Об акулах и их людях

Когда Самекичи вернулся домой, Ваданохара уже не спала. Это он понял по звукам фортепиано, доносившимся из соседней комнаты. Невольно он представил её, плавно перебирающую клавиши тонкими пальцами, и его губы тронула лёгкая улыбка. Махнув хвостом, он неспеша направился к ней. Хотелось послушать, как она играет. Её музыка всегда успокаивала, расслабляла, помогала забыться. И после долгой прогулки это — самое то. Тихонько подойдя к комнате, Самекичи встал на пороге. Прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и стал внимательно слушать. Ваданохара, увлечённая игрой, совсем его не заметила. Она просто продолжала спокойно перебирать клавиши, воспроизводя известную только ей одной мелодию. Выглядела при этом она невероятно красиво: умиротворённая улыбка, полуприкрытые глаза, трепещущие ресницы. Самекичи даже непроизвольно засмотрелся. Ему вообще всегда нравилось наблюдать за Ваданохарой, но в такие моменты, как сейчас, особенно. Тогда она казалась ему невероятно прекрасной, словно спустившийся с небес ангел. И он не упускал возможности полюбоваться ею, если таковая у него имелась. Вот и сейчас тоже. Однако вскоре мелодия начала постепенно замедляться. Это означало лишь одно: Ваданохара заканчивала. И действительно, через пару минут в комнате стало совсем тихо. Она медленно отняла руки от инструмента и глубоко вдохнула. Посидела так немного, затем наконец открыла глаза и поднялась со стула. В тот момент, когда она обернулась, их с Самекичи глаза встретились. Оба замерли на месте. На её лице отразилось недоумение; он же беззлобно усмехнулся. — С-Самекичи?.. — обескураженно пробормотала она. — И давно ты тут? — Да нет, только что пришёл. — Б-блин, мог бы сразу сказать… Говорила же, чтобы ты так не подкрадывался… — она зажмурилась. — И вовсе я не подкрадывался, — он хмыкнул. — Просто ты так увлечённо играла, что мне не хотелось тебя отвлекать. Ваданохара ещё немного побухтела, но потом наконец успокоилась. Она глубоко вдохнула и вновь повернулась к фортепиано, нежно провела по клавишам подушечками пальцев. Самекичи подошёл к ней и встал рядом. — Ты очень красиво играешь, — спустя недолгую паузу произнёс он. Он уже неоднократно говорил ей об этом, но ему просто хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы прервать это неловкое молчание. — Правда? — спросила она, глянув на него. Получив в ответ утвердительный кивок, она мило улыбнулась. — Спасибо. Но, знаешь, я бы хотела попробовать что-нибудь новенькое. — Например? — Ну-у-у… — она задумчиво приложила палец к подбородку. — Например, сыграть в четыре руки. Вообще-то я хотела сделать это с отцом, но… — она печально вздохнула и опустила взгляд, чуть сжав матроску. — Знаешь, я мог бы попробовать, — вдруг сказал Самекичи. Он и сам не знал, зачем это ляпнул, ведь вообще не разбирался в музыке. Он и нот-то не знал, чего уж говорить о полноценной игре. Но видеть грустную Ваданохару было просто невыносимо. Наверное, поэтому он и предложил сыграть вместе. — П-правда? — Ваданохара вздрогнула и подняла на него полный удивления взгляд. В ответ она получила очередной кивок, отчего забеспокоилась. — Но ты уверен, Самекичи? Это довольно сложно… — Уверен, — он утвердительно кивнул и даже уселся за фортепиано, после чего похлопал рядом с собой. — Я не знаю, как обращаться с этой штукой, но если тебя это порадует, я не против попробовать. Она ещё несколько секунд стояла, будто не верила в реальность происходящего, но потом счастливо улыбнулась и присела рядом с ним. — Спасибо, Самекичи. Впереди их ждали несколько часов изучения нот и практики, однако Самекичи был готов вытерпеть всё это. Ведь Ваданохара хотела сыграть с кем-то в четыре руки, а он — чтобы она была счастлива. И ради её улыбки он мог потерпеть.