Испытание Любовью

– Ну вот, – Карамон ободряюще хлопнул близнеца по плечу, как всегда не рассчитав силу, – осталось совсем немного. Почти дошли, Рейст! Поморщившись от боли, Рейстлин ядовито усмехнулся. Почти пришли, как же. Пышущий здоровьем богатырь, может быть, и способен без труда отмахать оставшееся расстояние, ему же ни за что не добраться до дома до захода солнца. Чудес не бывает – в этом хилый, болезненный мальчик за недолгую, но полную лишений жизнь имел несчастье убедиться на собственном опыте. Что толку, что дух его выкован из стали, если заключен в темницу немощного тела? На что несгибаемая воля, твердостью превосходящая гномьи драгоценности, когда ежедневно сталкиваешься с пределами собственных возможностей?! Физических. Бросив взгляд на убегающую за горизонт пыльную дорогу, юный волшебник судорожно стиснул кулаки, чувствуя, как кровь оглушительным стуком отдается в висках, однако, в следующее мгновение пальцы его бессильно разжались. – Я устал, Карамон, – бросил едва слышно в полной уверенности, что собеседник внимательно ловит каждое слово, каждый звук. – Заночуем здесь. – Ты уверен, Рейст? – здоровяк с опаской огляделся по сторонам: совсем невдалеке располагалось заброшенное утехинское кладбище, о котором вечерами ходили истории одна страшнее другой, так что ему вовсе не хотелось встретить сумерки в подобном месте. – Давай, я тебя понесу, а? Надежда, звучавшая в его голосе растопила бы любой лед. Почти. Рейстлин до ответа не снизошел, метнув на близнеца столь уничтожающий взгляд, что бедняге искренне захотелось тот час провалиться сквозь землю, пусть бы даже и в самую Бездну – мысль о нескончаемых муках сейчас пугала меньше, чем выражение холодного презрения на родном лице, вдруг на мгновение сделавшемся совершенно незнакомым. Чужим. – Ну что ты, Рейст, – пробормотал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Я ведь это… пошутил. Не злись, ладно? И, стремясь загладить проступок, во всю прыть бросился в прилегавший к тракту лесок, дабы найти подходящее место для привала. Оставшись один, Рейстлин устало оперся на грубый посох, точнее его жалкое подобие – обычную деревяшку, выструганную из недавно выпавшей из забора штахетины и, естественно, не обладавшую никакими волшебными силами, как, в принципе, и сам юный маг. Вообще-то ученикам, особенно первогодкам, не полагалось иметь символов принадлежности к магическому цеху, кроме разве что просторных одеяний, отдаленно напоминавших мантии наставников. Ношение посоха же и вовсе становилось возможным лишь после успешного прохождения Испытания, ибо сам факт обладания столь говорящим артефактом оставался привилегией истинно достойных магов. Однако Рейстлина никогда не волновало ничье мнение, кроме своего собственного. Древко в руке выделяло из толпы, возвеличивало над бездарными сверстниками и, самое главное, давало иллюзию власти – власти, которую он обязательно обретет. Рано или поздно. К тому же, с практической точки зрения, посох для него порой оказывался незаменим, особенно в дальних походах. Как сегодня, например. Сперва идея казалась удачной: выйти на рассвете, дабы успеть добраться до «скрытой» поляны в лесу, где встречались особенно редкие травы – мало кто из целителей забирался так далеко, так что большинство нужных растений, к счастью, оставалось нетронутыми. Карамон как всегда вызвался сопровождать: с одной стороны, чтобы «приглядывать» за немощным братцем (губы Рейстлина вновь скривились в усмешке), а с другой – проверить ловушки, помогавшие близнецам кое-как сводить концы с концами и хоть иногда питаться не чем придется, а сытно и вдоволь. Повезло и на сей раз – в силок попалось несколько довольно упитанных кроликов; добытого мяса навскидку могло хватить не только на еду, но и на продажу или обмен на вещи, близнецам иначе