечто наподобие вежливой улыбки. Наблюдая за этой сценой, Амале самой стало неловко, будто она сама была на его месте.       Когда они остались только втроем, воцарилась еще более неловкая атмосфера. Переволновавшись, Киран резко потянулся за сладким, чтобы закусить свои переживания, как и Амрит, задумавшись о чем-то своем, – они сделали это одновременно. Амала могла хорошо видеть только своего брата, сжавшего в пальцах творожную палочку в кокосовой стружке и замешкавшегося, прежде чем положить ее в рот. Амрит, судя по всему, не придал этому значения, сразу же съел свою, после запив, и непринужденно спросил: - Как прогулка?       Из-за того, что тема сразу зашла о том, как провели время вместе брат с сестрой, Амала решила не оттягивать с возникшей необходимостью объясниться, что теперь к ее списку долгов вдобавок к сожженной книге, присоединился дорогой пошив нового сари. - Да, замечательно, – она одарила Кирана строгим взглядом недовольной сестры. – Мы много гуляли и под конец решили заглянуть в один из новых магазинчиков с тканями… - Это была моя идея, – перебил ее брат, чтобы ей не пришлось самой просить у Амрита денег. – Сестрица так здорово смотрелась в одном из этих… полотен, и жутко расстроилась, когда оказалось, что нам это не по карману. Нам предложили оплатить позже, когда наряд будет готов. - Я понял, в следующий раз составлю вам компанию, – Амрит тихо рассмеялся. – И когда же наряд будет готов? - Через неделю, – Киран пожал плечами, заметно расслабившись.       В отличие от своего отца, Дубей-младший не подавлял их своим присутствием, по крайней мере, если это не входило в его планы. Напряжение ушло, и они молча продолжили уже вместе наслаждаться десертом и ароматным чаем. «Вот повезло, лопают сладости на ночь и остаются тощими», – задумалась Амала, стирая салфеткой пару капель пролитого йогурта. Густой и вязкий, он никак не желал стекать с ложки, пока она накладывала его себе в мисочку, отчего той пришлось пристукнуть о края.

***

      Вскоре Киран суетливо засобирался и, отказавшись от предложения сестры проводить, оставил пару наедине. Отодвинув в сторону свой недоеденный йогурт, Амала повернулась корпусом к Амриту, положив локоть на стол и постучав ногтями о его поверхность. Она наконец могла позволить себе открыто посмотреть на него, не скрывая своих трепетных чувств. Амрит дернул уголком губ в усмешке и, закинув голову, одним глотком допил свой чай, после чего поставил кружку, стряхнул кокосовую стружку с кончиков пальцев и потер ладони. Облизнув губы, он повернул голову отвечая, лукаво прищурившись, на ее взгляд. Амала засмотрелась на появившиеся морщинки, на родинку, невольно расплываясь в улыбке. Она хотела задержаться в этом моменте, чувственном и волнительном, только предвкушая, но не спеша приступить к действиям. Вспоминать о том, что было еще вчера, совсем не хотелось – этот день обещал быть хорошим, как минимум, до следующего утра.       Амала стянула с себя мягкие домашние туфли и поднялась. Амрит, не поняв, что та задумала, слегка отодвинулся и закинув ногу на ногу с интересом наблюдал за тем, как методично она расчищала стол перед ними. Удовлетворишь проделанной работой и пригладив столешницу, Амала повернулась к нему одарив выразительным взглядом, и, опираясь на его плечо, подняла ногу, вклиниваясь босой ступней между его бедер, разводя их. Когда он с недовольным вздохом повиновался, она смогла оттолкнуться и расположиться на столе. Смотреть на Амрита сверху вниз, чувствуя его, в прямом смысле, под своими ногами, было чем-то невероятным, на грани фантастики, отчего сердце колотилось как сумасшедшее, а грудь распирало от невиданных ранее новых ощущений. Нравилась ему эта дерзость, или нет, но дышать Амриту тоже стало труднее. - Сегодня расскажешь, чем занимался? – Амала провела носком по его бедру и осторожно поддела край его шервани, пробираясь под него. – Я жду подробностей. - Разве же я имею право не отчитаться, находясь в столь… щекотливом положении, – отвечая, он откинулся на спинку стула и развел ноги шире. – Близится Кали-Пуджа. Это очень ответственное время для всех нас, потому, я вынужден посещать храмы, встречаться и договариваться с нужными людьми. Все должно быть на высшем уровне. - Договариваешься с храмовыми танцовщицами? – Амала кокетливо хлопала ресницами, легонько нажимая на пах и чувствуя, как легко отзывается его тело. - И с ними тоже, – Амрит