Глава 5 - Скука побитой псины
15 сентября 2022 г., 19:00
Не дают мне больше интересных книжек, И моя гитара — без струны, И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже, И нельзя мне солнца, и нельзя луны. © В.С. Высоцкий
Весь день Хэ Тянь не находит себе места. Ему не сложно валяться на кровати. Наоборот, он давно так много не отдыхал. Порезы и синяки его почти не волнуют, ведь Рыжий каждый день их тщательно обрабатывает. Хэ не приходиться жаловаться на недостаток медицинской помощи. На самом деле давно уже никто так не следил за его здоровьем и телом. Даже он сам. Тянь сам не верит в то, что он так легко привык к этому подвалу. К этой конуре, в которой фантомным запахом ощущается специфический аромат мокрой собачей шерсти. А ещё здесь пахнет дешёвым мылом и Рыжиком. У последнего едкий запах пота и какой-то странной еды въелся чуть ли не во все поры. Хэ довольно чистоплотный, но подобное его не смущает. Его смущает другое - та самая сумка, которую Рыжик достал из шкафа сегодня утром. Обычная спортивная потрепанная сумка, которая гармонично выписывалась в скудный гардероб этого рыжего одиночки, идеально подходила ему. Коробило то, что этой сумки Тянь не видел за все четыре дня проживания. Рыжий просто при нем в тот шкаф не лез. А Хэ знал, что там. Он этот крохотный дом вдоль и поперек облазил, обыскал, словно ищейка. В сумке были неплохие спортивки, бинты, мази, кроссовки и лезвия. Ещё много обезболивающих таблеток и пластырей. Казалось, сумка - что-то вроде запасной аптечки. Не особо нужна, но потом может и пригодиться. Хэ о ее существовании забыл вовсе. И вот Рыжик сегодня уходит по каким-то важным делам, говорит, что будет поздно, и берет с собой эту сумку. У Тяня нехорошее предчувствие, а предположение, которое скорее всего окажется верным, и того хуже. Но он решает не волноваться раньше времени, а дождаться вечера, когда Рыжик явиться. В планах у Хэ показать свои шедевры, которые он начал вырисовывать ещё вчера. Тянь принадлежал к тому типу людей, которые не могли быть талантливыми во всем, но хороши во всем - совсем другой разговор. Он довольно неплохо рисовал. Какое-то время даже хотел стать тату-мастером. В таких группировках, как у них, такой человек никогда не затеряется. Татуировка - то, что не смоется, не исчезнет и не испарится. Для членов группировки, которым то и дело приходится жертвовать чем-то, что-то отпускать, менять, стирать из своей жизни, тату могли оказаться единственным статичным явлением мира. Тем, что в них все же может оказаться помимо жестокости. Так по крайней мере думал Тянь. Ему так казалось. Но с карьерой тату-мастера не сложилось. Талант у Хэ принадлежал к другой касте, но рисовал он неплохо и до сих пор иногда выводил пару рисунков. У Рыжика в доме нет ни книг, ни телевизора. У него нет ничего. Обнаружилась только большая тетрадь с записями доходов и расходов да простой карандаш. Даже ручки не было. Вот Хэ Тянь и принялся рисовать со скуки, когда не спал. Первым делом он начал рисовать глаза. Глаза - самый говорящий орган человека. От чего Хэ уделял много времени именно наблюдению за этими двумя чарующими озёрами. Конечно, язык тела тоже мог многое сказать о человеке, но глаза это то первое, что привлекает внимание. Даже враг, знающий, что нужно следить за ножом в твоей руке, не удержится и посмотрит тебе в глаза. Человек перед смертью всегда смотрит другим людям в глаза. Как будто только так он может что-то сказать, передать. Ведь тело уже его подводит. Его тушу уже почти пожрали черви и земля под ногами готова поглотить его. А глаза ещё долго не умирают. Потому они самые прекрасные. Ведь впитали в себя больше всего жизни. У Рыжика в глазах раскалённая пустыня, в которой и жизни-то не видно. Потому Тянь не удивляется, когда на бумаге вырисовывается хмурый взгляд. Такие глаза - редкость. Их цвет, форма - все не ново. Но вот пустыня... Карие глаза почти убитые этим городом: столько стремления жить и никакой жизни в итоге. Хэ рисует его глаза долго, вспоминая каждую морщинку, которая появляется на бледном лице стоит хоть как-то не так пошутить. Прорисовывает тяжесть взгляда от ржавых ресниц и не выщипанных бровей. Глаза получаются до странного красивыми. Хэ определено видит сходство с оригиналом и радуется, что ещё не совсем растерял навык. Но кое-что тут явно не так... Простой карандаш, серый цвет - явно не про Рыжика. Его огненными оттенками рисовать надо. У него контур расплывчатый должен быть, как у лучей солнца. Тянь так увлекается, так проникается своими рисунками, яркими вспышками образа Рыжика в памяти, что не замечает как пролетает время. Он рисует и рисует, перелистывая странички. На второй он вспоминает и вырисовывает спину Рыжика, который нагнулся над раковиной, чтобы помыть голову. Позвонки проступали на шрамированной спине, словно цепочка гор, а пожелтевший синяк смотрелся как инородное уродливое родимое пятно. Оно портило весь вид, но Хэ все же его нарисовал. Ему показалось, что так надо. Что это в образе Рыжика важно. Оказалось, не ошибся, когда вносил неидеальные элементы в рисунок. Для Рыжика подобное - норма. Рыжий с трудом открывает дверь. Он так долго с ней возиться, что Хэ уже решается ему помочь, встаёт с кровати, но не успевает пройти до двери два шага. Рыжик справляется и вваливается внутрь. У него лицо бледное, заплывший правый глаз, покрасневший и посиневший. Губы разбиты, нос опухший, словно совсем недавно истекал кровью. Рыжий хромает и пригибается в лево. Грудная клетка у него вздымается острожно, на изломе, словно он изо всех сил старается сдержать живительное дыхание. Хэ Тянь чувствует как в груди скребется что-то жалящее. – Чего уставился? - буркает Рыжий. - Дай пройти. Толчок руки в плечо Тяня выходит слабым. Хэ его почти не чувствует. А ведь Рыжик обычно сильный, настолько, что ему удаётся удержать шикающего от боли Тяня на месте. Сейчас же он слаб. И на кровать валиться так, словно неделю не спал, а только грузил и грузил мешки с цементом. У него от боли лицо бледнеет ещё сильнее, почти синеет. Брови изламываются с такой силой, что Хэ ощущает в себе эту нарастающую боль, что расходится по каждой мышце, каждой кости, раздается в каждом нерве. Дыхание стопорится где-то в легких, в глотке, в крови. Рыжему чертовски больно. Он ужасно слаб и, даже когда Хэ Тянь аккуратно треплет его взмокшие волосы, проходясь холодными пальцами по корням, тот не сопротивляется, не отодвигается, не дергается. – Поспи немного, позже я обработаю твои раны, - говорит Хэ и осекается. Потому что звучит это по-настоящему заботливо и нежно. Так, словно ему действительно хочется об этом парне позаботиться. Заботится - не для Тяня. Ему такое запрещено. Таким, как он, можно только плевать в людей, ходить по ним и не разделять их участь. Поэтому он выстрадано шутит: – Теперь мы оба, как побитые псы. Смеётся показательно. А Рыжему все равно. Рыжик потерял сознание.
