Испытание Любовью

А ведь он раньше любил этот день. Когда-то давно. В детстве. Несмотря на то, что жизнь не отличалась беззаботностью, то и дело подкидывая различного рода испытания, близнецы всегда умудрялись радовать друг друга подарками. Карамон до сих пор помнил, как, содрогаясь при каждом шорохе, в полночь лазал по колено в ледяном болоте недалеко от Утехинского кладбища в поисках «того самого ценного корешка», за которым брат гонялся несколько месяцев кряду. А Рейстлин, в свою очередь, вечерами напролет просиживал, заперевшись в комнате под предлогом изучения нового заклинания, требовавшего абсолютного сосредоточения. На самом же деле, сосредотачивался начинающий маг на том, чтобы шов на новом плаще брата получился ровным – тканью (мягкой, тёплой и непромокаемой) он предусмотрительно запасся заранее, а теперь с поистине колдовским упрямством старался добиться того, чтобы будущий предмет гардероба сделался неотличим от тех, которые красовались сперва в лавке у портного, а потом на более обеспеченных знакомых. Материальная ценность подарка никогда не играла роли. Внимание и забота о близком – вот что было важно. Было. Воспоминания согревали, одновременно причиняя нестерпимую боль, ибо те редкие светлые моменты ушли безвозвратно. С тех самых пор, как Рейстлин отверг его. «Нет брата у меня». Скомканное послание давным-давно кануло в небытие: разорванное на тысячи клочков, оно вспыхнуло в жарком пламени камина, превращаясь в пепел. Тщетно. Жестокие слова пылали в памяти, лишая сна и покоя, выжигая душу. С того момента, Карамон напрочь утратил по-детски волнительное предвкушение, перестав замечать приближение Дня Дара Жизни, ибо отмечать их общий праздник в одиночку казалось как-то… непривычно. Неправильно. Так случилось и сегодня. Забившись в самый дальний угол переполненной таверны, силач угрюмо боролся с очередной кружкой эля, скользя взглядом по стоявшим тут же пустым свидетелям его горя, утопить которое, вопреки всем стараниям, почему-то не получалось. Спасительный туман не спешил обволакивать сознание, боль, щемившая сердце, оказывалась в разы сильнее, вынуждая переживать тот момент снова и снова. Несмотря на отсутствие свободных мест, никто не рисковал подсесть, боясь нарушить ожесточенно-мрачное уединение, даже Тика бросила привычные нападки, позволяя мужу пить столько, сколько хочет. Но он не хотел. Так, заливал глоток за глотком, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, ни удовольствия. «Нет брата у меня». Дно деревянной посудины с размаху встретилось с полированной крышкой стола. Пусть, если таков его выбор. Карамон же не отказывался от близнеца и не сделает сего в грядущем. Никогда. Полный мрачной решимости, силач рывком поднялся, направив все еще твердые стопы в комнатку над таверной – там он привык хранить вещи, которым по каким-либо причинам не находилось места в доме. Как странная колдовская книга, например. О, в том, что древний фолиант ранее принадлежал какому-то могущественному чародею, сомнений не возникало. Даже глухой к магии Карамон чувствовал исходившую от него мощную ауру; иссиня-черная кожа обложки, испещренная непонятными письменами, отдавала могильным холодом – стоило неосторожно задержать прикосновение, как кончики пальцев мигом превращались в ледышки. Карамон до сих пор помнил, как в дни их юности брат ради похожей книжицы готов был погибнуть, оставшись заживо погребенным под развалинами Кзак Царота. Недавно в таверну завернул странствующий торговец с явной примесью кендерской крови и лишь святые законы гостеприимства напополам с приличной репутацией Последнего Приюта удержали супругов Маджере от того, чтобы тут же выставить его вон. В конце концов, им с головой хватало Тассельхофа Непоседы и связанных с ним неприятностей историй. Происхождение купца не ускользнуло и от остальных гостей, что не преминуло сказаться, как на посещаемости, так и на конечной выручке. А в довершение всех неприятностей полукендер не рассчитал собственные силы, съев и выпив в разы больше того, за что имел возможность заплатить. Ничуть не смутившись, малыш принялся тут же вытряхивать на стойку содержимое многочисленных сумочек в надежде, как он выразился «договориться», то есть решить вопрос с помощью бартера. Глаза Тики закатились сами собой: с каких пор в кендерском хламе могло заваляться что-нибудь ценное? Да всех убогих пожитков вместе взятых не хватило бы для оплаты хотя бы эля, не говоря о трех порциях знаменитой Отиковой картошки со специями. Она ошибалась. Аккуратно завернув увесистый