не доступные. Вернуться планировалось до заката, но сейчас, не пройдя и половины пути, Рейстлин вынужден оказался взглянуть горькой истине в лицо: он себя переоценил. Надорвался. Волна бессильной ярости вновь хлынула по венам, но мальчишка усилием воли сумел подавить пагубный порыв. – Эмоции – зло, – прошептал выдержку из недавно «позаимствованной» у мастера Теобальда книги. – Сила – в спокойствии. Нехитрое «заклинание» как всегда сработал безотказно: сердце застучало покойнее, дыхание выровнялось. Как раз вовремя, ибо Карамон усердно продирался обратно сквозь густой подлесок, а терять расположение духа в присутствии кого бы то ни было юный маг считал делом малодушным и недостойным. – Рейст! – донесся до него звучный голос брата, когда их разделяло не более двадцати шагов. – Я нашел место, иди скорее! Подавив вздох, Рейстлин двинулся на звук, губы его сжались в тонкую линию, выдавая неприкрытое раздражение: казалось, Карамон всерьез вознамерился задеть каждый куст, наступить на каждую веточку. Неуклюжие шаги его громом отдавались в чувствительных ушах молодого волшебника, а громогласное сопение, казалось, перекрывало все окружающие звуки, распугав местных обитателей на много верст вокруг. – Рейст, я здесь! – из ближайшего куста показалось радостно-раскрасневшееся лицо близнеца. А то я не догадался. Раздвинув ветки могучими руками, дабы создать подобие прохода, Карамон, тем временем, выжидательно смотрел на брата. – Идешь? Фыркнув, волшебник окончательно сошел с дороги, внимательно следя, чтобы ни одна колючка не зацепилась, словно когти хищного чудовища, за домотканую мантию – одно из немногих дорогих сердцу сокровищ. – Ну, – взгляд его скользнул по раздражающе бодрому лицу раздражающе громкого спутника, – веди. Однако не успели братья преодолеть и нескольких десятков шагов, как Рейстлин вдруг покачнулся, с усилием налегая на посох: тщедушное тело его сотряс сокрушительный кашель, вынудив согнуться пополам, практически выворачиваясь наизнанку и едва не выплевывая хрипяще-агонизирующие легкие. – Рейст! – в голосе Карамона взметнулось неподдельное беспокойство, затем – страх, но волшебник жестом удержал его на расстоянии, не давая приблизиться. Как-то вмешаться. Помочь. Дождавшись, пока приступ немного схлынет, Карамон все-таки шагнул к слабевшему на глазах близнецу и, бережно обхватив за плечи, возобновил путь, увлекая того за собой, поддерживая и практически полностью принимая на себя хрупкий вес все еще содрогавшегося тела. Рейстлин более не сопротивлялся. Он потерял слишком много сил, так что остатки гордости молча сносили унижение. Единственное, чего молодой волшебник сейчас желал – привалиться спиной к какому-нибудь дереву, глотнуть целебного отвара, а затем забыться тяжелым сном. – Не бойся, брат, – донесся до затуманенного сознания успокаивающий голос, пробиваясь, словно путеводный луч, сквозь пелену отчаяния и боли. – Я с тобой. Место, выбранное Карамоном для привала, оказалось крайне удачным: могучее дерево с разросшейся густой кроной располагалось у кристального ручейка, бившего из расселины меж двух огромных валунов неизвестно каким образом здесь оказавшихся. Легенда гласила, что однажды двое великанов вздумали поиграть в лапту – с тех пор раскиданные «снаряды» так и лежали по всей округе, свидетельствуя о былых временах, служа ориентиром для усталых путников, а в жаркий день даруя спасительную прохладу тени. Устроившись среди причудливо переплетавшихся корней, Рейстлин закинул голову, чувствуя затылком неровности многовековой коры, прикрыл глаза. Дыхание все еще с хрипом вырывалось из искалеченных легких, но приступ постепенно отпускал. Убедившись, что близнецу удобно в импровизированном кресле, Карамон принялся проворно собирать в изобилии валявшийся окрест хворост – через несколько