Сердце твёрже камня

      Хамбэй чувствовал, что больше не сможет. Тошнота преследовала его весь день, но он держался, чтобы не испортить впечатление о себе. Казалось, что она прошла. Но только до возвращения. Организм расслабился, ощутив безопасность, и тошнота вернулась. Стало настолько невыносимо, что он еле пересёк порог. Пищевод обжигало. Так сильно, что Хамбэй боялся, не образуется ли язва. Но желудок вывернуло наизнанку в прихожей. Единственное, чему он радовался — его никто не видел. Плечи тряслись, голова кружилась. Но почти сразу стало легче. Стараясь не смотреть на извергнутое содержимое желудка, Хамбэй поднялся. Полотенца были на кухне и в ванной, но туда ещё нужно было дойти. Ванная оказалась ближе.       — Если так продолжится, то мне светит анорексия… — бубнил он под нос. Но следующую мысль побоялся озвучивать: — «Или она у меня уже».       С ужасом Хамбэй ощупал живот. Нет, пока ещё не анорексия — просто немного тоньше себя обычного. Он плохо набирал вес, поэтому даже отдых — который чуть не свёл его с ума, — у Тоётоми не помог вернуться к прежней форме. Питаться усиленно он не умел. Хамбэй вспомнил сегодняшний рацион — тот же, что и в студенческие годы. Хуже стать не должно.       — Может, добавить калорийной пищи, чтобы добрать?       Мысль стоящая. Но сейчас и думать о еде было противно. Перед глазами застыли расплывчатые силуэты, то и дело, кладущие головы на стол или скрещенные руки. Стук пальцев о клавиатуру сопровождал это видение. И крик. Один не проснулся. До этого Хамбэй не видел смерти вживую. Имея из опыта лишь фильмы, он бы не сказал, что она его пугает. А теперь… В голове не укладывалось, как человек может просто лечь и умереть. Только что был здесь, здоровый, и нет. В фильмах смерть не такая тихая. Если бы другой сотрудник не заметил что-то странное, лежать бы бедолаге до закрытия. Как его звали? Хамбэй пытался вспомнить имя, но не мог — слишком много людей, чтобы запомнить всех сразу. Такагэ… Такэчи… Как-то так? Его теперь нет…       Проще в памяти всплывали слова Санады. Тот твердил, что такое случается, что потому и нужно что-то придумать, и просил не винить себя. Как догадался — не понятно. Возможно, сам чувствовал то же самое, когда столкнулся с этим впервые, и перенёс свой опыт на него. Как бы то ни было, Санада оказался прав. Первый день на работе, а Хамбэй уже допустил чью-то смерть…       Дрожь проходила по всему телу, забирая у него силы. Он обнял себя за плечи, чтобы хоть как-то её унять.       — Думать об этом, конечно, самое лучшее решение, — злая ирония искажала голос до неузнаваемости. — Может, ещё начать вспоминать? А что, ведь много чего можно вспомнить!       Хамбэй удивлялся, почему хочет причинить себе ещё большую боль. Волосы, насильственные воспоминания… Всё это не поддавалось ни объяснению, ни контролю. Тело всё ещё дрожало. Не сразу он понял, что по коже проходит озноб, и даже зубы сталкиваются друг от друга. Но было тепло. Солнце прогрело небольшую площадь квартиры. Приступ снова подкатывался к горлу.       — Довольно! — прошипел Хамбэй и ринулся на кухню.       Он прекрасно понимал, что в его непредсказуемом состоянии необходимо хотя бы воду держать под рукой, но не поставил кувшин в прихожей. Не взял и таблетки для нормализации работы желудочно-кишечного тракта. Просто не мог оценить своё состояние объективно. Более того, Хамбэй не знал, что пить, чтобы не испортить желудок ещё больше. К таблеткам широкого спектра действия он относился осторожно, помня, что побочные явления могут быть хуже симптомов. И лучше бы знать причину периодической тошноты. Хамбэй подозревал, что это никак не связано с продуктами и пониженной массой.       — К психиатру не пойду, — вытирая подбородок тыльной стороной ладони, отрезал он. Будто бы в квартире кто-то есть, кроме него.       Но уже отлично осознавал, что ему это необходимо. И не против был привести себя в норму, нет. Просто… Не сейчас. Не сейчас, когда он обязан. Не сейчас, когда он только начал взрослую жизнь и устроился на работу. Не сейчас, когда всё так неустойчиво. Просто не сейчас! В другое время он возьмёт отпуск и будет пить антидепрессанты, по каждым четвергам бегая на исповедь к психологу, а раз в месяц к психиатру за новым рецептом. Хамбэй прекрасно понимал, что это надолго, поэтому не хотел идти сейчас.       