Чертов рыбий хвост

В голове стоял такой трезвон, как будто все морские чудовища бермудского треугольника, заодно с кракеном, решили устроить танцы вокруг гейзера в середине июльской полуночи. Голова раскалывается, веки неподъемные, а ещё ребра ноют, в горле пересохло, и хвост будто тоже пересох. С первой попытки открыть глаза не получается, но со второй, хоть и с бо́льшими усилиями, удается повести рукой и встретить этот мир еле раскрытыми щелками. Картинка расплывается, кружится и вообще напрочь отказывается фокусироваться, глаза ещё не привыкли к яркому свету. Чимин трет веки, моргает часто и совсем не понимает, что происходит. Спустя несколько минут подобных мучений, парень оглядывается и осознает, что совершенно не знает, где находится. Мало того, что не знает, так ещё и не видел ничего подобного за всю жизнь. Почему-то осознание приходит не сразу, это ведь «Суша!» — Ударило новой пульсирующей болью в голову. Небольшая посудина, наполненная водой(Не соленой!?) находится под хвостом, в которой развернуться практически невозможно, не говоря уже о свободном плаванье. Вокруг расставлены разные флакончики с странными жидкостями. Ещё какая-то светящаяся штука вверху слепит в глаза.Чимин не привык, что на суше всегда настолько светло, и у людей цвет кожи не белоснежный, а странного бронзового оттенка. Глубоко под водой практически всегда сумеречно темно. Закрываясь от лампочки рукой, он замечает на ней промокший бинт, оглядывает торс и видит чуть побагровевшую повязку, а чувствуя колющую боль на щеке нащупал на ней крупный пластырь. Правда, вряд-ли Чимин знал слово «пластырь». Это все, конечно, поразительно и будоражаще, может быть капельку захватывающее, но в то же время страшно до толп мурашек по коже. В голове все ещё стоял вопрос, причем не один: «Как? Когда? Почему? Кто?». Но внезапно он вспомнил, и жуткий страх сковал тело, погружаясь в моменты того отчаяния.

* * *

Сеть обвила хвост, не давая и шанса распутать её, а холодный ужас пробрал до костей. Он не может, не может выбраться, плавник путается, тело дергается и совсем не слушается. Мелкие рыбешки и куча мусора прижимаются к веревке плотнее, причиняя боль. Стеклянные и заржавевшие металлические осколки впиваются в ребра, усложняя попытки освобождения. Чимин — русалка и без затруднений дышит под водой, но сейчас он почувствовал себя человеком, маленьким и беспомощным перед водной пучиной, когда крик застревает в горле, а легкие наполнены водой, не имея права даже на маленький вздох. Ирония в том, что эти люди там — наверху, над океанической глубиной, и прекрасно совладают со своей воздушной стихией, свободные моряки. А Чимин здесь, молится в отчаянии, слезы тут же смешиваются с океаническими потоками, но надежда с каждой секундой гаснет, отдаляясь, а в какой-то момент и вовсе затухает. В такие секунды говорят — вся жизнь проносится перед глазами. А Чимин не знал стоит ли вспоминать эту жизнь, может быть так должно случиться, может так надо, может погибнуть здесь лучше, чем прожить мучительно долгую и несчастную жизнь там. Нет, но ведь это не может закончиться так и здесь? Сеть поднимается. Видимо закончится. Моряки смотрят ошарашено, их старческие черты искажаются в ужасной гримасе, они напуганы не меньше чем несчастный Пак. Они крестятся, угрожают тесаками и кричат что-то в духе «Проваливай, морская нечисть». В этих краях издавна ходят легенды о жутких сиренах, никакой бывалый моряк не осмелился бы поднять на свое судно русалку, молодежь, наверняка, захотела бы обогатиться и прославиться, но старые морские волки не были рады такому внезапному сюрпризу. Его выбрасывают. Чимин безжизненным грузом летит вниз, погружаясь в черную синеву. Волны ловят обмякшее тело и больно бьют в голову.

