Сердце твёрже камня

      Некстати полил дождь. От дороги поднимался туман, и через полчаса видимость сократилась до метра. Фары не особо спасали положение, пришлось сбавить скорость. Безопасность превыше.       В машине было некомфортно. И дело не в сидениях или воздухе — Датэ следил за салоном, так что придираться было не к чему — Хамбэй мелко дрожал, не осознавая причину. Ехали вдвоём. Датэ Масамунэ не стал брать с собой подчинённых, какой бы ни была причина. И отчасти потому состояние Хамбэя долгое время оставалось незамеченным.       — Включить печку?       — Не знаю… Я просто не понимаю, что сейчас происходит. Мне кажется, не должно быть холодно… Могу ли я доверять своим ощущениям?       — М? Думаешь, это от выпитого?       Хамбэй одёрнул себя. Почти… Он почти открылся малознакомому человеку! Говорить о галлюцинациях кому попало… Датэ прав — во многом это вина алкоголя. Стал бы Хамбэй говорить такое в трезвом уме? Вряд ли.       — Или тебе тревожно? — продолжил предполагать Датэ. — Если из-за моих людей — можешь не волноваться. Я оставил только тех, кто занимается лицевой стороной бизнеса, — рука крепче сжала руль. — Некоторые в курсе, но… Они славные ребята, им не нужны жертвы. И контактировать со всеми тебе не придётся. И это недолго. Через три дня, максимум — неделю ты уже выберешься. Кстати, английский знаешь?       — Немного… Говорю плохо. Речь понимаю, но лучше, конечно, письменную.       — Уже что-то. Вот всё это время сможешь немного закрепить знания. По прибытии тебя встретит мой хороший знакомый — на первое время обеспечит всем необходимым. Передай ему привет от Джеймса, он поймёт.       Тело перестало дрожать. Хамбэй был невероятно рад, что Датэ сразу перешёл к делу — это отвлекало. Становилось спокойнее. План действий выстраивался сам собой. Он знает, где надо доучить и как распределить время занятий. Это привычно. И так он сможет забыть, что снова всё делают за него. И так кошмары не будут его беспокоить часто…       А Датэ продолжал:       — Паспорт, скажешь, украли. Даже подкину описания тех, кто это мог сделать. Там они мелкие воришки — полицейские посмотрят для виду, с прискорбиям сообщат, что паспорта уже не найти, и предложат восстановить данные. Новый на японское имя сделаешь. Придумаешь. А внешность… Придётся обойтись минимумом. Знакомых, которые могли бы поменять лицо, у меня нет, к сожалению. Длину, наверное, совсем убрать придётся. Перекрасишь волосы, наденешь линзы. Хорошо бы набрать вес, но… — он украдкой глянул на Хамбэя. — Ты вряд ли из тех, кто легко набирает. Ладно, подумаем ещё. Пока никаких вопросов?       — Похоже, это отработанная схема. Так что вопросов нет.       — У тебя меньше проблем будет — Такэда почти пали, а Уэсуги вряд ли будет искать тебя. А если всё и дальше по плану пойдёт, искать тебя будет некому… Впрочем надеюсь — Санада выживет. Вы как-то быстро попрощались. Всё хорошо?       Вопрос застал врасплох. Тогда Хамбэй был сосредоточен на том, чтобы уехать, совершенно не задумываясь, что с Санадой он может видеться в последний раз.       — Не то чтобы что-то случилось… Просто слов не было.       — Понимаю. Если захочешь что-нибудь ему передать, говори — запомню слово в слово. Вещь какую тоже смогу передать. И… — ещё один короткий взгляд. — Знаешь… Пусть ты и собираешься в другую страну, первое, что ты должен сделать, — отдохнуть. Так что, как только приедем, выспись хорошенько. Не представляешь, как это важно.       «Ещё один… — пронеслось в мыслях Хамбэя. — Но всё же — почему он помогает?»       