минут в приятной близости от Рейстлина уютно потрескивал походный костерок, прогоняя прочь сырость быстро сгущавшихся сумерек. – Потерпи, Рейст, я сейчас, – схватив походную кружку, здоровяк бросился к ручейку и, зачерпнув больше половины, умело пристроил посуду над огнем, дабы, как всегда, нагреть воду для едкого напитка – единственного, способного унять душераздирающий кашель и хоть ненадолго облегчить незавидное состояние брата. Несколько минут спустя, заклубившийся пар возвестил о готовности будущего питья и, аккуратно прихватив нагревшееся железо подолом рубахи, Карамон протянул кружку все еще зябко кутавшемуся в плащ близнецу. – Готово, Рейст. Стрельнув взглядом, волшебник молча принял подношение и, бросив в кипяток несколько сушеных листьев, принялся поглощать горькое варево мелкими глотками, стараясь не морщиться слишком сильно, однако, вместе с гримасой лица его коснулась и тень облегчения. Так он и сидел, прихлебывая отвратительный на вкус настой, рассеянно наблюдая за тем, как сноровисто Карамон снимает шкурки с пойманных ранее кроликов. – Смотри, Рейст, – подняв одну на уровень глаз, тот слегка помахал ею в воздухе, стараясь привлечь внимание задумавшегося мага, – из этой выйдет отличный воротник на твою мантию! Машинально прикоснувшись к (несмотря на стылую погоду) оголенной шее, Рейстлин поймал себе на мысли, что его необремененный интеллектом братец в кои-то веки высказал неплохую мысль: с меховой оторочкой на капюшоне, ему, может быть, удастся реже болеть. – А этой, – тем временем, продолжал разлагольствовать Карамон, ничуть не смущаясь отсутствием реакции, – можно утеплить рукава. Что думаешь? Рукава… Воистину, силач сегодня блестал неплохими идеями. Ведь руки – главное оружие и капитал мага, а много ли заклинаний можно сотворить заиндевевшими пальцами?... Покончив с питьем, Рейстлин приготовился укладываться – костер дарил тепло, навевая приятную дрему, когда его слуха вдруг достиг невероятно громкий, в настоящем окружении неуместный, но, тем не менее, крайне… знакомый звук. Залившись краской, Карамон спрятал глаза и тут же прижал руки к животу. Звук повторился. – Ты голоден. Не вопрос – утверждение. Порой Рейстлин, сам питавшийся крайне скромно, искренне недоумевал, куда в ненасытного близнеца столько вмещается. Не потому что жалел, нет. Просто хотел понять. Но не мог. Вот и сегодня они достаточно плотно позавтракали, а затем еще и перекусили перед обратной дорогой прямо на полянке – захваченной провизией, а также тем, что сумели собрать на месте. Самому волшебнику легко хватило бы съеденного до обеда (или ужина) следующего дня – он вообще редко мучился чувством голода, однако, прожорливый братец, судя по всему, снова остро нуждался в пище. – Нет, что ты Рейст, – Карамон все еще избегал встречаться с ним взглядом, – я это… совсем не хочу есть. Взор его, однако, неотрывно скользил по освежеванным тушкам, в мыслях успевших превратиться в ароматную похлебку. Издав нечленораздельный звук, волшебник отставил, опустевшую кружку и, превозмогая слабость, приблизился к походной кухне, привычным движением протягивая руку за ножом. – Рейст, что ты делаешь? – А сам-то как думаешь, братец? С этими словами, он принялся умело разделывать кроличью тушку, как сотни раз поступал дома, омывая отдельные куски тут же в ручье. Их них двоих именно он чаще всего стоял у очага, ведь на Карамоновой стряпне можно было продержаться лишь в самом крайнем случае, и то крайне недолго. Усталость валила с ног, но Рейстлин не поддавался, лишь крепче сцепляя зубы. Упрямство – и ничего более. По крайней мере, так ему казалось, ведь в том, что двигало им ничто иное, как забота о близнеце, он не признался бы никому на свете. Включая себя. Покончив с мясом, обошел поляну кругом, методично заглядывая во все закутки, вороша