Испытание Любовью

В тот дождливый осенний день все в Башне не заладилось с самого утра. Сквозняки сделались холоднее, лестничные пролеты – круче. Струи низвергавшейся с небес воды барабанили в стекла настойчивей и громче обычного, что явно не способствовало расположению духа и без того вечно угрюмого мага. Сегодня же Рейстлина раздражало практически все, включая Даламара. Нет, не так. Ученик выводил из себя в первую очередь, хотя ничего конкретного для стремительного впадения в немилость не делал. Так, по мелочи, как всегда. «Мелочей», однако, набралось достаточно, дабы тучи сгустились особо угрожающе. Стряпня оказалась отвратительной, чай – холодным, заклинания – бездарными. Повод сорваться был найден, и маг вот уже некоторое время с упоением и злорадным удовольствием методично размазывал притихшего эльфа по стенке. Свистящим шепотом, ни разу не повторившись. Эффект получался колоссальный, уж лучше бы он кричал. Обычно бледное лицо Даламара сейчас и вовсе приняло пепельный оттенок, а тонкие губы превратились в едва заметную линию. Замерев перед шалафи в почтительном полупоклоне, он – как и предписывалось положением ученика – прятал руки в широких рукавах мантии, в глубине души радуясь, что темная ткань скрывает стиснутые, с побелевшими костяшками кулаки. Каждое слово, срывавшееся с язвительных уст, отдавалось в сердце острой болью, хотя эльф должен был бы уже привыкнуть к внезапным, порой необоснованным вспышкам учительского гнева. Должен был. Реальность выглядела иначе. Вкрадчивый голос врезался в мозг, каленым железом выжигая в душе жестокие пассажи. Выдохшись, волшебник брезгливо отвернулся, жестом приказывая ученику убираться с глаз долой. Собрав осколки посуды, отправленной в свободны полет в самом начале разговора, эльф молча удалился, не разгибая спины. Выходит, на сегодня практические занятия отменяются. А, может быть, и не только на сегодня. Оставшись в одиночестве, Рейстлин сильнее запахнулся в мантию – камин в углу, казалось, совсем не давал тепла, хоть пламя и жарко потрескивало, облизывая сухие поленья – только искры летели. Холод шел изнутри. Срыв, вопреки ожиданиям, облегчения не принес – стало лишь хуже. В глубине души мага на мгновение шевельнулось чувство настолько забытое, что название его давно стерлось из памяти. Сожаление? Раскаяние?... Может быть. Ведь Даламар, на сей раз оказался совершенно ни при чем, попав под горячую руку в результате неудачного эксперимента. Душевный порыв, однако, улетучился столь же внезапно, как и появился, уступая место привычному холодному расчёту. Невинная жертва? Отнюдь. Эльф вовсе не отличался безгрешностью, храня секреты, достойные нескончаемых мук в Бездне, а, может быть, чего и похуже, так что порой желание стереть его в порошок принимало оборот более, чем обоснованный. Жертва? Определенно — но лишь своего собственного выбора. – Мы с ним похожи, – в который раз мелькнуло в голове. Преданность магии. Беззаветная. Самоотверженная. Бесконечная. До последней капли крови, последнего вздоха, последней мысли и последнего порыва. Не любовь – страсть, что дороже самой души. В конце концов, именно поэтому маг не погнал эльфа из Башни в первый же день или, еще лучше, не употребил в один из текущих экспериментов с «органическими материями», как делал с некоторыми менее… одаренными кандидатами, в непомерной гордыне своей дерзнувшими появиться на пороге Башни. Под черной мантией опального сильванести с первого взгляда просматривался богатый потенциал, так и оставшийся бы нераскрытым под «наставничеством» узколобых тупиц из Ложи. Однако нечто еще удержало руку, занесенную над «шпионом Конклава», а именно мужество, необходимое на подобный шаг. Даламар