К удивлению, Датэ не вызывал подозрений. Он не был похож на кумитё — и если Уэсуги и Такэда могли сбить с толку своей внешностью, то здесь дело было в другом. Напротив, лишённый глаза Датэ должен вызывать куда больше подозрений, чем эти двое с заурядной внешностью. Но этого не происходило. Далёкий от всего недоказанного Хамбэй не хотел признавать, но обдумывал вариант, что дело в ауре. Согласись он с ним, сказал бы, что аура Датэ успокаивает, когда что от Уэсуги, что от Такэды исходит угроза. Хорошо, что одним стало меньше…       Но Хамбэй не мог понять, с чем связано ощущение спокойствия: с количеством выпитого, с тем фактом, что он скоро полностью выйдет из этой глупой войны, или с поведением Датэ? Раньше собирать полную картину происходящего было необходимо, и это уже стало привычкой. Так спокойнее. Теперь же особого смысла в поисках ответа не было и он думал, нужно ему это сейчас или нет.       — Можно вопрос? — решил Хамбэй.       — Задавай. На что смогу, отвечу, но очень многого от меня не жди — я вернулся не так давно и многое пропустил.       — Мой вопрос не касается обстановки. Просто любопытство.       Пауза затянулась. Краем глаза Хамбэй заметил, как поджались губы Датэ. Не любит отвечать на вопросы личного характера? Или скрывает что-то? Так же, как Тоётоми Хидэёши! Возможно, при этой мысли что-то изменилось в Хамбэе, и это не осталось не замеченным. Более того, Датэ будто прочёл мысли.       — О’кей, я не Тоётоми. Постараюсь не утаивать, но знай, есть вещи, о которых бы мне не хотелось говорить. Спрашивай, но могу не на всё ответить.       — Вы говорили, что желаете помочь всем, кто впутан в преступный мир и жаждет найти выход из него. Это благородная цель. Но я не понимаю, что стало причиной такого Вашего желания. Вы ведь… могли остаться в другой стране, так?       Датэ тяжело вздохнул.       — В этом мы с Санадой похожи… Я вернулся, потому что должен был. Когда погиб мой отец и клан мог развалиться… Я не смог остаться в стороне. Но и продолжать это дело у меня не было желания. Потом узнал, что таких достаточно. А дальше Тоётоми Хидэёши связался со мной… В первую очередь, я хочу спасти людей из своего клана, которые решили начать новую жизнь. Но то, что я осознаю тщетность попыток спасти всех, не останавливает меня от обещаний. Хоть ты тресни, а не могу отказать в просьбе! Возможно, это приведёт к куда большим потерям. А может, всё закончится наилучшим образом. Я уже для себя всё решил, и не остановлюсь.       Ответ вполне удовлетворил Хамбэя. И открыл глаза на причину доверия — Датэ очень напоминает Санаду Юкимуру в своём стремлении помочь. И останавливаться они оба не умеют, как и приносить кого-то в жертву, пусть даже и во избежание большей беды. Хамбэй их не понимал, но ценил и уважал. Может, они не так умны, зато твёрдо следуют своим убеждениям.       Дождь затихал. Его мелодия, до сей поры грубая и дерзкая, начинала убаюкивать. Желанию прикрыть глаза Хамбэй не сопротивлялся. Датэ ведёт не быстро. Надёжно. И он позволил себе расслабиться и погрузиться в дрёму.       Мелодия дождя превратилась в шёпот. Хамбэй не мог разобрать слова — говорящий должен был оказаться прямо перед ним, но он никого не видел. Перед глазами разрасталась тьма. Стало холодно. Теперь уж точно — Хамбэй чувствовал, как собственное дыхание застывает на коже. И настолько, что он начал потирать руки. Быстрее… Ещё быстрее. Тереть, пока те не окоченели. Не получалось согреть. Хотя руки оставались влажными, тепла не ощущалось. Приблизив ладони к своему лицу, принюхавшись к ним, Хамбэй осознал, что стёр их в кровь. Тошнотворный железистый запах. И даже так он не согрелся. Скоро пришло осознание, что холод не был снаружи — он циркулировал по сосудам, оплетал органы, резал мышцы. Полноправный хозяин. И он требует, чтобы все источники тепла исчезли. Тогда можно будет ни о чём не беспокоится и спокойно жить. Лучшее решение… И Хамбэй переставал бороться, подчинялся этому холоду и намеревался ждать. Ждать конца этого кошмара.       