Испытание Любовью

Осень подкралась незаметно: казалось бы, еще вчера солнце светило так ярко, лучами лаская жмурящиеся лица, щелкая детей по носу и обволакивая загаром девичьи плечи, а легкий ветерок развивал волосы, беззлобно руша мудреные прически, чтобы затем вдоволь наиграться с выбившимися прядями. Казалось, лето никогда не кончится, но первые желтые листки уже кружились в воздухе, намекая на скорые перемены, а сумерки постепенно становились прохладнее, утрачивая былое очарование. Сентябрь неумолимо вступал в свои права, стылым дыханием отвоевывая принадлежащее по праву, вынуждая солнечный диск все быстрее бежать по небосклону, дабы затем без сожаления нырнуть за стремительно темнеющий горизонт. А потом пошел дождь. Сперва робкий, но с каждой минутой набиравший силу, словно небо раскололось надвое, низвергая на землю ливневые потоки. Будто бы сами боги, внезапно вспомнив о Катаклизме, вдруг возжелали смыть Палантас с лица земли. Снова. Но обошлось. Все стихло также неожиданно, как началось – будто бы ничего не произошло. Гроза унеслась дальше, предоставив городу самому разбираться с последствиями, и даже вновь выглянуло солнце, но… Что-то изменилось. Напрасно жители по привычке поглядывали в умытое небо, силясь поймать отголоски призрачного тепла – свет теперь падал по касательной, едва дотрагиваясь до подставленных лиц. И больше не грел. Постепенно люди начинали осознавать, что «вчера» было очень-очень давно. Крисания не любила осень. Точнее опасалась. Ведь с промозглой сыростью и сквозняками так легко подхватить простуду, зато болеть потом приходится долго и неприятно. Обжегшись однажды, жрица теперь обычно куталась в теплый кашемировый платок, когда случалось покидать Храм, пусть бы даже и ненадолго. Однако сегодня пришлось изменить заведенному правилу: весть о нуждающемся больном настигла ее прямо во время службы, так что пришлось бежать в чем была – благо еще кто-то додумался накинуть на плечи легкий плащ, который дева теперь зябко стягивала у шеи, петляя мерзлыми улочками на обратном пути. Беспорядочные порывы ветра то и дело пробирались меж развивающихся складок, пуская по телу стайки мурашек и вынуждая девушку едва ли не стучать зубами от холода. Обычно легкая, дорога до Храма вдруг показалась неизмеримо долгой, и сама того не осознавая, Крисания то и дело искала взглядом хоть какую-нибудь вывеску, дабы перевести дух в тепле одной из редких лавчонок – квартал располагался на окраине, а посему не мог похвастать богатым выбором. Увы. Окна встречали затворенными ставнями и непроглядным мраком, а на некоторых дверях, несмотря на еще не совсем поздний час, и вовсе красовались амбарные замки – судя по всему, дела у торговцев складывались более, чем скверно. Очередной порыв вынудил ее искать убежища под аркой меж двух домов, где ледяной ветер докучал не столь ощутимо, подарив жрице кратную передышку. Рейстлин любил осень – несмотря на сырость и сквозняки, из-за которых так легко подхватить простуду, ведь именно в промозглую погоду атмосфера в Башне становилась особенно располагающей: потрескивали дрова в камине, на стенах танцевали причудливые тени, а на решетке очага дымился котелок ароматного настоя, замысловатым паром поднимавшегося к потолку. Такие моменты волшебник больше всего любил проводить в кресле, укутав ноги клетчатым пледом; на коленях привычно покоилась книга заклинаний, а кружка в руках приятно согревала пальцы, щекоча обоняние пряностью содержимого. И пусть за окном бесновалась непогода, стучал о ставни дождь, а деревья в Шойкановой Роще заходились скрипящими стонами – в Башне царили покой, тепло и домашний уют. Кроме того, на улицах становилось в разы свободнее, что не могло не радовать. Наконец-то чародей мог спокойно направиться по своим делам, не опасаясь оказаться втянутым в цепкий водоворот людских масс, из которого порой так сложно выбраться, особенно, если двигаешься против течения. А взгляды? Боязливо-любопытные, осуждающие, вездесущие. Куда бы он ни направился, они липким шлейфом тянулись вслед, намертво цепляясь за полы мантии. Не то, чтобы Рейстлин придавал соглядатаям хоть какое-нибудь значение, но как же иногда хотелось от