Глава 9 - Молодая свобода
20 сентября 2022 г., 17:50
Сколько я ни старался, Сколько я ни стремился, Все равно, чтоб подраться, Кто-нибудь находился. © В.С. Высоцкий
В раздевалке пахнет тальком, потом, ржавчиной из под ногтей. Яркий свет ламп слепит глаза и холодит вспотевшую от напряжения кожу. Рыжий каждый раз покрывается холодным потом перед боем. Все его силы уходят на то, чтобы сдерживать дыхание, готовое разогнаться до ста вздохов в секунду. Он не волнуется. Рыжий предвкушает. У Рыжего внутри живет зверь. Он там с детства обитает, рвёт и мечет, истекает злостной слюной на весь мир. Рыжий его только к двадцати одному году научился запирать-сдерживать. Но вот в такие моменты, когда зверь внутри чувствует приближающуюся свободу... Его любит публика. Толпа откликается на животный порыв Рыжего разорвать противника. Она подстегивает его отказаться от всего человеческого, выпустить всего себя, как в далеком пришлом. Но Рыжий зарекся не допускать этого. Потому орущую публику ненавидит. Всеми фибрами души жаждет ее порвать, чтобы стало тихо, чтобы не было так сложно сдерживаться. – Слышишь, как орут. Тебя дожидаются. – Это гладиаторские бои. – И? Рыжий с тяжелым взглядом оборачивается на парня по имени Хуа Фэн. Тот является судьей, которому и делать-то по сути на таких боях нечего. Только смотреть и вставлять комментарии, ещё больше подначивающие толпу. Сам он тоже заряжался бушующей энергетикой арены и становился неотделимой ее частью из-за чего Рыжий также ненавидит его. Хотя сам Хуа Фэн его обожает. – Я не буду убивать. Рыжий - не убийца и никогда им не был. Никогда не позволял себе им быть, даже когда терпение висело на волоске. Когда боль переходила все границы. – У тебя все равно бои сами по себе зрелищные. Не расстраивайся. Хуа Фэн его ободряет. Так, как будто об этом стоит сожалеть. И Рыжему становится страшно от того, что у него в голове. – Готовься к выходу. Все тебя уже заждались! И стоило бы этот разговор закончить, разойтись. Ведь так Рыжему будет легче, но вопросы сдержать невозможно: – Так кто мой партнёр? Красный Бык? – Бык? - удивленно переспрашивает Хуа Фэн и разворачивается в дверях. - Ты о чем? Он же в больнице. Рыжие брови сурово сходятся на переносице: – Тогда кто? – Не знаю. Новенький какой-то. Но выглядит крепким. Хуа Фэн говорит это обыденным и ещё ни капли не заинтересованным голосом. В их работе новенькие - обычное дело. Ведь травмы, инвалидность и смерть - постоянные спутники таких нелегальных боев. Чтобы подпольный организм функционировал, нужно постоянно вливать новую порцию крови. В случае этого города - новую порцию наивных дураков, что считают бои легкой наживой для зарабатывания больших денег. Большинство из них уходит уже после первой схватки с переломами, укусами и жутким страхом за свою короткую жизнь. Рыжий всю свою жизнь дрался... Но когда впервые выступил в подпольном бою, понял, почему мало кто выдерживает. На улице ты дерёшься так, как ты хочешь, и по той причине, что важна для тебя. Возможно, ты начистишь кому-нибудь рожу из-за плохого настроения или помогая друзьям в их разборках. А может подерешься из-за старенького мотоцикла или испорченной пачки сигарет. В какой-то момент ты будешь драться на улице, чтобы сохранить свои деньги или свою жизнь. Жизнь своих близких. Но когда ты на арене, ты не знаешь за что бьешься. Ты несёшься навстречу разъяренному животному, которое уже нельзя назвать человеком. В его глазах нет ничего кроме желания наживы и страха за свою жизнь. На улицах в глазах парней летает ветер, который только и хочет кричать, что об их превосходстве. Хочет поведать всей улице, всему району и всему городу о своей силе. Рыжий сам был таким, он знает, как опьяняет такая свобода. А свобода на арене - животная хватка. Та самая, от которой трещат челюсти, приходится глотать кровь - свою и чужую - и сводит мышцы в попытках удержать жизнь противника. На арене нет воздуха, так что Рыжий пытается надышаться в волю пока идёт по коридору в сторону все нарастающего шума. Толпа в зале ревет не человеческими голосами. Им нравится все, что связано с насилием, и даже драки до кровавых соплей вместо положенной здесь чужой смерти, они принимают. Рыжий, блять, их не понимает. Они требуют крови, но не готовы проливать свою. Они боятся боли! Рыжий боли не боится. Он страшится чего-то большего. Чего-то, что нельзя описать «одиночеством», «болью» и «сожалением». На арене тоже для него страха нет. – Рыжий, прибей этого сопляка! – Отправляйся к мамочке, мелочь! – Рыжий! Убей! – Я на тебя поставил, Рыжий! Гвалт и суматоха на