подхватил ее ступню и направил немного ниже и левее, на мгновение прикрывая глаза, – по организационным вопросам, разумеется. - И только? – она продолжала медленно двигать носком, надавливая кончиками пальцев и даже через плотную ткань ощущая его жар, перетекающий к ней, смешиваясь с ее собственным. - Если ты о ритуальном соитии, то я рассчитываю на тебя. - Хочешь, чтобы наш секс стал очередной обременительной обязанностью? - Нет, – прошипел Амрит, резко дернувшись и сжав ее колени, требуя остановиться – он едва себя сдерживал, судя по всему, также как и Амала, ограничившись холодным душем с утра, но испытывавшим не меньшее возбуждение. – Не станет.       Он склонил голову и встряхнул ею. Под рассыпавшимися волосами не было видно его лица, но Амала догадалась, что ему была необходима передышка. Опустив взгляд на его руки, она только сейчас заметила, что сегодня он надел то кольцо, что она заприметила, исследуя его личные вещи. Когда кольцо легко соскользнуло с его изящного среднего пальца и Амала принялась его рассматривать, подняв к свету над собой, Амрит встрепенулся, задрав брови и расширив в недоумении глаза. - Именно на него я обратила внимание, но брать не стала, – задумчиво проговорила Амала, всматриваясь в переливающийся камень и искусно выгравированных на золоте тигров. – Очень необычное. - Это фамильное кольцо, – он протянул руку, чтобы забрать его.       Амала хотела было поднять его выше, но передумала, поняв, что с подобным лучше не шутить. - Если оно для тебя так ценно, стоит носить на другом, – она мягко взяла его руку, переворачивая ладонью вниз и с небольшим усилием надела его на большой палец. – Можешь легко обронить, и тебе очень повезет, если найду его я.       Амрит долго смотрел на нее, так, словно видел впервые. - Теперь, из-за тебя, вообще сомневаюсь, что смогу его снять. - Ну, я помогу с этим, – она притянула Амрита к себе, осторожно стянула с его плеч шарф и бросила его на спинку стула. – Только попроси.       С едва слышимым стоном, Амала обхватила его шею и, сжав волосы на затылке, и потянула за собой, ложась на стол. Испытывая неутолимый голод, Амрит жадно целовал, опускался к шее и ключицам, вновь поднимался ко рту. Не желая тратить время на раздевания, он рывками обнажил ее бедра, не жалея тканей цвета морской волны того сари, что сам подарил. Так же быстро и ловко избавившись от белья, без церемоний придвинул Амалу к краю стола, отчего та потеряла опору и вновь обрела, закинув ноги на его плечи. Амрит скользил вниз вдоль тела, бороздя нежный шелк, на одном глубоком вдохе, пока снова не оказался у ног. Амала выгнулась, подаваясь тазом вверх, когда почувствовала его язык внутри. Руки не слушались, пытались зацепиться за что-то, кроме гладкой поверхности под ними. Из-за своего положения, дотянуться к голове Амрита, чтобы вновь схватить его за волосы, стиснуть и не отпускать, у нее не выходило, как и самую малость приподняться на локтях. Амала чувствовала, что ему не менее хорошо, что он испытывает свое удовольствие, но прийти к финалу ей очень хотелось вместе. - Амрит, не могу, – ее голос между стонами звучал словно чужой. – Иди ко мне.       Она даже не могла поднять голову, чтобы видеть его. Тело млело, таяло, переставало принадлежать ей. Скопившаяся энергия требовала выхода, туманила разум и просилась наружу, пульсируя, и только Амрит мог от нее избавить, вытянуть из нее все это, пока она не потеряет сознание, полностью опустошенная.       Он забрался на стол, подтолкнув ее дальше и встав на колени, раздвигая её ноги шире перед собой. Что-то упало и разбилось вдребезги, когда Амала непроизвольно дернула руками, заводя их над головой, чтобы схватиться крепче за противоположный край стола, стоило Амриту сделать первый толчок, резкий, пока он не вжался пахом, войдя полностью. Он задержался, позволяя прочувствовать обоим всю сладость и наслаждение от столь долгожданного момента. Прошло всего несколько дней, но после каждой их встречи, связь становилась прочнее, а разлука, пусть и короткая, невыносимее. Знание о том, что они прожили всю жизнь до этого вдали друг от друга, стало странным, неестественным и очень далеким от заполонившей всё почти животной страсти. Стол был массивным, прочным, однако, зашатался, а неубранная посуда начала дрожать и звенеть, когда Амрит ускорился, с вожделением обхватывая Амалу перед собой, сминая ткань, которую хотелось безжалостно разорвать. Амала подавалась вперед, что было сил, в едином ритме и не сбиваясь ни на мгновение, словно у них было одно тело на двоих. Слишком быстро, слишком мало. Она выгнулась, содрогаясь и сжимая Амрита в себе с громким стоном, вырвавшимся из груди, зажмурившись от раздражающе яркого света люстры над ней и круживших голову узоров на потолке. Амрит, выругавшись, отскочил назад, задев стул, из-за чего тот с грохотом упал.       