Испытание Любовью

Крисания умирала. Жрица не строила иллюзий – Паладайн оставил ее. Гнева не было, как и отчаяния, ведь смертным, пусть даже самым приближенным, не дано прозреть божественный промысел. Шум в ушах усиливался, слух уходил вслед за зрением. Пусть. Вокруг все равно господствовала тишина. Звенящая. Всепоглощающая. Абсолютная. Нарушаемая лишь шорохом изодранных, когда-то белоснежных одежд, так похожим на стелящейся шелест его мантии. Погруженная в несвязные, спутанные болью мысли, дева не заметила, как рядом возникла фигура в черном и, спустя мгновение, опустилась на колени подле нее. Внезапное касание обожгло, вырывая из спасительного забытья. Рейстлин… вернулся? Не может быть. Значит, всего лишь призрак – видение, призванное скрасить ожидание приближающейся гибели. Тень улыбки тронула запекшиеся уста: все-таки бог ее милостив, в последние минуты посылая поверженной дочери своей дорогой образ… Ведь ни предыдущим, ни последнему деянию мага не под силу оказалось вырвать из сердца светлое чувство. Растоптать. Уничтожить. Выжечь, словно каленым железом. Прикосновение горячих пальцев к руке ощущалось настолько реально, что из невидящих глаз жрицы покатились крупные слезы, оставляя дорожки на покрытых гарью бледных щеках. Тихий шепот его доносился сквозь завесу боли – чем дальше, тем отчетливее слышалось одно слово. Одно имя. Прислушавшись, Крисания из последних сил стиснула призрачное запястье. «Нуитари». Маджере… молился? Самоотверженно, истово, жарко – как не сподобились бы самые преданно-верующие жрецы. В истерзанной памяти вдруг всплыл отрывок из трудов Астинуса, однажды (кажется, в другой жизни) попавшийся на глаза в стенах Палантасской Библиотеки. В нем говорилось, что не только служители культа общаются с богами. Маги всех одежд порой также обращаются к небесным покровителям – лишь в минуты особой нужды, когда своих сил может оказаться недостаточно. И вот теперь черный волшебник молил Бога Темной Луны сохранить ее жизнь, взамен предлагая – ни много, ни мало – собственную душу. О, как ей хотелось верить, что все происходит взаправду, но в голосе чародея слышалось столько заботы, а прикосновения его полнились такой нежностью, что любые сомнения разбивались вдребезги. У Рейстлина Маджере нет души – и никогда не было, а все вокруг лишь плод ее воспаленного воображения, усугубленного предсмертным полубредом. Пусть. Хотя бы несколько драгоценных мгновений она будет верить, что все для них могло закончиться… иначе. Мысль согревала изнутри; боль отступала, освобождая место спасительному покою. С улыбкой на устах, Крисания ждала, пока он завладеет ее сознанием окончательно, приглашая, словно дорогого гостя. Души ее коснулось долгожданное умиротворение и… Прощение. Праведная дочь уходила также, как жила – достойно и с миром. Убаюканная заклинанием, жрица не заметила, как, стараниями чародея, погрузилась в спасительный исцеляющий сон. И, тем более, не почувствовала, как, бережно подхватив на руки и прижимая к себе, словно хрупкое сокровище, Рейстлин Маджере твердой поступью вынес ее прочь из Бездны.