томик в шаль, которую по его же просьбе нехотя (ворча и ругаясь) все-таки связала жена, силач спрятал подарок в заплечный мешок – не хватало еще, чтобы тот промок по дороге, если вдруг пойдет дождь. А затем и вовсе покинул гостиницу через черный ход в полу кухни, избегая любопытных взглядов, лишних вопросов, а также пустых попыток отговорить. Путь к Башне через Шойканову Рощу как всегда отнимал много сил – в первую очередь душевных. Однако даже призрачные стражи, что так пугали здоровяка раньше, не рискнули приблизиться к нему сейчас – столько угрюмой решительности плескалось в обычно добродушном взгляде. (Или же их удерживала чья-то незримая рука?...) Дорога в Палантас оказалась неблизкой, трудной и полной «сюрпризов», но Карамон нарочно выступил из дома с запасом времени за плечами, дабы поспеть точно в срок. И вот теперь от заветной цели его отделяли лишь считанные шаги. Башня встретила неприветливо, представ во всем мрачном великолепии. Вздымаясь в недосягаемую высь, она словно стремилась проткнуть небесный купол, рвалась, подобно хозяину, пошатнуть пьедесталы возвратившихся Богов... По спине Карамона пробежал холодок. Встряхнувшись, силач погнал внезапные мысли прочь: в конце концов, он явился совсем за другим. Приблизившись, медленно поднялся по ступенькам к наглухо затворенной входной двери – каждый шаг давался с трудом, сковываемый предчувствием. Вскинул было руку, но кулак тут же безвольно разжался, а затянутые в перчатку костяшки так и не достигли цели. Воин отчетливо, до рези в глазах помнил, что случилось в прошлый раз. Несмотря на стук, крики и призывы, резные створки в обитель мага оставались заперты, удерживая незваного, нежеланного гостя за порогом. Подавив вздох, Карамон аккуратно пристроил подарок на одной из верхних ступеней – так, чтобы входящий или выходящий заметил сразу, прежде, чем наступить. Бросив последний взгляд на темное окно в самом верху строения, Карамон не оборачиваясь поспешил прочь. Так лучше. – Мы разминулись, – скажет он всем, когда вернется. – Рейстлина просто не оказалось дома. Он не стал заходить в корчму на постоялом дворе, а сразу поднялся в комнатку, снятую по приезду, одержимый единственной мыслью – лечь спать. Забыться, несмотря на отсутствие усталости, пока проклятый день, наконец, не закончился. Внутри его, однако, поджидала неожиданность. На кровати, в районе подушки (так, что не пропустишь) покоился продолговатый сверток – так воин обычно упаковывал в дорогу запасное оружие. Но меч привычно висел у бедра, а второго он на сей раз не захватил. Может, кто-то ошибся комнатой? Хотя, он точно помнил, что запирал перед уходом, а корчмарь производил впечатление солидного человека, не привыкшего разбрасываться ключами постояльцев в их отсутствие. Приблизившись к загадочной находке, Карамон заметил в складках ткани свернутый в трубочку пергамент. Мгновение простояв в нерешительности (а вдруг послание предназначалось не ему?), он, ведомый любопытством, все-таки протянул руку. «В следующий раз пробуй стучать. Вдруг получится?» С первых слов он узнал аккуратный, слегка угловатый почерк, буквально слыша ядовитый сарказм, сочившийся с тонких губ Рейстлина. Сердце упало, но следующая фраза заставила его подскочить вновь. Протерев веки, Карамон поспешно перечитал послание, все еще не веря глазам. Затем рухнул на кровать, принимаясь за ткань, неуклюже борясь с многочисленными узелками и завязочками – руки его дрожали. Воздух с шумом вырвался из груди великана, когда взору его предстала искрящаяся всевозможными защитными (?) рунами резная рукоять меча. Да не простого – он приметил его во время прошлого приезда в Палантас несколько месяцев назад. Проходя мимо оружейной лавки, как завороженный замер тогда перед демонстрационный стойкой, но даже не потрудился узнать цену – с первого взгляда угадывалось, что изделие (как уверял кузнец) эльфийских мастеров приходилось явно не по карману. Хотя любовался долго. Даже слишком. Настолько, чтобы запечатлеть в памяти отсутствие каких бы то ни было рун на клинке. Неужели, Рейстлин сам приложил руку?... Все еще до конца не веря в происходящее, воин любовно прикоснулся к оружию кончиками пальцев, а оно внезапно отозвалось легким жужжанием, словно признавая хозяина, радостно приветствуя, обещая служить верой и правдой. Счастливая улыбка озарила лицо Карамона, в то время как душу через край затопило тепло. Обнадеживающее. Всеобъемлющее. Безудержное. Прямо, как в былые времена. Взгляд повторно упал на пергамент, гласивший: «С Днем Дара Жизни, брат».