Амала свела колени, все еще подрагивая от быстрого и яркого оргазма, прикрыв лицо руками. Перед глазами встало надменное лицо ужинавшего Дубея-старшего, отчего ее пробрало на смех. Застегнув брюки, Амрит поднял упавший стул и, судя по тому, что она слышала, немного потоптался на месте, хрустнув черепками керамики, и застыл, вероятно, оценивая масштаб разрушений. Она развела пальцы, чтобы украдкой посмотреть на него – как оказалось, он, скрестив руки на груди и ухмыляясь, разглядывал не царивший вокруг бардак, а ее. - Сама слезешь или помочь?       Амала задумалась, прикидывая, сможет ли она на самом деле самостоятельно слезть со стола и при этом не упасть на побитую посуду. - Нет, не слезу, – она помахала рукой, как белым капитулирующим флагом. – Помоги.       При помощи Амрита оказавшись в вертикальном положении, Амала обернулась ко столу. На расчищенном островке среди двух горок развернутых мисок и тарелок вместе с рассыпавшимися и пролившимися остатками ужина, на отполированной столешнице красовались оставленные ею заметные царапины, а с края, где некоторое время назад был Амрит, стекала вязкая жидкость, отдаленно напоминающая недоеденный йогурт. Уши и щеки загорелись от стыда, однако на душе было необычайно весело, а идти спать совсем не хотелось. Энергия продолжала кипеть, плескалась через край. - Какие планы на завтра? – непринужденно спросила Амала, будто ничего не случилось.       Она убрала пряди его волос со лба, едва касаясь кончиками пальцев провела по красиво очерченным скулам, и, осторожно проведя ноготками под его подбородком, остановилась на воротнике шервани, поправляя его. Амрит запрокинул голову, как довольный кот, и глядя из-под полуприкрытых век, сначала хмыкнул, а после, немного подумав или только сделав соответствующий вид, ответил: - Спать до обеда.       Ребячливо, Амала потянула его за рукав к выходу в коридор. Ей было непросто удержаться, чтобы не рассмеяться в голос, по пути оборачиваясь на Амрита, выражение лица которого четко говорило о том, что он делает великое одолжение следуя за этой безумной женщиной, потакая ее странным желаниям.       Когда они оказались в кабинете, Амала отпустила его и прошла внутрь. Ей хотелось дурачиться, выкинуть нечто такое, что непременно запомнится им, отпечатается на долгие годы. Амрит остался стоять у двери, наблюдая за тем, как она, тихо напевая себе что-то под нос, принялась прохаживаться вдоль книжных шкафов, царапая корешки книг, затем обошла его рабочий стол, задерживаясь у карты, скользя пальцами по тяжелой раме, отчего та знакомо накренилась. - Спой мне, – Амала резко повернулась к нему, звонко брякнув сережками. - Что? – он тихо переспросил, скрещивая руки на груди, однако, блеск в его глазах выдавал его с потрохами. – Ты окончательно рехнулась?       Амала подлетела к нему и распутав скрещенные руки, крепко сжимая запястья, принялась вытягивать Амрита в центр комнаты. Сдвинуть его было невозможно, до тех пор, пока он сам с неохотой не подался вперед. - У тебя красивый голос, – Амала решила использовать припрятанный козырь, с хитрой улыбкой на лице, точно лиса. – Неужели, стыдишься? - Может, еще прикажешь прыгнуть через горящие кольца? - Может, и прикажу, – она отступила, вскидывая руки, начав плавно и кокетливо двигать кистями и делая шажок в сторону.       Движения, под шорох легких тканей ее одежд и перезвон сережек с браслетами, под музыку уже игравшую в голове, были подобны реке. Быстрой и бурлящей, когда она кружилась вокруг него, мелькая синим, зеленым. Спокойной и обволакивающей, когда замирала за его спиной, легко касаясь плеч. Снова кружилась, завораживая. В тот раз, когда она танцевала с ним на свадьбе, на них были обращены десятки пар глаз, любопытствующих, оценивающих, удивленных, а сейчас, когда они были только вдвоем, каждое движение давалось свободно и раскованно, наполняя окружавшее их пространство особой магией, словно вся ее жизнь была танцем. И Амрит запел.       