них избавиться! И осенью у него получалось. Вот и сейчас волшебник беспрепятственно брел по одной из окраинных улочек к неприметной лавке – единственной во всем Палантасе, торговавшей редкими ингредиентами для особо заковыристых заклинаний. Ветер вился вокруг, пытаясь сбить с пути, заставить отказаться от затеи, но Рейстлин лишь сильнее запахивался в мантию, да сдвигал капюшон на самые глаза. И шел дальше. Пока боковым зрением не выцепил в одной из улочек нечто здесь совершенно неуместное – настолько, что даже замедлил шаг. А затем остановился вовсе, наметанным глазом определив одежды жрицы Паладайна – и не какой-нибудь. Особенной. – Здравствуй, Посвященная. Голос его звучал вкрадчиво, практически растворяясь в завываниях бесновавшегося вихря, но Крисания услышала. Вздрогнув от неожиданности, обернулась на звук, хотя узнала говорившего с первых слов. – Здравствуй, маг. Губы ее слегка дрожали, но отнюдь не от испуга, что не ускользнуло от Рейстлина, вместе с одеждой не по сезону. Что-то вдруг толкнуло навстречу и, делая вид, что укрывается от начинавшего накрапывать дождя, он нарочно постарался встать так, чтобы отгородить деву от пронизывающего ветра. Слишком близко. Но она и не подумала отстраниться, хотя места под выступавшим козырьком едва хватало на двоих. Помолчали. Руки их находились настолько близко, что маг и жрица порой задевали друг друга кончиками пальцев, причем Крисания невольно задерживала прикосновение, наслаждаясь приятным теплом, исходившим от кожи мага. И тихим обществом. Так они и стояли, каждый думая о своем, пока небо не расколола молния, сопровождаемая оглушительным грохотом. Вздрогнув, Крисания инстинктивно зажмурилась и схватила мага за рукав мантии, а затем и вовсе прильнула в поисках защиты, ведь с детства боялась гроз. Губы его под низко надвинутым капюшоном тронула усмешка, но усмешка добрая. Подумать только, безупречная Праведная Дочь оказалась не лишена слабостей. Забавно. Сердце ее билось часто, а хрупкий стан содрогался с каждым новым раскатом. Нечего и думать о том, чтобы остаться здесь, а до Храма лежал неблизкий путь… Сквозь неплотно сомкнутые веки Крисания скорее почувствовала, чем увидела, как плечи накрыла твердая рука, черным бархатом ограждая от непогоды. Слуха ее вдруг достигли магические слова, искусной вязью лившиеся с губ волшебника и будто сами собой складывавшиеся в заклинание. Ощутив легкое головокружение, дева распахнула глаза лишь для того, чтобы увидеть, как смазываются очертания окружающих предметов, как смешиваются цвета и теряет четкость картинка. А потом все вдруг кончилось. Исчезла арка, под которой они прятались. Исчезла улица. Исчезли молнии, дождь и ветер. Моргнув, Крисания в следующее мгновение обнаружила себя в просторном кабинете, чьи стены практически полностью скрывали массивные стеллажи, уставленные множеством книг, а на резном столе покоились отдельные свитки, с которыми маг, судя по всему, работал совсем недавно. В камине приятно потрескивали дрова, и мягкий свет их отражался от множества колб с ингредиентами для заклинаний, а также с душистыми травами, сборами и лечебными настоями. Над очагом тихонько булькал котелок, а кресло рядом будто бы приглашало погреться. Крисания не заметила, как чародей помог ей избавиться от настывшего плаща, а затем усадил ближе к огню, предварительно накинув на плечи собственный плед, источавший легкий аромат розовых лепестков, преследовавший мага на протяжении всей жизни. Очнулась лишь, когда в поле зрения возникла дымящаяся чашка, а обоняния коснулся дух свежезаваренных листьев земляники, малины и смородины. Вперемешку с пряностями и еще чем-то неуловимо приятным. Отняв руки от огня, дева с благодарностью приняла угощение, причем пальцы их соприкоснулись вновь. Маг улыбнулся. А затем они говорили. Долго. Ночь напролет. Гроза бесновалась за окном, обещая затянуться, но Крисания не спешила, с удовольствием внимая вкрадчиво-тихому голосу волшебника. Чашка приятно согревала ладони и, подперев щеку кулачком, гостья думала о том, как же не хочется возвращаться. А маг все говорил. И глядя в его золотистые глаза, Крисания вдруг поняла, что влюбилась. И не только в осень.