Сердце твёрже камня

      Уснуть Хамбэю не удалось. Сказались то ли нервы, то ли переизбыток сна в больнице. Хотя Санада просил прилечь, и это оказалось бы лучшим решением — меньше нагрузка на плечо, вероятность хоть немного поспать, — он отказался. Несмотря на то, что ощущал, будто внутри него образуется чёрная дыра, засасывающая все силы, эмоции и мысли. Он не противился. Для сопротивления нужно хоть что-то, а в его душе не осталось ничего. Тело наливалось сталью — пошевелиться трудно. Но была и положительная сторона. Когда не остаётся ничего, рождается особенная решимость — желание дойти до конца, не заботясь ни о себе, ни об окружающих. Пусть Хамбэй потерял всё, но он и приобрёл многое — невероятную силу. Силу, способную сокрушить всё и вся на пути, ведь имя ей безразличие. Больше его ничто не держало.       Санада уснул быстро. Слишком быстро для человека, который несёт на сердце такой тяжкий груз. Если бы у Хамбэя остались эмоции, он бы закричал. Несправедливо! Лишних мыслей не осталось, поэтому мозг заработал раза в два быстрее. «Он впервые поделился этим с кем-то, сбросил груз, потому спит», — формировался вывод. Вывод, который приходится по душе. Если бы мог, Хамбэй усмехнулся. Хотел вернуть себе холодный разум? Получил, ещё и лучше, чем прежде. Можно поставить галочку, вот только зачем? Куда он ему сейчас?       И Хамбэй просто сидел. Тишина наполнялась звуками, на которые обычно не обращаешь внимания. Топот соседа, который отчего-то проснулся. Плач младенца. Урчание кошки. Собачий визг. Потрескивание старого клея под обоями. Казалось, что все звуки исходят из одного места. Уши Хамбэя резало нестерпимым шумом, но он не стремился их закрыть. А потом пошёл дождь. Пространство смыло с себя лживые краски, чтобы показать голые бетонные стены. Хамбэй всё ещё в подвале. Нет… Это подвал в нём. В его бедных, не отличающих иллюзии от реальности мозгах. И ему уже не выбраться. Сбежать с места просто, а вот выкорчевать из себя воспоминания, с каждым мигом пускающие корни всё глубже и глубже, задача не из лёгких. У Хамбэя не осталось шанса. Впрочем это его и не беспокоило уже.       Гораздо важнее решить, как поступить с Санадой, и этот вопрос оставался открытым. Сдать прямо в руки Тоётоми? Спрятать и разобраться самому, а после разойтись? Или предоставить ему выбор? Хамбэю было всё равно. Он думал, стоит ли стараться вспомнить, как это — поступать по совести. Просто потому, что обычно так поступают люди. Себя же человеком Хамбэй уже не ощущал. Да он вообще себя не ощущал.       Когда лучи солнца проникли в комнату, Хамбэй услышал, как поворачивается ключ входной двери. Тронув Санаду за плечо, он пошёл открывать, не удосужившись проверить, проснулся ли тот. Дверь, прихожая. Замок, два поворота.       Тоётоми Хидэёши выглядел взволнованным. Как и предположил Хамбэй, он пошёл в сторону гостиной. В противоположную от той комнаты, где прячется Санада, сторону.       — Тебя ранили? — резко спросил Тоётоми.       Интонация не сочеталась с проявляемой заботой. Разрушающий гнев против лёгких прикосновений. Хамбэй не шевелился, позволяя осматривать своё плечо. Сквозь повязку просочилась кровь. Не так много, но её было достаточно, чтобы Тоётоми принял решение сделать перевязку вновь. Хамбэй просто ждал.       — Не больно? Я могу дать что-то из обезболивающего, если нужно.       — Терпимо…       — Точно?       Наблюдая за сменой ролей, Хамбэй не чувствовал ничего. Остались бы эмоции, посмеялся, — когда Тоётоми пришёл в его дом, всё было с точностью наоборот. Спокойствие и тревога. Тревога и спокойствие. И будь у Хамбэя интерес к состоянию Тоётоми, он бы спросил, что произошло.       — Сейчас главное не моя рана, а люди, которые могут прийти по мою душу. По твоей вине. Так что расскажи мне всё, и на этот раз без лжи.       — Рана не тяжёлая, но медленно затягивается…       — Не беги от ответа. Ты бросил меня к якудза, зная, что я пережил. И ты не объяснил, зачем тебе это. И теперь последствия катастрофические, как для клана, так и для моего здоровья. Ты собираешься это как-то оправдывать?       Речь Хамбэя была монотонной. Неожиданно для такого содержания. Тоётоми выслушивал, потупив взгляд, — видно, у него всё-таки была совесть.       — Я хотел, чтобы ты отвлёк внимания. У тебя получилось. Спасибо тебе за помощь, — Тоётоми Хидэёши поклонился. Впечатления на Хамбэя это не произвело. — Хосино Масатоси выполнил свою миссию, благодаря тебе… Так что если сможешь… И захочешь, передай ему мою благодарность. Он тоже рисковал.       — Ну уж нет, на тот свет я пока не собираюсь…       Слова ли, интонация ли — Тоётоми вздрогнул. Хамбэй безразлично смотрел на сменяющиеся эмоции: продольная складка в середине лба, прорезавшиеся складки от углов губ вниз. Недоумение и сожаление. Нет, Хосино не был достоин этих эмоций. Чего бы он ни хотел, он был крысой. Хитрой, изворотливой, сообразительной и осторожной. Но и это не спасло его от возмездия. Получил за то, что посмел присоединиться к якудза и предать их. Получил, как отец…       Что-то кольнуло Хамбэя. Воспоминания. Только они могли заставить его чувствовать хоть что-то. Пусть даже и омерзение. На его лице расцвела ядовитая улыбка. Он поднял свой безжизненный взгляд на Тоётоми.       — Я ведь провёл в плену у Ода больше трёх месяцев?       — Да… Как догадался?       — У меня отличное восприятие времени. Так сильно я не мог ошибиться. Тогда меня сбила лишь уверенность, с которой ты утверждал, что я пробыл всего месяц в подвале, — Хамбэй продолжил наступать. — И ты знал, что меня пытаются освободить. Знал, и даже принимал в этом участие, насколько позволяло положение. Всё провалилось, так как Такэда нашёл предателя и, не разбираясь в причинах, уничтожил. Я одного не понимаю — тот человек, по крайней мере, дружил с моим отцом. А почему ты?       — Значит, меня ты не вспомнил?       Осознание. Конечно, он же его видел. Хамбэй запомнил лицо Тоётоми, когда тот разговаривал с отцом на кухне. Вот только… Тогда он назвался Хашибой, и волосы его тогда не были седыми. Такого человека трудно с кем-то спутать. Хамбэй и не путал — просто не мог заставить себя вытащить наружу воспоминания, связанные с отцом. Единственная встреча… Тоётоми договаривался? Или…       — Твой отец просил меня позаботиться о тебе, если что-то случится. Видимо, он уже тогда понимал, чем всё закончится…       — Не важно. Ты его тоже использовал, как и Хосино? Заставил привести клан к развалу?       — Хамбэй, я никого не заставлял, — впервые за всё время Тоётоми разозлился. Уголок его губ дёрнулся. Больше ничего не произошло. — Я просто находил тех, кто хочет вернуться к нормальной жизни, защитить близких, и просил об услуге. Для них это в любом случае единственный выход…       — Смерть? — перебил Хамбэй.       — Нет, разрушение клана. И они понимали, чем рискуют, но желая спасти своих близких, соглашались мне помочь. А я помогал им вооружением и контактами других якудз, у которых есть причины сотрудничать. Это всё.       — Как убедительно.       Этой информации Хамбэю не было достаточно, пусть и знать больше — никогда не выбраться из этого болота. Для него выхода уже не было. Три месяца в подвале… Оямада, друг отца, пытался его выкупить, но погиб сам. И уничтожил шанс на спасение Санада. И даже теперь Хамбэй не чувствовал гнева в сторону того. Он просто отмечал, как же всё взаимосвязано и шатко. Происки ли то судьбы, но теперь есть возможность отомстить. Ради остатка гордости. И причина есть. Падёт вся организация — вместе с её лицом для общественности, фирмой игрушек. Всё будет кончено.       Хамбэй механически улыбнулся.       — Я не прошу тебя верить, но и лгать мне нет смысла. Я всего лишь рассказываю, как всё было. Дальше решай сам.       — Сказал человек, который солгал о моём времени пребывания в плену.       Однако Хамбэй верил. Не полностью, но многое сходилось с его воспоминаниями и подтверждалось текущей ситуацией. Пускай мотивы Тоётоми так и остались неизвестными, его цель была ясна. Хамбэй предположил:       — Следующие Уэсуги?       — Я знал, что ты догадлив, — кивнул Тоётоми и застыл, прижав подбородок к груди и исподлобья глядя перед собой.       Несмотря на то, что тот выражал явное нежелание продолжать разговор, Хамбэй не хотел останавливаться. Он и сам уже не знал, хочет ли выбраться. Да и просто выжить. Его действия не отвечали той цели, кою он выбрал, ещё когда очнулся первый раз в этой квартире. Но игнорируя противоречия, Хамбэй продолжал.       — А что же Датэ?       При упоминании этого клана Тоётоми вскинул бровь. Мельком ухмыльнувшись, он задал встречный вопрос:       — А ты уверен, что хочешь это знать?       — Мои цели не изменились, — лукавил Хамбэй. Внутри него просыпалось презрение к самому себе. Полная эмоциональная отстранённость покидала его. Снова. — Я всё ещё хочу выжить и начать нормальную жизнь. Без погонь и стрельбы, без крови и пыток. Желательно, без флэшбэков, — про галлюцинации он умолчал. — Ты развязал масштабную войну с якудза, мне трудно будет выжить, не зная, что готовит завтрашний день. Тем более, с Такэдой почти покончено.       — Ещё нет. Я нигде не могу найти Санаду Юкимуру.       Сдать и потребовать в награду жилище где-нибудь в Америке? Знаний языка хватит, если другие пойдут на уступки и будут говорить медленно. Возможно, стоит поменять внешность, точно имя. И всё же Хамбэй не мог поверить, что Санада сможет восстановить клан Такэда. Несмотря на то, что временами замечал необходимые для этой цели качества в нём… Не верил. Слишком тяжёлое бремя и жестокие правила для такого, как он.       — Думаешь, он сможет возглавить клан?       — Возможно…       — Понятно, — отрезал Хамбэй. — Ты его никогда раньше не видел. Информации о нём у тебя тоже особо нет. Хочешь перестраховаться. Не могу тебя винить.       — Что?       Вместо ответа Хамбэй закатил глаза. Тело опасно наклонилось, заставив Тоётоми вздрогнуть, но руки со стуком упёрлись в стол, остановив падение. Голова слегка кружилась. Хамбэй замер. Плечо снова обожгло. Он боялся дотронуться до повязки, но судя по реакции Тоётоми, кровь не просочилась. Рана вообще собирается затягиваться?       — Ты совершенно не знаешь, что из себя представляет Санада Юкимура, и потому опасаешься его. Но он просто мальчишка, пойманный в клетку чужих ожиданий. Если ему удастся отвлечься от текущей ситуацией и сконцентрироваться на чувствах, он поймёт, что совершенно не хочет иметь дело с подпольным бизнесом. А ты видишь в нём угрозу, игнорируя того же Сарутоби Саскэ. Уверен, он куда более опасен.       — Он мёртв…       — Однако интересный поворот событий… Давно? — голос Хамбэя понизился до свистящего шёпота. Говорил он быстро, без пауз.       — Я думал, ты сильнее удивишься. Пару часов назад.       — О! Значит, человек, желающий смерти Санаде Юкимуре, ещё жив. И возможно, тоже его ищет… Ты с ним связан?       — Что? — в этот раз голос Тоётоми резко подскочил.       Вздохнув, Хамбэй откинулся на спинку кресла. «Ещё один…» — мелькнула мысль, заставив глаз дёргаться. Количество людей, чей уровень интеллекта ниже его, начинало угнетать. Неимоверным усилием воли Хамбэй заставил себя взглянуть на лицо собеседника и ответить:       — Санаду Юкимуру пытались именно убить. Либо ты хороший актёр, либо тебя искусно водят за нос. Разве ты не знал?       — Понятия не имел.       Слов у Хамбэя не было. Он не сводил взгляда с Тоётоми. Замер. Ни одного движения — как восковая фигура. Смотрел не моргая. Тоётоми тоже застыл, но взгляд его хранил немой вопрос. Кто? Хамбэя ответ на этот вопрос волновал не меньше. Всего минуту назад он надеялся, что узнает всё, соединит все данные в единую картину и мысленно закроет это дело. Сейчас же человек, которого он считал осведомлённым, ничего не знал о произошедшем. Замечательно!       Внутри закипала ярость. Мучительно медленно, отягощая своим зарождением внутренние органы: легкие и сердце иглами кололо снаружи, желудок жгло изнутри. Подобно пламени разрушительная эмоция пожирала внутренности. Но выхода не находила. Её сдерживала каменная оболочка внешней невозмутимости. Пока сдерживала. Хамбэй знал, что рано или поздно произойдёт выплеск жгучей ярости наружу. Даже долгое время спящие вулканы иногда просыпаются, чтобы обрушить потоки лавы и клубы дыма на всё вокруг. И тогда последствия могут быть хуже периодических извержений. А Хамбэй спал непозволительно долго.       Он смерил неожиданно острым взглядом Тоётоми.       — Зачем тебе желать разрушения преступным организациям? Именно тебе. В чём причина твоей неистовости и готовности использовать любые методы, пусть самые бесчеловечные?       Тот отвёл взгляд.       — Ответь! — после минуты молчания потребовал Хамбэй. — Я, как никто другой, имею право знать, ради чего весь этот переполох. Зачем именно сейчас? Почему именно ты? Какого чёрта ты втянул в это меня? Отвечай же!       — Вот твои ответы: я хочу уничтожить все крупные преступные организации, сейчас лучший момент и я жалею, что втянул тебя во всё это. О причинах говорить не обязан.       Тоётоми даже не взглянул на Хамбэя. Давить дальше было бессмысленно.       — Дело ведь в той громкой акции?..       Взгляд Тоётоми метнулся к дверному проёму. Хамбэй же застыл, не в силах ни повернуть голову, ни даже моргнуть. Что здесь делает он? Время будто поставили на паузу. Затянувшееся молчание. И всё это время мозги Хамбэя грыз один вопрос: «Что здесь делает человек, которому не следовало высовываться?»       Не дождавшись ответной реакции, тот решил пояснить:       — Я говорю о том случае, когда неизвестные развязали войну полиции, чтобы показать её несостоятельность. Многие компании тогда страдали: яд в продукции, поджоги, воровство. И всё сопровождалось сообщениями полиции с подсказками. Тогда даже народ встал на сторону преступников, потому что страдали только крупные компании. Люди не думали, что там могут работать такие же, как они, — считали, что там одни богачи, просиживающие штаны. Для них это было восстановлением справедливости. На самом деле такой подход противоречит кодексу — обычные люди не должны страдать. Воистину это было ужасно и низко.       — Кто… ты?       — Я думал, Вы знаете…       — Позволите? — вмешался Хамбэй и, не дождавшись ответа, продолжил. — Это самый что ни на есть идиот. Точнее определения, пожалуй, не существует.       К сожалению, не только «самому что ни на есть идиоту» не хватало сообразительности. Хамбэй тяжело вздохнул. Он не понимал, как Тоётоми оказался не осведомлён о внешности Санады, если сумел переманить на свою сторону Хосино. Как план ещё не провалился, он тоже понятия не имел. Предполагал, что или мир сошёл с ума, или карма за преступления действительно существовала. Больше склонялся к первому варианту — оставаться одному не в своём уме не хотелось.       — Санада Юкимура… — устало простонал Хамбэй.       Ноль реакции.       — А это Тоётоми Хидэёши. Мне за вас обоих сказать «приятно познакомиться» или вы всё-таки сами начнёте говорить?       — Приятно… познакомиться… Наверное… — неуверенно произнёс Санада.       — Взаимно…       Дальше общение не продвигалось. Они так и стояли в нескольких метрах друг от друга, изредка пересекаясь взглядами. Хамбэй чуть шею не свернул, пока наблюдал за ними. Осознав, что и сейчас дело не сдвинется с мёртвой точки, он полностью развернулся и снова вступил в беседу:       — Хидэёши-и… Юкимура ждёт твоего ответа… Так это связано с тем случаем или нам дальше гадать?       Молчание.       — Пожалуйста… — очнулся Санада. — Сейчас важно говорить как можно честнее. Мы все многого не знаем, но у каждого может быть что-то, что поможет другому, — Хамбэй еле удержался от комментария. Его устраивало, что тот наконец начал соображать, но будь это хоть пятью минутами ранее… — Я был воспитан Такэдой. Он мне как отец. Был… Я считал, что клан моя семья. Но братья не убивают друг друга ради положения! Теперь я не знаю, что делать, поэтому прошу — давайте объединимся хотя бы для обмена информацией.       — Я тебе не верю…       А Хамбэй верил. Тем более, он сам толкнул Санаду, ничего не объяснив, хотя и сомневался, что тот слышал беседу от начала и до конца. Ему и хотелось верить. Ярость уступала место другому чувству, имени которого Хамбэй не знал. Это чувство и просило верить. Но что важнее, оно дарило желание жить. Скажи он сейчас, что его цели не изменились, слова прозвучали бы увереннее. А пока Хамбэй просто верил Санаде.       — Не думаю, что он лжёт. Не так уж и долго, но я с ним имел дело — Юкимура как открытая книга, все эмоции налицо.       Санада бросил вопросительный взгляд на Хамбэя, но быстро отвёл его и нахмурился. Его внимание снова было приковано к Тоётоми, который тянул с принятием решения. Молчание затягивалось, и вместе с ним нарастало напряжение, опутывая внутренности всё крепче.       — Ладно, но не здесь, — наконец ответил Тоётоми.