трибунах кипятят кровь, заставляла ее бежать быстрее. А зверь внутри готовится - прижимается к холодному бетонному полу под ногами. В железных шипастых стенах арены ещё не было его противника, но зверь был готов рваться вперёд. Рыжий сразу его заметил. Это был высоченный парень то ли его ровесник, то ли младше. В его глазах плескался страх и никакой наживы. Потому он Рыжему почти понравился. В пределах арены они пересеклись взглядами, и парень вздрогнул. У Рыжего глаза налились бешенством и предвкушением, словно перезревшие фрукты, с которых переслащенный сок стекает по краям. В его взгляде не было страха. Ужас на бешенство - не равная схватка и победитель известен всем. Рыжий думает, что этому парню стоило остаться на улицах, когда сбивает с ног на бетонный пол. На пол падает первая кровь из разбитого носа, который после второго удара ломается с хрустом, что раздаётся в костяшках Рыжего. Он почти не замечает сопротивления, прикладывая парня затылком о бетон. А когда встаёт, чтобы отпинать его как следует, перестаёт ощущать даже это «почти». Кажется, парень отрубается больше от ужаса, нежели от боли. Его тело в холодном поту, что не успело разогреться, отвратительно оседает на пол. Рыжий морщиться, не совсем понимая, зачем такую мелочь выпустили на арену. Особенно перед гладиаторскими схватками на смерть. Зверь внутри воет от неудовлетворения. Ведь он привык получать положенную часть крови и пускать свою, а сегодня Рыжий получил максимум пару синяков на руках да треснувшую губу. Толпа тоже в ярости орет, и Линь будет в бешенстве орать. Линя за фиговые бои его людей чихвостят, как малолетку в младших классах. Рыжему в общем-то пофиг. Он предупреждал, чтоб ему не пихали пушечное мясо. Потому спокойно уходит под неудовлетворенные возгласы толпы. Приятно иногда уходить после боя не на четвереньках и даже принять душ. Рыжий моется дольше обычного, так как сейчас может себе это позволить: ничего не болит и времени в запасе вагон с маленькой тележкой. К тому же, вода в кране в последнее время почти не меняет яркий рыжий оттенок. Здесь же льётся кристально чистая тёплая вода, словно в насмешку над Рыжиком, что это место терпеть не может. А когда выходит наталкивается на человека, которого однажды чуть не убил. Единственного к кому испытывает столько ненависти, что готов попробовать убить сейчас. Не на показ толпе, а в тихой раздевалке три на четыре метра. – Что тебе надо, Змей? Этот ублюдок выглядит ухоженным и лощённым. Сейчас он напоминает Рыжему тех вычищенных, вылизанных хорьков, которых разводил папаша Змея, а тот потом свернул им шеи с громким хрустом на весь подъезд. Его серые крашенные волосы приобрели белоснежный оттенок, как у ангела. Он стал зачесывать их назад, впаял в ухо ещё три новые серьги, от чего казалось, что оно скоро отвалится. Чёрная рубашка и поверх серая кожанка. Непривычные Рыжему дранные джинсы и ботинки вместо старых кед. Этот ублюдок изменился, как и хотел. Хоть у кого-то это получилось. – Хотел поздравить с быстрой победой, - улыбается Змей и улыбка у него все такая же холодная. Разве что стала куда лживее. А вот глаза не поменялись ни капли с того дня. Те самые замораживающие расчетливые льдины цвета его собственного яда, что опасно сверкали, когда он вдавливал горящий окурок в руку Рыжего: – Сдавайся, Рыжий. Такие, как они, загибаются первыми. Сейчас они так же опасно сверкают, как тогда, и это чертов красный свет с заунывной сиреной угрозы. – Что. Тебе. Надо. Зверь внутри Рыжего не напился крови и сейчас готов взорваться, вырваться со всем своим бешенством и пеной у рта. Змей знает это, отчего Рыжий закипает ещё больше. – Расслабься, Рыжий, - даже растягивать слова этот ублюдок стал куда лживее, чем раньше. Как они могли верить такому? Рыжий не понимает. – Сегодня не я хочу с тобой встретиться. В раздевалку заходит некрупный мужчина с массивным золотым крестом на груди, который бы в другой ситуации заставил Рыжего рассмеяться в лицо этому верующему, что с татушками и распятием смотрелся просто смехотворно. Но он знает, кто это. А у Змея по-прежнему все так же опасно горят глаза. – Что надо от меня правой руке Гидры? Рыжий раздражается и бычит, как бывает всегда рядом со Змеем, после боя, на продуваемых улицах. Везде. – Побольше уважения, Рыжий. Столько времени прошло, а ты так и не научился манерам. Мы к тебе с выгодным предложением. Змей лыбится погано и превосходство победителя просачивается в каждое его движение, в каждый всполох ядовитых глаз и в фальшивое отражение белоснежных зубов. И Рыжий понимает, он не имеет право на отказ.