Его растолкал Датэ. Настойчиво, но бережно. Хамбэй медленно открыл глаза, оставляя один кошмар позади — сегодня тот больше не побеспокоит.       — Приехали, — осведомил Датэ. — Пойдём. Выспишься лучше в кровати.       Невольно уголок губ дёрнулся вверх. Ага, выспится… Конечно! Хамбэй был бы несказанно рад, будь оно так. Но за плечом Датэ, у дома вырисовывался до боли знакомый силуэт — знак, что спокойствия не будет ни ночью, ни днём. Как тень или туман, но он придёт. Придёт, чтобы продолжить изъедать душу, как делал это при жизни. Горло обожгло изнутри, а на языке чувствовалась горечь.       Лицо Датэ вытянулось, прежде чем он резко обернулся. Медленно голова поворачивалась вслед за настороженным сканирующим взглядом.       — Нет, всё спокойно, — подтвердил догадки Хамбэя он.       — Мне действительно нужно отдохнуть… О! И, пожалуй, протрезветь. Алкоголь дурно влияет на восприятие реальности.       — Точно. Но не бери в голову, идём.       Для Хамбэя силуэт никуда не исчезал. Так и стоял там, в отдалении, склонив голову набок, и наблюдал. Пока достаточно далеко. Но сердце учащённо билось — он был ближе, чем в последний раз. Заметно ближе. И Хамбэя терзал вопрос — что случится, когда силуэт окажется прямо перед ним?       «Впрочем ничего нового… — думал Такэнака Хамбэй, окинув взглядом многоэтажку. — Любопытно, а совпадёт ли этаж?»       Однако не совпал. Квартира Датэ находилась на последнем этаже, что вызывало новые проблемы: клаустрофобией Хамбэй не страдал, но лифт напоминал подвал, что грозило обострить больное восприятие. Руки начали дрожать. Датэ это заметил и, списав поведение на боязнь замкнутых пространств, предложил закрыть глаза. Спорить Хамбэй не стал.       Мера не помогла — улыбка отпечаталась глубоко в сознании, и сейчас возникла без усилий. Чувствуя его страх, она становилась шире с каждой секундой. Чудом Хамбэй пережил подъём. Улыбка растворилась. Пока что.       Как только оказались в квартире, Датэ Масамунэ быстро зашептал:       — Располагайся. Здесь должно быть всё необходимое, но если что-то понадобится, скажешь. Я вернусь, как только всё подготовлю. Если кто-то будет в дверь звонить — не подходи. Здесь я бываю редко, соседи привыкли, что квартира пустует. В семь вечера сюда будет приходить мой человек, чтобы убедиться, что ты в порядке. Все просьбы, вопросы к нему. Будешь чувствовать себя не в безопасности, попроси его остаться — комнаты две, так что тесниться не будете. Человек надёжный, я ему полностью доверяю. Вроде всё… А! Шторы лучше не раздвигай. Нужен свет — включи фонарик и положи на пол. Теперь точно всё.       — Свет вообще не включать? — на всякий случай уточнил Хамбэй.       — Прихожая, ванная, уборная — можно. Остальные комнаты — нет. Вечером здесь довольно людно, заметят. Со светом можешь посидеть только с моим подчинённым. Ещё вопросы?       — Соседи не удивятся, что Ваш подчинённый зачастил?       — Нет. По легенде он приходит сюда каждый раз, когда работает в этом районе — убирается, иногда ночует. Соседи в курсе, что он моё доверенное лицо, поэтому их это не удивляет. Так что не волнуйся.       Больше вопросов у Хамбэя не было. Кивнув, Датэ покинул квартиру. Можно было последовать совету и постараться отдохнуть. Но…       — Плохо будет в темноте… — тихо произнёс Хамбэй.       