* * *

Ручка аккуратно опустилась вниз, приоткрывая за собой дверь, а та в свою очередь прятала за собой тревожное, но слегка любопытное лицо. Не успел и войти Мин Юнги, как раздался громкий всплеск, и существо, на сколько могло, прячась, нырнуло к дну ванны, затаив дыхание. Чуть меньше трети воды разлилось на кафельный пол. Парень выждал пару секунд, прежде чем протиснуться полностью. Сначала у него будто бы пропал голос, но, беззвучно прочистив горло, он постарался осторожно и спокойно начать: — Не бойся, я лишь хотел помочь, — Спокойно не очень-то получалось, на последнем слове голос сорвался, и, наверное, хорошо были слышны нотки неуверенности. Мин снова прочистил горло — Я помог перевязать раны, и... Эм, не хотел пугать тебя, но ты ведь просил о помощи, там, на пляже... — Юнги нервничал, давно с ним такого не происходило, но, с другой стороны, как не нервничать, когда в твоей ванной лежит русалка, и не просто русалка, а мужского рода, смотрит из-за бортика своими чёрными большущими глазами, то-ли с испугом, то ли с неподдельным интересом; а может и тем, и тем. Нет, он не может понять, Юнги не профессионал в чтении чужих эмоций, он то в своих разобраться не может, а тут попробуй отгадать, что чувствует русалка, загнанная в тесную людскую ванную. Он выдохнул тихонько и озадаченно: «Черт, ты ведь меня, наверное, даже не понимаешь». — Понимаю. — Последовал краткий отчужденный ответ. Мин все ещё не мог осознать с какой именно интонацией это было сказано, но данная мысль пришла лишь в последнюю секунду, когда тот уже успел вздрогнуть и пропустить пару сердечных приступов. Трус или нет, тут уже начали закрываться сомнения. Парень постарался отогнать все эти навязчивые мысли и выпалил не думая: — Кто ты? — Не человек, как видишь, и не рыба. — Сказано было определенно с насмешкой, но без капли злости или разражения в интонации. Хотя, даже если злобно, Юнги был уверен, что прекрасней голоса никогда не слышал, а на фоне красоты юного невинного лица, его сознание и вовсе унеслось куда-то в прострацию, именно поэтому он вновь выдержал неловкую паузу, завороженный открывшейся перед ним немыслимой картиной. — Прости, и правда тупой вопрос, — По привычке для каждой неловкой ситуации Мин почесал затылок — Но как ты меня понимаешь... Юнги ещё не успел закончить фразу, как приторный голос продолжил: — Наш язык предопределяется местом жительства, на разных континентах русалки говорят на разных языках, как и вы — люди. — Русал не сдержал легкого хихиканья, смотря на глупое выражение лица его собеседника, даже позабыв на минуту тревожность, хотя все ещё оставался насторожен. Юнги, если бы умел, то определенно покраснел бы жутко, но природа, к счастью, не наградила его таким подарком, за что он был ей очень благодарен, поэтому Мин оставался весь из себя таким холодным и загадочным. Но, по сложившимся обстоятельствам, не сейчас уж точно. Сейчас он был похож на маленького ребенка, с непривычно для него, широко распахнутыми глазами от искреннего удивления, уже не ужаса, ни в коем случае. Но не сказать, что реакция существа была особенно противоположной. Они все продолжали зрительно изучать друг друга ещё некоторое время. Оказавшись в другой ситуации это могло показаться, как минимум, очень странным и неприличным, но сейчас именно тот случай, когда пялиться вроде и не так зазорно. Человек ещё чуть приблизился к ванной, ожидая очередной бурной реакции, но её, как ни странно, не последовало. Существо продолжало неподвижно, хотя и с каплей подозрения, наблюдать за ним. Все ещё неловко. — Нужно поменять бинты — Легким движением парень указал на торс русала, с еле читаемой просьбой о разрешении в интонации. Но тот понял и встрепенулся. — А, да, спасибо... Юнги нашарил в шкафчике над раковиной моток бинта, перекись и какую-то заживляющую мазь. Па́ка же гложила неуверенность. Незнакомец казался довольно милым, и совсем не враждебным, даже наоборот, он сам был напуган, по понятным причинам, но вся эта ситуация вводила в ступор, будучи совершенно беспомощным и скованным в движениях, в чужом(человеческом!) доме, на суше — немыслимо. Страх глухо бил в висках тревожным молоточком, не давая облегчения и без того беспокойному по натуре Чимину. Но это чувство притихло, когда парень начал предельно аккуратно возиться с бинтами на его ребрах и руках, будто Чимин из фарфора сделан, или чего более хрупкого. Юнги мило сообщил о том, что будет немного больно. Больно было, но Чимин виду не подал. Ну или попытался. Аккуратно, но уверенно, Юнги не в первый раз проводил подобные операции, работая в госпитале для морских животных, и не такому научишься. А раненый, кажется, это понял и уголки его губ смущенно приподнялись. — Мин Юнги. Русал бросил вопросительный взгляд. — Мое имя. А твое..? — Пак Чимин, — Все также кратко. «Красиво» проскользнуло у старшего в голове. — Не знаю как благодарить тебя, Мин Юнги... — Прервало колющую тишину. — О, не стоит, я же не мог бросить живое существо умирать на каменном пляже. — Ты добрый, не все такие. — Невинно улыбнулся юноша, встретившись взглядом со своим спасителем, — Я и правда у тебя в долгу. Ответа не последовало. Мин просто не знал что сказать, все это так странно и не реально, все слова улетучиваются, а язык завязывается в морской узел. Но его вдруг озарило. — Раны будут заживать где-то недели три, ты можешь остаться у меня, не знаю как быть с ванной, ведь тебе наверняка будет тесно... — Все ещё с явным смущением лепетал он — В общем, это займёт время; наверное ты сейчас боишься и заскучаешь по дому... Но как только они заживут, я отнесу тебя к океану и... — Нет! — Внезапно вскрикнул Пак Чимин, прервав длинную, нарочито успокаивающую тираду парня напротив, тем самым вызывая явное замешательство, — Умоляю, я готов сделать для тебя все, что угодно! Не бросай меня в океане, прошу, я не хочу возвращаться! — Выразительно жалобными щенячими глазами смотрел юноша, схватив руки старшего. От чего тот, разумеется, был не только озадачен, но и явно удивлен, к тому же резкая перемена настроения. Существо казалось таким несчастным, в глазах читалась отчаянная мольба. Юнги не то, чтобы был против, но это действительно задело его холодное(доброе) сердце ещё больше. — Я... Я могу позже вернуться за драгоценностями и отплатить тебе ими! Пожалуйста, не бросай меня... На последнем слове звонкий изначально голос перешел на отчаявшийся шепот. Юнги моргнул пару раз, смотря на красивое личико, прочистил горло и ответил. — Хорошо. Только... Не нужно отпачивать, я не ради выгоды это делаю. — Я буду до конца своей жизни у тебя в долгу! Когда Пак понял, что он все ещё держит чужие руки в своих, пришлось неловко отпустить их и отвести взгляд в сторону. Он снова зачем-то извиняется, а в ответ следует как бы непринужденно брошенное «Ничего».

* * *