Потому что им никто не поверит

      «Одной из причин такого интереса к судебным процессам, связанным с раскаянием, является то, что по выражению раскаяния можно понять, относится ли человек, нарушивший нормы своего общества, к своему правонарушению так же, как относился бы законопослушный гражданин. Другой причиной, по которой суды уделяют так много внимания раскаянию, является широко распространённое убеждение, что раскаявшийся преступник с меньшей вероятностью совершит повторное правонарушение. Однако эти обоснования для смягчения наказания теряют силу, если выражение раскаяния является стратегическим или неискренним, а не подлинным». (Ричард Вейсман, Йоркский Университет: «Актуальные проблемы уголовного правосудия»)

***

             Реддинга не удивило их попадание в тюрьму. Не в полной мере. «Следовало ожидать», — с добродушной улыбкой сказал он своему адвокату после завершения судебного процесса. Женщина смерила его взглядом и пожала руку, делая вид, что не питает к нему втайне отвращения.              Теперь всё это не имеет значения, во всяком случае здесь, в тесном мирке его камеры. До него доходят слухи о том, что из них пятерых он единственный приспособился лучше всех. Джош повесился на простыне. Марк ввязался в очередную драку, из которой не вышел живым. Реддинг же заводит дружбу с охраной и чертовски хорошо играет в карты. Не успевает он оглянуться, как подходит время для его условно-досрочного освобождения.              — Знаешь, — раздаётся вдруг голос, и Реддинг готов поклясться, что доносится он из-за решётки, и что голос этот очень знакомый, — завтра тебе будет отказано, я за этим прослежу.              Реддинг поворачивается лицом к решётке, и его сердце пропускает удар.              — Кей?              Тщедушный мальчишка… нет, мужчина — теперь он старше, шире в плечах — стоит, прислонившись к решётке, и с недоброй улыбкой смотрит на него. Реддинг никогда не верил в призраков, но готов поклясться, что воздух в камере на миг становится холоднее.              — Кей Эллис мёртв, мистер Реддинг. Мистер Терренс Реддинг. Мистер Терренс Джонатан Реддинг, родился семнадцатого января, женился девятого августа, имеет дочь, рождённую двенадцатого февраля. Как поживает Элеонора? Ей нравится в начальной школе?              Реддинг неуклюже поднимается с койки и открывает рот, чтобы заговорить, но Кей Эллис — мёртвый Кей Эллис — прерывает его.              — Я здесь не за тем, чтобы это обсуждать. Я пришёл сообщить тебе, что намерен проследить, чтобы завтра ты был признан неподходящим для условно-досрочного освобождения.              — Что ты имеешь в… ты не… ты… Что?..              Почему он не может выдать ни одного связного предложения? Может, виной тому эти тёмные, полные осуждения глаза? Трудно вызвать в себе привычное чувство пренебрежительного презрения, когда этот мальчишка — мужчина — держится с таким самообладанием. А может, мешает ужас? Ведь мальчишка должен быть мёртв. Возможно, это какой-то запоздалый призрак вины, решивший в конце концов проявиться?              — Завтра на слушании недавно вышедший на свободу уголовник даст показания, что ты хвастался перед ним своими преступлениями и признался, что после освобождения планируешь к ним вернуться. Кроме того, члены организации, оказывающей помощь семьям жестоких преступников, связались с твоей женой. Благодаря их поддержке она будет избавлена от чувства зависимости и беспомощности, и в ближайшие месяцы подаст на развод. Поскольку с ней уже начали работать, завтра она не придёт на слушание и не станет ходатайствовать за тебя, как ты планировал.              Под конец этой речи Реддинг вынужден вновь опуститься на койку.              — На случай, если этого будет недостаточно, были также тщательно отобраны члены комиссии. Один из них, согласно статистике, едва ли поддержит условно-досрочное в случае, если дело касается сексуального насилия. У другого есть племянница с дефектом речи, которая не может смотреть на тебя, не представляя себя при этом в твоих лапах. И так далее, и тому подобное. Их было непросто найти.       — В следующем году, в день рождения твоей дочери, в тюремный лазарет поступит человек, который поклянётся, что ты пытался его убить. После этого тебе ещё долго придётся ждать следующего слушания.       — Я не Кей Эллис. Кей Эллис — псевдоним, который я взял для работы над другим делом в этом городе. Я — L, детектив, ответственный за сбор информации, благодаря которой ты оказался за решёткой. В моей власти сделать не только всё это, но и многое другое. Сегодня ночью видеозапись этого коридора покажет, что ты крепко спишь. Никто, кроме тебя, не слышал, как я пришёл и не услышит, как уйду. Электронные замки на дверях не сохранят никаких записей о том, что сегодня ночью их вообще открывали.              К лицу Реддинга приливает кровь, щёки обдаёт жаром. Паника, гнетущая и вязкая, плотно забившая горло — единственное, что удерживает его от криков и ругани или мольбы о пощаде.       — Ты осознаёшь прелесть ситуации и моего в ней участия, мистер Терренс Джонатан Реддинг?              L улыбается, чуть склоняет голову, отчего его глаза кажутся ещё более запавшими, и Реддинг готов поклясться, что видит чёткую форму его черепа. Надо было им тогда размозжить этот череп, пока была возможность, размазать эти грёбаные, тупорылые мозги по всей брусчатке, чтобы ничего этого никогда не случилось!       — Если скажешь хоть слово о моём ночном визите, о том, что твоя жертва всё-таки жива, что комиссия предвзята или показания сфабрикованы, если скажешь хотя бы одно, единственное слово, тебя объявят неуравновешенным. Нераскаявшимся. Неадекватным. Опасным.              Реддингу хочется в кровь разбить эту коварную, торжествующую улыбку.              — И никто тебе не поверит.