Его голос, глубокий и мелодичный, поначалу был тихим, но вскоре песня на бенгальском, написанная Тагором, наполнилась душой . Амала слышала ее однажды в одном из фильмов шестидесятых, но в его исполнении она звучала иначе, стала более плавной и тягучей. Его пение и ее танец, словно реки Алакнанда и Бхагиратхи, темная и светлая, объединившиеся в великую Ганг, сливались в единый, полный жизни поток. Амала, чувствуя, как трепещут сердца, и его, и ее собственное, не могла перестать улыбаться и поглядывать на Амрита, поддавшегося порыву этой наивности и легкости. Он подхватил ее, взяв ведущую позицию, и присоединился к танцу, продолжая петь, когда Амала уже запомнив строчки начала ему подпевать. Сплетя пальцы друг друга, они вместе кружились по кабинету, забыв о времени и о том, что их могут услышать и не понять, словно хорошо вжившиеся в свои роли актеры романтического кино, убедительно играющие любовь. Амрит свои движения контролировал значительно лучше, чем голос, начавший сбиваться от прерывистого дыхания, и грациозно уводил Амалу от столкновений с мебелью, прижимая к себе и отпуская, когда на ее пути не было преград.       Когда одежда начала липнуть к телу из-за жара, она, ухмыляясь и игриво подталкивая в грудь Амрита до тех пор, пока он с глухим стуком не уперся в книжный шкаф, отступила на расстояние вытянутой руки, засматриваясь на его взмокшую шею, на слегка приоткрытый чувственный рот, на проступивший едва заметный румянец, в горящие глаза. Он замолчал и больше не двигался, застыл в ожидании, опираясь на книжную полку за спиной.       В наступившей тишине, не произнося ни слова и не отрывая взгляда, притягивая и вынуждая его смотреть только в глаза, Амала неторопливо начала снимать с себя ставший влажным от плясок наряд. Его нарочито спокойное выражение лица и бездействие означали, что он затаился лишь для того, чтобы позже совершить бросок. Обнажившись полностью, Амала вновь приблизилась к нему, прикасаясь к его рукам, запястьям, скользя вверх к плечам и груди, где под воротником начинались застежки шервани. Волнами, сладкая дрожь проходила по всему телу, по ничем не прикрытой коже бежали мурашки, то ли из-за прохладного воздуха, то ли из-за трепета, вызванного нарастающим напряжением.       Осторожно, Амала освободила его от верхней части костюма, бросив ту под ноги, и продолжая смотреть на него снизу-вверх, опустилась на колени. К щекам приливала кровь, а учащенный пульс отдавался эхом в висках. Она также аккуратно избавила его от ставших тесными брюк, и обняла за бока, прижимаясь губами к тонкой линии между рельефом его пресса, вдыхая запах тела, очень чувствительного и отзывчивого. Амрит непроизвольно вздрогнул, прикрывая глаза, и глухо, едва слышно из-за шумного выдоха, простонал, что было красноречивее и откровеннее любых слов.       Когда Амала немного опустилась ниже, щекоча его кончиком носа и теплым дыханием, он неожиданно резко перехватил ее руки и потянул вверх, вынудив подняться. Она не успела никак отреагировать, только несколько раз удивленно моргнула, как Амрит поднял ее под бедра, легко подбросив и крепко стиснув, чтобы она смогла удобнее на нем закрепиться. Оставалось только обвить руки вокруг его шеи, вцепиться в нее, и обхватить ногами талию. Он не производил впечатление физически мощного человека, будучи довольно тонким и даже изящным, однако в этих жилистых руках чувствовалась неизмеримая и впечатляющая, почти нечеловеческая, сила. Они поменялись местами и теперь уже Амала упиралась лопатками в забитый книгами шкаф, чувствуя обжигающее дыхание на себе, страстные, влажные поцелуи, чередующиеся укусами, после которых останутся следы.       Положение могло показаться неудобным, но только не для них, сконцентрированных только друг на друге, а не на том, что их окружало. Когда он вошел, сразу же набирая быстрый темп, книги начали подпрыгивать на своих местах, выбиваться из стройных рядов, а некоторые даже падать на пол, самые зачитанные из которых разваливались. Было правильным решением остановиться тогда, в библиотеке, иначе они разнесли бы в ней все, и древние фолианты стали бы безнадежно испорчены, рассыпались бы страницами рукописного текста. Амала даже не чувствовала дискомфорта от впившихся в мокрую спину краев деревянных полок с резьбой, отпечатывающихся замысловатыми узорами на нежной, тонкой коже. Она чувствовала только Амрита всем своим существом, и это было абсолютно взаимно.