Квартира нагоняла неприятное чувство пустоты. Не скажи Датэ, он бы всё равно догадался, что тут никто не живёт. Комнаты довольно чистые, но прибирали их незадолго до его приезда. В холодильнике немного еды, но заполнили его тоже недавно. Ночлежка, не иначе. Здесь есть всё необходимое, но нет уюта. Ничего, чтобы говорило о хозяине. Хамбэй вспомнил квартиру Тоётоми — даже она не была такой безликой благодаря мебели. Эта же совсем заброшенная, несмотря на чистоту. Оставаться в темноте здесь было страшно. Из каждой тени могли вылезти призраки прошлого. Что с ними делать, Хамбэй не знал, поэтому отдыхать не спешил. Сначала нужен фонарик.       Искать пришлось долго. Хамбэй даже начал думать, что никакого фонарика нет, и Датэ имел в виду включить тот на телефоне. Но поиски увенчались успехом. Неожиданным. Хамбэй смирился и решил принять душ.       — И почему эта штука находится в самом нелогичном месте? — хмыкнул он, смотря на фонарик, гордо пристроившийся на второй полке в шкафчике. — Прихожая? Кладовка? Нет.       Поставил на видное место — память хорошая, но вдруг.       Холодная вода — сейчас это необходимо, и не важно, если завтра проявится простуда. Поток давил на плечи, заставляя опуститься, и Хамбэй не сопротивлялся. Сел, прикрыв глаза. Бледная кожа порозовела и покрылась мурашками. Холод отрезвлял. Но вряд ли он мог излечить воспалённый мозг… Глаза закрыты, но видят. Ту же ванную комнату. Тот же фонарик на раковине. Но у самой двери человек. Стоит, прислонившись к стене и наблюдает с широкой улыбкой на губах. Пока не двигается. Пока. Хамбэй резко открывает глаза и оглядывается. Он знает, что там никого нет, но инстинкт требует доказательств. На двери висит полотенце. Кожа уже успела приобрести бледно-голубой оттенок — пора выбираться.       Выключив воду, Хамбэй неспешно вылез из кабинки. Сердце забилось в неистовом ритме — что-то было не так. Он долго смотрел на дверь. Полотенце. Его здесь не было. Когда он пришёл сюда, было только одно полотенце, и оно лежало на стиральной машинке. Хамбэй сам его туда переложил. На двери ничего не висело.       — Что за чёрт?.. — одними губами произнёс Хамбэй.       Он бесшумно отступил назад, к шкафчику. Не сводя глаз с двери, нашарил бритву и крепко сжал в ладони. Если ему не показалось… Если память не решила сыграть злую шутку… Дела плохи. Хамбэй подхватил полотенце, наскоро запахнул на поясе и медленно пошёл к двери.       «Лишь бы я просто не заметил его с самого начала…»       Резко открыл дверь, и стоявший за ней человек отшатнулся. Рука сама двинулась. Удар. Кровь. Не так много, как должно быть. В следующее мгновение рука перехвачена, а бритва глухо ударяется о пол. Человек напряжён. Хамбэй тоже. Теперь он понял, почему крови не так много — лезвие прошлось по щеке незнакомца. То к лучшему. Хамбэй вспомнил, что ключи могли быть у подчинённого Датэ.       — Успокойтесь, пожалуйста. Датэ-сама не предупредил, что я могу прийти?       — Он говорил, что подчинённый будет приходить в семь. И я не ждал, что Вы появитесь сегодня… и так быстро, после ухода Датэ… Кто Вы?       Незнакомец отпустил руку Хамбэя. На запястье красовался след — долго не спадёт, а может, синяк будет. Но эта отметина пропадёт. Чего не скажешь о глубоком порезе, который наверняка стянется в рваный шрам.       — Для начала оденьтесь, — незнакомец попытался дотронуться до щеки, но одёрнул руку, скривившись. — А я пока займусь щекой.       Поспешное решение. Повезло, что этот человек обладал отличной реакцией. Хамбэй чувствовал, как внутри рушится последний барьер, запиравший его безумие. С ужасом он осознавал — безопасно уже не будет нигде, одна непредвиденная ситуация, и ему быть причастным к чьей-то смерти. Хамбэй чувствовал, что уже не может рассчитывать на себя.       