доказал, что достоин. И получил шанс. * Оказавшись у себя, Даламар устало привалился спиной к затворенной двери – «разговоры» с шалафи, особенно столь… интенсивные, всегда отнимали пропасть сил, в первую очередь – душевных. Подавив вздох, эльф постарался привести в порядок разбежавшиеся мысли, ведь предстоящая встреча также не походила на увеселительную прогулку, обещая вывернуть душу наизнанку, ибо настал тот день. День, когда он под любым предлогом, тайно или открыто обязывался отлучиться в Вайрет, дабы сообщить Конклаву обо всем, что творилось в Башне, а также замышлялось ее Хозяином. Так что размолвка с шалафи, при ближайшем рассмотрении, подвернулась весьма кстати. Если бы не одно «но»… – Он знает, – в который раз пронеслось в голове, вместо заклинания, отворявшего магический коридор в главную обитель магов на Кринне, а рука машинально коснулась груди – там, где под черным бархатом саднили незаживающие раны. – Он все знает… * – Я не доволен, Даламар, – голос архимага эхом отразился от высоких каменных стен, подхваченный согласными щепотками остальных членов Конклава. Внешне оставаясь невозмутим, тёмный эльф все-таки ощутил лёгкое беспокойство, ведь маги всех Трех Лож представляли определённую угрозу. Он не сомневался, что, в случае чего, смог бы одолеть их по отдельности, но вот чтобы всех вместе… Приходилось действовать осмотрительно, как во время особенно сложных заклинаний, когда имеешь дело с порождениями иных планов бытия: до определённых пор они не смеют причинить тебе вреда, но строит на мгновение расслабиться, как тут же норовят вцепиться в глотку. – Я не доволен, Даламар, – повторил Пар-Салиан, и брови его угрожающе сошлись на переносице. – В последнее время сведения твои немногочисленны и крайне… неточны. – Сожалею, Величайший. Опустив голову в притворном раскаянии, Даламар спрятал улыбку под низко надвинутым капюшоном, который даже не потрудился снять или хотя бы сдвинуть на затылок, как предписывалось правилами. Поклон также вышел неубедительным – после того, как ему довелось узреть истинную мощь Рейстлина, эльф по-настоящему преклонялся лишь перед ним. Слегка вызывающая интонация довершала общую картину, что не ускользнуло от присутствующих. По крайней мере, от одного из них. – Сомневаюсь. Что-то в словах магистра насторожило сильванести, словно из коридора вдруг повеяло ледяным сквозняком. Взглянув краем глаза, он успел заметить, как облики остальных членов Конклава принялись расплываться, словно на глаза его вдруг опустился туман, а затем и вовсе закружились, подражая магическому калейдоскопу. – Коридор магии, – догадался эльф, чувствуя, как его против воли затягивает внутрь. Перемещение завершилось прежде, чем Даламар успел прошептать защитно-препятствующее заклинание, оставив лишь лёгкое головокружение, как случалось всегда, если маг действовал не своим ходом. Моргнув, дабы окончательно восстановить ощущение пространства, эльф нашёл себя в небольшом кабинете, до потолка уставленном книжными стеллажами, жарко натопленном и крайне… неуютном – в отличие от аналогичного помещения в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Скользя взглядом по полу, покрытому пылью, высушенными розовыми лепестками и ещё Нуитари знает чем, он невольно поймал себя на мысли, что шалафи его давно бы снял голову за подобную безалаберность или чего хуже, превратил в нечто мерзкое, бесполезное и беспомощное. Однако Глава Ложи Белых Мантий, судя по всему, не придавал значения своевременной (да и вообще никакой) уборке, предпочитая схорониться от мира под слоем вековой пыли. Сейчас же он замер напротив, пронзая своего соглядатая тяжёлым взглядом. – Ты забываешься, Даламар, – голос его