***

      Она пришла в себя лежа на диванчике, укрытая длинным широким шарфом с серебристой вышивкой, что был сброшен с плеч Дубея еще в столовой. Кабинет наполнял тонкий аромат сандала уже сожженной курительной свечи, занавески подрагивали от легкого ветра, проникающего через приоткрытые окна. Ночную тишину разбавляло шуршание бумаги, и Амала, подняв голову разглядела в приглушенном освещении Амрита в одних брюках, задумчиво перебиравшим книги и расставляющим их по местам. После того, как очередной экземпляр оказывался на своей полке среди других, он приглаживал корешки и выравнивал ряд. - В столовой тоже нужно прибраться, – прошептала Амала и закашлялась – во рту образовалась пустыня, а горло саднило от неумелого пения. - Уже убрались, – не оборачиваясь бросил Амрит и указал рукой куда-то в сторону. Амала, проследив за его жестом, заметила наполненный водой графин и пару стаканов. Голова закружилась, стоило ей подняться, однако тело было легким, послушным. Быстро осушив почти два стакана воды, она осторожно подошла к Амриту, но не решаясь прикоснуться к нему – тот выглядел слишком сосредоточенным. - Нужна помощь? – она неловко спросила больше из вежливости, понимая, что он все равно откажет. Амрит помотал головой и через некоторое время тихо, с хрипотцой, проговорил: - Скоро закончу, – он захлопнул книгу, что держал в руках. – Если нечем заняться, можешь набрать для нас ванную.

***

      Она почти засыпала, удобно устроившись на его груди и запрокинув голову на его плечо, нежась в теплой воде и наслаждаясь атмосферой спокойствия. Время от времени он набирал воду в ладонь и Амала тихонько вздрагивала каждый раз, когда на ее шею и грудь падали капли. Все больше ей нравилось быть с Амритом не только в одной постели, ведомой страстной тягой друг к другу из-за связи между ними, но и просто – вместе, не думая о том, к чему эта близость может привести. Она понимала, что находится рядом с великолепным манипулятором, загоняя себя в ловушку, из которой уже не сможет выбраться. Все было филигранно выстроено вокруг нее таким образом, чтобы она сама хотела в ней оказаться. Однако, помимо этого, Амала ясно ощущала, что на Дубея она также оказывает влияние. Такие не изменяют себе и своим идеалам, но, если однажды она пожелает, чтобы Амрит прыгнул через горящие кольца, как цирковой лев, – он сделает это, пусть и с чувством, будто так и было изначально задумано.       Они выбрались из воды, только когда та совсем остыла. Амала забыла его халат у себя, когда, не найдя своей пижамы, перебегала в нем по длинному коридору в свои покои. Амрит снял другой, темно-зеленый, с крючка и запахнул его на себе с самодовольным видом, пока Амала с нескрываемо недовольным заворачивалась в полотенце. - Не скажешь, что случилось с моей пижамой? – она не собиралась спать в ней этой ночью, однако узнать о ее судьбе сочла не лишним. - Я ее сжег, – невозмутимо ответил Амрит, сосредоточившись на снятии колец со своих пальцев. - И чем же она тебе не угодила? – насупившись уточнила Амала, скрещивая руки на руки. - Действительно, чем же? – у него не получилось снять фамильное кольцо, отчего он положил руки на столик и встряхнув мокрыми волосами, обернулся к Амале, ухмыляясь. – Может, спросим об этом у Мерали Патила?       