Кое-как он дошёл до кровати. Сел. Повторять прошлые ошибки не стал — как бы ни было мало сил, начал расстёгивать рубашку. На то, чтобы аккуратно сложить вещи, потребовались все оставшиеся силы. Хамбэй не понял, как заснул.       Очнулся, когда почувствовал боль. Сначала решил, что инфаркт. Потом заметил, что ладонь оказалась под грудью. Мало того, что тело затекло, он умудрился оставить вмятину между рёбрами. Кости целы, значит, просто мышца продавилась — встанет на место. Потирая поражённую область, Хамбэй взглянул на время. Три часа ночи. Это сколько же он спал?       — Спасибо, что не от кошмаров очнулся, — поблагодарил себя Хамбэй. — И спасибо, что вообще очнулся.       Больше уснуть не получалось. Усталости теперь не хватает, чтобы отгонять события первого рабочего дня. А те вызывают другие воспоминания. Тёмных тварей, вцепившихся когтями за край сознания и настойчиво тянущихся наружу… И так он точно не уснёт. Как бы сильно того ни желал…       Тело вновь охватил озноб, и на этот раз ощутимее. Хамбэй понял, что снова недооценил влияние стресса на здоровье и, закутавшись в одеяло, побрёл к аптечке. Жаропонижающие и антибиотики были первыми лекарствами, которые он покупал. Не проверяя температуру, выпил по одной таблетке. Оставалось находиться в покое и надеяться, что завтра будет лучше.       Вернувшись в постель, Хамбэй закрыл глаза. Старался сосредоточиться на дыхании, чтобы не думать ни о чём. Через полчаса всё же удалось уснуть.       — Ты знаешь, что твоё тело очень чувствительное? — пауза. Такэнака молчал. — Должен. И ведь как странно получается: ты реагируешь на невесомые прикосновения, но совершенно игнорируешь боль. Это такая особенность?       Говорить, что сломанные пальцы отвлекают от плети, Такэнака не стал — он ведь надавит.       — Скучный из тебя собеседник… Хоть бы поразился возможностям своего тела! Или ты уже давно знаешь об этой своей особенности? Тебе просто уже не интересно, ты знаешь?       Ни слова.       — Я же поговорить пытаюсь. Тебе бы постараться, а то человеческую речь забудешь, — смех. Впрочем быстро обрывается. — Серьёзно, ответь. Ты не представляешь, что такое остаться без общения. Я пока очень любезен, и составляю тебе компанию. А ведь всё это время ты мог бы сидеть один.       Впервые Такэнака поднял голову. Чтобы наглец заметил насмешку во взгляде, в изгибе губ. Тому это мало понравилось.       — Сам выбор сделал.       Он действительно перестал приходить. У Такэнаки появилась возможность отдохнуть, набраться сил. И он ею пользовался…       На этот раз пробуждение наступило от будильника. Хамбэй был несказанно рад — дальше началось бы то, чего он под страхом смерти не согласился пережить вновь. Чувствовал себя лучше, хотя нос закладывало. Болезнь не заметна, а это тот минимум, который необходим. Стой подальше, пей вовремя таблетки. Это для него не в новинку. Болезни не превратить его жизнь в кошмар.       Сборы, к удивлению, прошли быстро. Даже появились свободные десять минут. Без долгих размышлений Хамбэй отправился на работу. Уж лучше так…       У входа его встретил Сарутоби. Стоял непринуждённо, смотрел спокойно, будто бы знал, что он придёт раньше. Приветливая улыбка, как и на собеседовании. От этой улыбки у Хамбэя бешено стучало сердце, а нижняя челюсть так напрягалась, что скрежетали зубы. Он старался держать лицо. Приходилось всё время напоминать себе, что эти эмоции беспочвенны. Но каждый раз сознание посылало похожую улыбку.       — Вы вчера так быстро ушли, что я не успел дать Вам документы на подпись, — вместо приветствия сказал Сарутоби.       — Когда работают на испытательном сроке, подписывают документы?       Этот вопрос изумил собеседника.       — Конечно. Любой, кто устраивается на работу к нам, пусть даже проходит испытательный срок, должен подписать документы о том, что работает здесь. Так в любой организации, — выражение лица вернулось к прежнему. — Ну, Вы и не на испытательном сроке. Дело пары минут, но давайте всё же поспешим.       Теперь удивление перешло к Хамбэю. А вместе с ним появилось недоброе предчувствие — зачем принимать на постоянную основу того, кого можно проверить? Раньше они справлялись без ещё одного сотрудника, так к чему такая спешка? Но задавать вопросов он больше не стал. Молча пошёл за Сарутоби, отсчитывая удары своего сердца. Пульс приходил в норму. Хамбэй пристально смотрел в спину впереди идущего, размышляя о причинах. Увы, он слишком мало знал.       — Вот, ознакомьтесь, — Сарутоби протянул листы.       В договоре Хамбэй не обнаружил ничего подозрительного — ни двояко трактуемых пунктов, ни странных требований. На всякий случай перечитал ещё раз, прежде чем подписать. Договор как договор. Он подписал и подвинул листы к Сарутоби. Поднял взгляд и застыл. Даже на собеседовании не было такого чувства… Чужие глаза сузились, будто сканируя в поисках ответа на определённый вопрос. Осознав, что его раскрыли, Сарутоби улыбнулся. Но напряжение никуда не делось. Хамбэй ощущал, как тугой узел скручивается внутри живота, опутывая органы, а ноги напряглись, плотно прижавшись к полу.       — Я думал, что в Вас что-то изменилось, но никак не мог понять, — беззаботно объяснял Сарутоби. — Теперь заметил. Вы сменили причёску, верно? Вам очень идёт.       — Благодарю…       Выходил из кабинета Хамбэй всё в том же напряжении. С трудом заставил себя идти естественно — особенно тяжело далось повернуться спиной. Заметил ли этот тип только изменения внешности или разглядел что-то ещё? Хамбэй не удивился бы второму варианту: взгляд будто проникал в разум, читая воспоминания. До тошноты неприятно.       Из размышлений вывел голос Санады. Хамбэй очнулся и заметил, что каким-то образом пришёл в нужный кабинет.       — Всё в порядке? — ещё раз спросил Санада. — У Вас какой-то болезненный вид.       Слова страшнее приговора. По нему видно, что он не здоров. Хамбэй злился. На себя, ушедшего в размышления и не заметившего присутствия другого. На Санаду Юкимуру, слишком внимательного, чтобы упустить изменения в цвете лица. На Сарутоби Саскэ, который уже с утра выбил из колеи одним взглядом. Злился, но не пропускал гнев наружу — пусть хоть об этом его лицо молчит.       — Я чувствую себя хорошо. Просто задумался.       — Вас, наверное, всё ещё вчерашнее беспокоит. На Вас лица не было, когда Вы уходили. Не берите ответственность за произошедшее на себя — иногда происходит то, что мы предотвратить бессильны, — Санада замешкался, но продолжил. — Я говорил им внимательнее относиться к своему состоянию и делать перерывы, но… Такое всё ещё происходит.       «Всё же переносит свой опыт», — сделал вывод Хамбэй.       И потому хотелось ответить честно. Он чувствовал, что Санада из тех, с кем можно говорить свободно. Впервые в жизни хотелось быть искренним с кем-то.       — Я понимаю. Вряд ли я бы смог это предотвратить. Но трудно осознать, что кто-то может просто взять и не проснуться. Поэтому я чувствую ответственность. Чувствую, что должен найти способ это предотвратить.       — Это замечательный настрой.       Санада улыбнулся. Улыбка эта не была похожа на приклеенную у Сарутоби. Она была живой. Настолько, что к щекам Хамбэя приливала кровь. Он терялся. Но Санада счёл такую реакцию проявлением болезни — положил ладонь на лоб и с серьёзным видом уставился на неё. Хамбэй подавил смешок, представив, как на руке того высвечиваются цифры. Только Санаде было совсем не до смеха. Он хмурился всё больше.       — Кажется, у Вас температура…       Мысленно вычислив прошедшее время с принятия таблеток, Хамбэй снова разозлился. Уже пора принимать снова. Конечно, у него температура! И он дал ответ, который и в голову бы не пришёл в иных обстоятельствах:       — Или я влюбился.       Сморгнув, Санада внимательно посмотрел в глаза и сам стал заливаться краской. Расчёт оказался верным, теперь он сбит с толку.       — Н-нет, у Вас точно температура! Посидите здесь.       Хамбэй готов был рассмеяться — мечущийся по кабинету Санада так старался не пересекаться с ним даже случайно взглядами, что сшибал всё на своём пути. Но не позволил себе — это было бы слишком неуважительно. Запомнил, что Санаду легко смутить, и просто наблюдал, пока тот не нашёл, что искал.       — Вот… — он протянул градусник, глядя в сторону. — Измерьте температуру.       Вздохнув, Хамбэй подчинился. Он может сказать, что не чувствует себя плохо, и это даже не будет ложью. Только делать всё равно придётся то, что скажет Санада.       