звучал пока что спокойно, но эльф не обманывался притворной мягкостью. – Мы здесь одни, – стучало в голове в такт крови. – Никто не поможет. Молча проглотив угрозу, эльф принялся плести в уме ограждающее заклятие, ибо мощная аура кабинета наталкивала на мысль о спрятанных вокруг магических артефактах, призванных поддерживать и без того не малое могущество их обладателя. Перехватив сторонний магический импульс, Пар-Салиан лишь слегка качнул головой. – Кажется, – скорбное выражение его лица не предвещало ничего хорошего, – пришла пора напомнить, кому ты действительно служишь. Продолжая говорить, магистр медленно сжимал руку в кулак, что не укрылось от внимания эльфа, заставляя того мысленно частить, дабы успеть завершить собственное колдовство. Тщетно. Едва пальцы архимага коснулись ладони, как тело Даламара пронзила острая боль и он рухнул на пол, подкошенный дикой судорогой. С губ рвался стон, но волшебник сдержался усилием воли, стремясь сохранить остатки достоинства – надеяться было не на что и… не на кого. Даже, если бы кто-нибудь из Конклава вдруг оказался рядом, вряд ли бы протянутая длань оказалась рукой помощи, а не злорадной кары. Даже из Чёрных Мантий. В поле зрения, тем временем, возникла мантия белая. – Мне, – донёсся сквозь густую пелену голос ее обладателя, – больно принимать подобные меры, поверь. Даламар не ответил. Стиснув зубы, он предпринял попытку подняться, но вновь с воплем оказался на коленях, вгрызаясь пальцами в податливый ковёр. До крови прокусив губу, эльф приказал себе замолчать: он не доставит противнику удовольствия, не будет извиваться, словно живец на краю Кельи Всевидения. Не будет просить пощады. Не… будет? Боль, пронзающая, казалось, каждую клеточку тела, становилась все сильнее, выжигая сознание, лишая воли, парализуя разум и – по ощущениям – перемалывая внутренности. А ведь он считал, что учитель заставил его страдать, оставив тогда на груди глубокие незаживающие раны. Да по сравнению с тем, что он испытывал сейчас, клеймо пылающей руки Рейстлина напоминало скорее дружеское прикосновение. – Ты способный маг, – Пар-Салиан звучал почти ласково, словно умудренный жизненным опытом старец, отчитывавший зарвавшегося юнца, – но слишком… самоуверенный. – Весь в меня. Слова, произнесенные шёпотом и многократно приумноженные каждой поверхностью кабинета, громом отразились в ушах присутствующих. Теперь вздрогнуть пришла очередь белого мага. Забыв про Даламара, он повернул голову на звук – туда, где в углу сгустилась особо глубокая Тьма, словно вдруг погасли все луны и наступила кромешная беззвездная ночь. Получив передышку, эльф также поднял взгляд, как раз вовремя, чтобы узреть, как из тени выступила худая фигура в чёрной мантии. – Шалафи, – с облегчением (и неверием) сорвалось с побелевших губ. Однако все внимание Рейстлина средоточилось на хозяине Вайретской Башни, два архимага будто вступили в молчаливую дуэль, по мере которой Маджере приближался к тому месту, где все еще корчился Даламар, а Пар-Салиан, наоборот, отступал. Когда же Рейстлин оказался между ними, из груди эльфа вырвался вздох, словно чьи-то проворные руки разом ослабили удавку на шее. Схватившись за горло, Даламар зашёлся кашлем, грозившим вывернуть лёгкие наизнанку. Прямо как… шалафи. Мысль, казалось, посетила и Рейстлина, о чем свидетельствовал беглый взгляд через плечо. Магистры обменялись парой фраз, но шум в ушах помешал Дарамару уловить суть, а перед глазами все вновь закружилось – исчезли книги, кабинет и Башня, а место их заняла неприступная стена столь знакомых мертвых деревьев. Бегло оглядевшись, эльф убедился, что они с шалафи находились теперь у внешней кромки Шойкановой Рощи. Очевидно, учитель