Ответить было нечего, в ее поступке не было какой-то убедительной логики. Она хмыкнула и вскинула подбородок. - Мне не нравится, что ты следишь за каждым моим шагом. - Подобным занимается Вайш, – Амрит тяжело вздохнул и, развернувшись всем корпусом к ней, притворился глубоко задетым и обиженным. – А я просто сложил дважды два – ты не вернула книгу и твои волосы источали соответствующий запах.       Амала едва удержалась, стиснув зубы, чтобы не хлопнуть в ладоши и не сравнить его вслух с Шерлоком Холмсом, – вряд ли Амриту понравилось бы такое сравнение. - Не хочешь объяснить логику своих действий? - Я, – упираться не было смысла, потому Амала, чувствуя себя дурочкой, принялась объяснять, – читала ее на улице, а потом внезапно пошел дождь, и книга… промокла насквозь. - И ты, – плечи Амрита задрожали, он изо всех пытался сдержать рвущийся из груди хохот, – таким образом, решила ее… подсушить? - Черт, нет, – Амала отвернулась, виновато опустив голову и закусив расплывающиеся в улыбке губы.       Амрит, почти беззвучно отсмеявшись, подошел к ней и потянул пальцами за подбородок, чтобы Амала взглянула ему в глаза, затем серьезно спросил: - Боишься, что я могу выйти из себя из-за жалкой книжки, написанной для иностранцев?       Амала задумалась, всматриваясь в его сузившиеся зрачки, когда он задал этот вопрос. Если его и могло что-то по-настоящему разозлить, то это явно была бы не такая мелочь. Даже неудавшееся похищение клинка и нападение на кузину не разгневали его. Скорее, куда больше Амрита раздражало то, что Амала все еще может испытывать перед ним страх. - Нет, – она осторожно коснулась его щеки и пригладила, наблюдая, как смягчается его колкий взгляд. – Не хотела, чтобы это стало поводом для игр. В постели.       Похоже, этот ответ его не совсем устроил, однако, продолжать развивать тему Амрит не стал. Покачав головой и сделав шаг назад, он поднял руку тыльной стороной перед лицом Амалы и тряхнул ею, сверкнув кольцом. - Давай, помогай.       Амала взяла его руку в свои. Она пробовала и аккуратно скрутить его, и потянуть – все было безуспешно. - Это из-за того, что кожа распарилась, – она сдула прядь волос с лица, уже почти потея от усилий. – Надо было снять раньше. - Я не мочил эту руку.       Амрит забавлялся, с насмешкой наблюдая за стараниями Амалы, поддразнивая. Он не лгал – подушечки его пальцев, в отличие от ее собственных, не сморщились от долгого пребывания в воде. Однако она не собиралась сдаваться, распаленная азартом и тем, что, похоже, он совсем не верил в нее, потому подхватила один из пузырьков с эфирным маслом и, хорошенько смазав палец, быстро и ловко стянула его зубами. Каким чудом ей удалось не проглотить его, Амала сама не поняла. Выплюнув кольцо в протянутую ладонь, сгорая от стыда под медленные аплодисменты Дубея, она потянулась за водой, чтобы прополоскать рот и губы от горького и терпкого привкуса масла пачули.