Тот успокоился и поднял взгляд. Хамбэй почувствовал нечто похожее, что и тогда под взглядом Сарутоби. Только Санада Юкимура смотрел без подозрений — искал ответ лишь на вопрос, известный Хамбэю. И он понял, что в опасности. Неожиданная догадка. Мысли путались, но он быстро выстроил их по порядку. Чтобы найти ответ на вопрос, сам человек не очень нужен. Его присутствие лишь способствует ускорению процесса. Стало быть, Сарутоби о нём что-то известно. От осознания Хамбэй побледнел.       Это изменение Санада не упустил. Подошёл и протянул руку. Хамбэй отдал градусник. Температура, к счастью, оказалась в относительной норме, и Санаде ничего не оставалось, как признать, что со здоровьем подчинённого пока всё в порядке.       — Тридцать шесть и девять, немного повышена. У кого-то это даже норма. Но кто-то чувствует себя хуже при такой температуре. Говорите, не ощущаете изменений? — Хамбэй кивнул. — Значит, для Вас это ещё нормальная температура. Но если вдруг хуже станет, скажите. Здоровье — прежде всего.       — Обязательно.       Щёки Санады вновь покраснели. Он добавил:       — И вот что… Не шутите так, пожалуйста. Я понимаю, у каждого своё чувство юмора, но не шутите так со мной… — подумав немного, продолжил. — Это просьба…       — Понимаю, шутка получилась несмешной, — согласился Хамбэй. Пожалуй, слишком быстро.       — Что Вы! — Санада так всплеснул руками, что он отшатнулся. — Дело совсем не в том, что Ваша шутка плохая, просто я не тот, кто способен её оценить. Кто-нибудь другой правильно понял бы с самого начала и посмеялся. Саскэ, например. В смысле, Сарутоби. У него похожее чувство юмора.       Из лёгких будто кислород выжгло. Такое сравнение Хамбэй не ожидал услышать. На лице отразилось отвращение. Всего миг. Он с ужасом осознал, что позволил эмоции выразить себя, и затолкал её обратно за занавес беспристрастности. Но Санада не заметил. Слишком погрузился в свои мысли. Взгляд затуманился, ушёл в себя. Хамбэй понял, что между ним и Сарутоби что-то произошло. Сейчас можно было задать вопрос и узнать больше, но по причине, непонятной ему самому, Хамбэй не хотел пользоваться возникшей близостью. Он сам себя не узнавал и не знал, что с этим делать. И решил избежать личного разговора.       — Раз уж я здоров, то могу работать. Вы можете рассказать мне больше обо всех модернизациях рабочего процесса пятой секции?       Может, он потом пожалеет о том, что не использовал возможность узнать больше. Потом. Сейчас решение казалось само собой разумеющимся. Для них полезней переключиться на работу. По крайней мере, в этом себя убеждал Хамбэй.       То, что в этой фирме ответственно относятся к рабочему процессу, не было открытием. Хамбэй, ещё когда устраивался, видел, что кандидатов разделяют, а вчера отметил, что в пятой секции есть свои группы в зависимости от типа задач. Но то, как формировались группы, оказалось очень интересным. Санада лично проводил опрос. Правда, вопрос всего один: «С кем Вам проще всего работать?» И по предпочтениям сотрудников произошло распределение. Тут же заметил упущение — способность распределять время не проверялась. Интересно было узнать и о просветительских лекциях. Санада приглашал психолога, чтобы тот рассказал о способах эмоциональной разгрузки и профилактике выгорания. Хамбэй ещё раз убедился, что этот человек делает всё, чтобы жизнь подчинённых стала лучше.       — Вы не пробовали устраивать медитации под звуки природы в перерывах? Или это дополнительная перегрузка информацией?       — А это хорошая идея!       Хамбэй сильно сомневался в этой идее. Точно знал он только то, что при медитации часто включают на фон шум дождя или прибоя. Сосед по комнате в общежитии часто устраивал себе такие десятиминутные перерывы, когда приходилось долго выполнять задания. А вот насколько полезной данная практика окажется для сотрудников, он не спешил судить.       — Проведём короткий сеанс и опрос!       А вот Санаду предложение ничуть не смущало. Наоборот, зажегся идеей и чуть ли не тащил Хамбэя за собой. Не сразу тот понял, что они — по большей части, только Санада — ищут помещение, где можно было бы провести сеанс психологической разгрузки. Зон отдыха было не так много, и застать хоть одну свободную — небывалое достижение. Но это и не нужно было. Санада Юкимура интересовался, какая из них подойдёт больше. Хамбэй не знал, на что опираться при выборе, поэтому указал на комнату в середине здания, далёкую от шума улицы.       — Отлично! Поставим магнитофон в центре, рассадим всех вокруг, чтобы одинаково хорошо слышно было. А на что посадим?.. — взгляд Санады стал растерянным.       Эта зона отдыха, как и все остальные, была предназначена для лёгких перекусов. Автоматы со снэками и кофе, по паре диванов со столиком в трёх углах. Даже если расположить диваны у стен и поставить стулья, на всех мест не хватит.       — Может, не посадить, а положить? На коврики для йоги — заодно разгрузка для спины.       Опять же Хамбэй не знал, насколько такой способ подойдёт сотрудникам. Может, его бывший сосед по общежитию — исключительный человек, получающий удовольствия не так, как другие!       — Замечательно! Только всё равно все не вместятся… Мы пустим их по группам!       Санаду было уже не остановить. Даже если бы Хамбэй остался в стороне, он бы перетаскал все диваны. Сотрудники других отделов с интересом наблюдали. Особо любопытные спрашивали. Санада Юкимура объяснял сбивчиво, поэтому Хамбэю пришлось взять это в свои руки. Ему и в студенческие годы приходилось переводить эмоциональные объяснения на холодный язык фактов, и сейчас этот опыт помогал. Раньше ему и в голову бы не пришло, что такой опыт может быть полезным. Вскоре к работе подключилось ещё несколько человек. Через два часа привезли коврики для йоги и пледы. Зачем пледы, Хамбэй поинтересовался, но не посчитал «так комфортнее» достаточным объяснением. Впрочем дальше уточнять не стал. Планируемые десять минут грозились превратиться в сорок.       — Такэнака, у нас проблема… Даже если мы достанем магнитофон до конца дня, то не найдём кассету. Что делать?       Говорить, что это можно было понять и раньше, Хамбэй не стал, хотя был уже порядком раздражён. Попросил свободные колонки. Через пятнадцать минут те нашлись. Санада с детским восторгом следил за происходящим, будто никогда не видел, как колонки подключаются к телефону.       — Я бы не додумался до такого изящного решения.       Что в этом решении такого изящного, Хамбэй не мог представить. Студенты часто такое проворачивают, когда хотят устроить дискотеку со своей музыкой. Он бы не стал свидетелем, если б не оказался обладателем самого большого запаса музыки на телефоне. Приходилось следить, чтобы этот запас вместе с носителем никто не присвоил. Однако какой, на удивление, полезный опыт!       — Теперь можно запускать первую группу! — радовался Санада.       И вновь Хамбэй еле за ним поспевал. Энергия стремилась к нулю, и он не без раздражения смотрел в затылок впереди идущего. В чём вообще заключается работа Санады, если он может себе позволить сорваться и начать передвигать мебель? Впрочем реакция всех сотрудников говорила сама за себя. Хамбэй чувствовал укол зависти.       — Может, Вам тоже попробовать? Ваш отзыв будет более детальным, и мы сможем понять, что нужно ещё исправить.       Раздражение усилилось. Хорошо, что Санада не так глуп, чтобы прямо указывать на его состояние.       — Попробую, но не обещаю, что скажу больше, чем остальные.       Хамбэй лёг почти в самом углу. Прикрыл глаза, вслушиваясь в шум горной реки из колонок. Концентрировался на ощущениях. И уснул. Двух минут не прошло, как он отправился в другой мир, полный спокойствия и свободы. Там Хамбэй пробыл достаточно долгое время, пока его не вывел голос Санады. Реальность осознавалась с трудом.       — Ну как? Десяти минут не мало?       — До этого я не думал, что можно так эффективно управлять временем. Ох, если бы я попробовал этот способ раньше…       Во взгляде Санады читался вопрос, но у Хамбэя не было желания сейчас обсуждать эту тему. Он опишет все свои переживания позже. А пока он наслаждался приливом сил и проклинал своего соседа, который не поделился таким важным секретом.       За проверкой способа релаксации рабочий день пролетел незаметно. Хамбэй был полон сил, но всё равно уступал в количестве энергии Санаде. Сгорающий от зависти смотрел, как тот энергично машет на прощание и искренне улыбается. Чудной. Но такой настоящий. Без лишних масок и лжи. Определённо, этот человек вызывал у Хамбэя симпатию. И даже несмотря на зависть, он не мог не улыбаться в ответ.       Осознал, что вот она — обычная спокойная жизнь, Хамбэй только дома. Ещё не до конца веря в происходящее, он произнёс:       — Наконец-то…