Незнакомец показался через десять минут. Прямо смотреть на него у Хамбэя не хватало духа. Он, чёрт возьми, вспорол ему щеку…       — Прошу прощения за неожиданный визит. Датэ-сама спрашивал, есть ли здесь фонарик, тогда я не смог вспомнить и купил ещё один. Оставил в прихожей. Но похоже, это было не нужно — видел один на раковине. К Вашему вопросу — Катакура Кодзюро. Как Вы уже поняли, я буду осведомляться о Вашем состоянии каждый день. Теперь позвольте мне задать несколько вопросов.       Спокойный голос. Ни ненависти, ни обвинения. Но теперь умалчивать нельзя — кто знает, как это закончится в следующий раз. Хамбэй не хотел становиться убийцей, не в своём состоянии. Ему хватает Акэчи Мицухидэ, следующего по пятам. И он рассказал всё. Катакура выслушал, не перебивая. Надолго задумался. Кроме как ждать решения, Хамбэю ничего не оставалось, и он сложил руки в замок перед собой.       — Одному Вам нельзя… — наконец заключил Катакура. — Только если Санада… Где он сейчас?       Сердцебиение отдавалось в горле и висках. Хамбэй пытался вспомнить, но мысли путались, а дыхание прерывалось. В глазах темнело.       — Не знаю… Он собирался найти Сарутоби. Но… он должен оставить инструкции сотрудникам. Значит, Санада появится на работе. И… Не знаю, как на данный момент — тело Такэды оставалось в больнице. Или фирма, или больница.       — Отлично. Вы останетесь здесь, а мы найдём его. Если Датэ-сама не ошибается, Санада согласится отправиться вместе с Вами…       Но Хамбэй уже не слышал.       Вновь шаги. Такэнака научился их различать, и теперь с уверенностью мог сказать — это он. Акэчи Мицухидэ. Его кошмар наяву. Что он решил сегодня с ним сделать? Рот растягивался в улыбке, больше похожей на оскал. Нет… Что бы Акэчи ни задумал, Такэнака не станет играть по его правилам. Ничего не изменилось, пусть прошло много времени. Скоро Акэчи это поймёт. Возможно, расстроится. Такэнака хотел бы посмотреть, какое тогда выражение лица у него будет.       Дверь открылась, впустив слабый электрический свет. Силуэт застыл, будто не решаясь войти. Неясное подозрение охватило Такэнаку. Что-то всё же изменилось…       — Прискорбно, но мы видимся в последний раз.       Значит, всё-таки смерть. И Такэнака был рад такому исходу — всё лучше, чем прожить вот так вот, в подвале. За такую жизнь цепляться не хотелось. А надежда на спасение давно растворилась во мраке этого холодного помещения.       — Но я вечно буду с тобой. Даже после смерти. И мы вновь встретимся, но уже в другом мире.       Такэнака не верил своим ушам. Убьют… Акэчи? Что же творится в клане Ода? Но удивление быстро сменилось безразличием — для него ничего не меняется, смерть так же неизбежна. Не хотелось умирать в один день с Акэчи, но… Такэнака не верил, что после смерти что-то есть, а если и существуют загробные миры, они точно не попадут в один и тот же.       — Помни меня. И я буду жив хотя бы в твоей памяти.       Тошнит. От этих слов, от неуместной скорби в голосе, от самого голоса, от запаха… Тошнит. Такэнака ответил, обжигая ядовитой улыбкой:       — Как бы я хотел запомнить твоё окоченевшее мёртвое тело! Увы, не удостоюсь такой чести.       — Жестоко…       Это было последним, что он услышал от Акэчи. Больше Такэнака его не видел.       К сожалению, не видел только в реальности. Смерть действительно не остановила Акэчи Мицухидэ, он выполнил своё обещание. Хамбэй всё бы отдал, чтобы увидеть его труп и доказать себе, что тот мёртв. Может, тогда бы он не видел это бледное лицо с мерзкой улыбкой сейчас и не пришлось бы успокаивать себя тем, что здесь Акэчи не может быть. А пытаться привести его в чувства сейчас может только Катакура…