***

      На стене противно тикали часы, время на которых отчего-то никак не получалось разглядеть в тусклом, давящим освещении столовой. Амала несколько раз подергала выключатель, но свет ни потухал, ни загорался ярче, как полагалось. - Должно быть опять перебои, – пробурчала под нос и, оглядев еще раз стол и убедившись в его чистоте, взяла ручку нагруженной посудой тележки и покатила ту в сторону кухни, где готовилась пища.       Ей не доводилось бывать на кухне в этом доме, потому сразу бросалось в глаза и смущало, насколько старомодной та была. Антикварная утварь, отсутствие какой бы то ни было бытовой техники. Амала с сочувствием подумала о работниках, которым приходилось готовить еду в таких условиях и пообещала себе больше не жаловаться на недостаток специй и вложенной «души». В углу, на тумбочке, лежала связка толстых свечей и стояли несколько подсвечников. На случай, если электричество пропадет полностью, она подожгла одну из них и, прикрывая теплое пламя рукой, покинула кухню, а затем и столовую, выходя в темный длинный коридор.       Впереди замелькал такой же слабый огонек, как от свечи, послышались возня, шуршащие шаги и шепот пары женских голосов. Первый звучал болезненно, прерывисто, второй же был тихим, утешающим. Амала медленно и осторожно двигалась им навстречу, чтобы понять, в чем было дело. Женщины остановились у дверей, ведущих в кабинет, в котором еще совсем недавно она танцевала и пела вместе с Амритом. Дверь приоткрылась, выпуская в коридор теплый, мягкий свет, и обе женщины прошли внутрь. Спустя какое-то время, вторая, судя по всему, из прислуги, вышла и направилась обратно к лестнице.       Как только Амала вновь оказалась одна, она поспешила к кабинету. Поставив свечу на пол подальше от себя и присев на колени, она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Карта Западной Бенгалии на стене отсутствовала, открывая взору нишу, в которой покоились незажженные курительные свечи и высокая расписная ваза с собранными в композицию сухоцветами. - Вновь дурной сон? – прозвучал низкий мужской голос с ласковыми, заботливыми нотками. – Не стоит ходить в темноте по коридорам, спускаться по лестнице.       Амала перевела взгляд на светлый небольшой диван в том месте, где до этого стояли книжные шкафы. В мужчине, подавив шумный вздох, Амала узнала Девдаса, молодым, еще не отпустившим бороду. Он с нежностью смотрел на женщину рядом, аккуратно держа ее руку. Она откинулась на спинку дивана, на ее гладкой коже блестела испарина, а дыхание было тяжелым. Свободной рукой она придерживала и оглаживала снизу свой большой живот. Женщина выглядела изможденной, бесконечно уставшей, словно дитя, что она носила, высасывало из нее все жизненные силы, но продолжала едва заметно улыбаться одними уголками красиво очерченных пухлых, но совсем бескровных губ. - Басу предлагали помочь с транспортом и сопровождением, – она тяжело вздохнула и поморщилась. – Может, еще не поздно?       Девдас покачал головой и поднял ее руку к своему лицу, оставляя короткий поцелуй на пальцах. Амала отвела взгляд, сочтя, что ей не стоит видеть проявления даже столь целомудренных и уважительных друг к другу чувств этих двоих – они были не для чужих глаз. - Все будет хорошо, любовь моя.       Когда Амала вновь посмотрела на них, уже явственно ощущая себя лишней свидетельницей этой сцены, женщина прикрыла глаза и опустила голову на плечо Девдаса, успокаиваясь. - Скорей бы увидеть его прекрасные глаза, – несмотря на нездоровую тяжесть своего положения, она казалась счастливой, когда мечтательно шептала эти слова. - Верю, что он возьмет от нас только самое лучшее, – так же тихо ответил Девдас, поправляя прядки ее длинных смоляных волос, струящихся мягкими волнами по тонким, изящным плечам.       Амала прикрыла дверь, оставляя их наедине, и прислонилась к прохладной стене в коридоре, засматриваясь на крошечное пламя постепенно догорающей свечи. Она не понимала, почему ее посетило именно это видение, почему видела что-то, что не касалось ни ее матери, глазами которой она обычно наблюдала события прошлого, ни ее самой и каких-либо ритуалов. Когда свеча потухла, оставив дымок, неприятно осевший в глотке, она ощутила чей-то взгляд на себе. Не было видно ни зги, а чем больше она пыталась разглядеть хоть что-нибудь, тем сильнее кромешная тьма засасывала в себя. Амала попыталась подняться, но ее парализовало, будто на грудь опустилась мраморная плита. Она чувствовала, как нечто уже приближалось к ней, тянуло свои длинные руки, чтобы сцепить их на горле, и зажмурилась от невыносимого, иррационального страха, что скоро умрет.       В следующее мгновение Амала дернулась на кровати, широко распахнув веки и свободно вдохнув свежий воздух. Яркий дневной свет резал по глазам. Она долго лежала, уставившись в драпировку балдахина. Когда глаза начали слезиться, моргнула несколько раз и перевернулась набок. Амрит спал рядом, сладко и безмятежно, на животе, раскинув ноги и руки по своей половине кровати и спрятав большую часть лица в подушках и разметавшихся волосах. По виднеющемуся приподнятому уголку губ было заметно, что его сон был куда приятнее, чем тот, что видела она этим утром.