груды листьев, раздвигая высокую траву. Старания его в итоге увенчались успехом: под некоторыми из корней нашлись дикие клубни, в приготовленном виде по вкусу напоминавшие картофель. Разрыхляя землю голыми руками, Рейстлин выбирал наиболее крупные и вскоре насобирал достаточно для более или менее сытного блюда. Полчаса спустя скромный лагерь затопил пленительный аромат тушеного мяса: методично помешивая похлебку над огнём, Рейстлин старался не обращать внимания на вертевшегося вокруг брата, голодным взглядом следившего за каждым действием, за каждым новым ингредиентом, отправлявшимся в бурлящую жидкость. – Долго еще, Рейст? – не выдержал тот, когда порыв легкого ветра в очередной раз донес головокружительный запах, вынуждая едва ли не захлебываться слюной. – Почти готово, – отозвался маг, причем на сей раз привычная усмешка его вышла иной – снисходительной и почти… доброй. Запустив руку в один из мешочков на поясе, с которыми никогда не расставался, он размял меж пальцев несколько высушенных листков, а затем всыпал образовавшийся порошок прямо в котел, снял с огня. – Наслаждайся. – А… ты? Жестом дав понять, что не голоден, Рейстлин вернулся на прежнее место: усталость постепенно брала свое, наваливаясь с удвоенной силой, сознание блекло, мысли – обычно стройные – путались. Он почти заснул под довольное чавканье до крайности счастливого Карамона, когда вокруг вдруг в один миг сделалось неестественно тихо, словно кто-то прочел соответствующее заклинание. – Рейст, – послышалось мгновение спустя, шепотом. Маг не ответил. – Рейст, – повторилось более настойчиво. Непривычная интонация в голосе близнеца заставила Рейстлина открыть глаза. Что-то было не так. Обычно бесстрашный Карамон звучал неуверенно, если не сказать боязливо. – Что опять?! Вместо ответа собеседник неуверенно ткнул пальцем куда-то за пределы видимости. – Что это? – голос его дрожал. Приподнявшись на локте, Рейстлин прищурился и, проследив взглядом направление руки, узрел меж деревьев блуждающие огоньки. Подобно светлячкам они то гасли, то зажигались вновь и, казалось, звали за собой. Огоньки мертвых. – Ничего, – бросил, укладываясь обратно, – не обращай внимания. Забудь. Не смотри. И не вздумай преследовать. Рассказывать впечатлительному брату о неупокоенных душах, жаждущих заманить в свои сети неосторожных путников, юный волшебник предусмотрительно не стал. К тому же, действительно опасны они оказывались лишь на «своей» территории, а кладбище от их лагеря отделяло приличное расстояние. Карамона, казалось, краткая отповедь не убедила, но он не осмелился расспрашивать далее, тревожа и так нарушенный сон брата, раздражая того без надобности. Втянув голову в плечи, гигант весь съежился от страха, стараясь сделаться как можно меньше, незаметнее. Однако зловещие огоньки продолжали преследовать даже сквозь сомкнутые веки, подбираясь все ближе и ближе, протягивая к нему свои бледные лучи-пальцы. Прямо к горлу. Бросив случайный взгляд из-под капюшона, Рейстлин выхватил в неровном свете костра скрючившуюся фигуру и подрагивавшие плечи близнеца, словно тот изо всех сил старался сохранить присутствие духа, но… проигрывал данную битву. Что-то дрогнуло в груди — в том самом месте, где у других людей принято находиться сердцу. В памяти яркими красками вспыхнули полные жутких видений ночи, когда сам маг просыпался в холодном поту, заходясь от душераздирающего крика, и лишь крепкое плечо Карамона рядом, его глупые, на ходу выдуманные истории и нелепые зайчики, пляшущие на стене в свете оплывшего огарка, помогали дотянуть до рассвета... Бесшумно поднявшись, Рейстлин мягким шагом приблизился к близнецу и, опустившись рядом, коснулся ладонью каштановых волос. – Не бойся, брат, – губы его не кривились в едкой усмешке, а слова не сочились ядом. – Я с тобой.