доставил их сюда ближайшим коридором магии, но, в отличие от предыдущего опыта, сознание эльфа оставалось ясным – «путешествия» под началом Рейстлина никогда не вызывали головокружений. Чувствуя под пальцами ковер влажных полусгнивших листьев, Даламар рискнул мельком взглянуть на учителя: тот стоял в полуоборота и, опираясь на посох, с отсутствующим выражением рассматривал нечто, доступное лишь его взору. Воздух с шумом вырвался из груди эльфа, что нарушило сосредоточение великого мага, перетягивая его внимание на ученика. Зря. Взгляд золотистых глаз пронзил насквозь и, зацепившись намертво, впился в самую душу. Мгновение провели неподвижно, а затем Рейстлин медленным шагом двинулся прямо на подопечного. Эльф сжался, но даже не подумал о защите, ведь во всех магических книгах вместе взятых не нашлось бы заклинания, способного остановить Властелина Прошлого и Настоящего. – Кончено, – шепнул внутренний голос. – Сейчас ты умрешь. Но мысль о скорой гибели почему-то не испугала темного эльфа, напротив, он вдруг почувствовал невероятное, необъяснимое облегчение. Не нужно будет больше жить на два лагеря, разрываться между сердцем и «долгом». Опустив голову, Даламар покорно ждал своей участи, ведь принять смерть от руки величайшего из всех когда-либо живших магов тоже своего рода честь. Тело его мелко дрожало в ожидании очередного приступа – на сей раз куда более страшного. Шелест мантии все приближался, и опальный ученик невольно сжался, почувствовав занесенную над собой руку, в глубине души истово уповая на то, чтобы все завершилось быстро. Однако прикосновение оказалось мягким, а с пальцев вместо выжигающей боли полилось успокаивающее тепло, приятной волной расходившееся по всему телу. Прислушавшись, эльф едва поверил ушам, с удивлением разобрав струившуяся с тонких губ формулу исцеляюще-восстанавливающего заклинания. Прошептав последние строки, Рейстлин убрал ладонь и, не оборачиваясь, направился к первому ряду деревьев, неприступной стеной охранявших подходы к Башне, однако, тут же расступившихся перед Хозяином. Даламар не двинулся с места и, вскинув голову, лишь молча наблюдал за учителем, не зная, что предпринять: идти следом он почему-то не решался. – Что со мной будет? – пронеслось в голове, когда маг практически ступил под мрачную сень. Один. Податься эльфу было некуда. А даже если бы его все-таки где-нибудь и ждали, то на всем Кринне не нашлось бы места, куда самого его тянуло бы сильнее. Исключая Сильванести, однако, ту страницу давным-давно перевернули за него. Башня же стала домом, да и шалафи в минуты особого расположения делался менее мрачным, голос его утрачивал ядовито-язвительные нотки, а на лице появлялась редкая, почти теплая улыбка. Сколько промозглых осенних вечеров просидели они за пряным эльфийским вином у камина, когда Рейстлин, глубоко погрузившись в воспоминания, тихим голосом рассказывал захватывающие истории из своего богатого событиями прошлого: про обучение и наемничество, про участие в Войне Копья, а порой даже про… детство. Судьбы их в какой-то мере повторяли друг на друга, а любовь к магии единила сильнее кровного родства, создавая крепкую связь, незримую и недоступную другим – даже родному брату шалафи, который, казалось, должен был бы понимать его лучше всех на свете. Должен был. Но не понимал. Рейстлин практически растворился в поднимавшемся от земли липком тумане, когда фигура его замерла и Даламару почудилось, что маг выжидательно озирается через плечо. – У нас еще много дел, – донесся его тихий, но как всегда хорошо различимый голос, а глаза под низко надвинутым капюшоном знакомым блеском отразились в хрустальном навершии посоха. – Поторопись… ученик.