Они желают жить

Я знаю - мне не раз в колеса палки ткнут. Догадываюсь, в чем и как меня обманут. Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут И где через дорогу трос натянут. © В.С. Высоцкий

      Рыжий терпеть не может эти клубы, которые обязательно ведут в какой-то подвал, словно проводится лестница в преисподнюю. По крайней мере, все это очень похоже на неё.       Кисло-сладкие запахи алкоголя и человеческого пота, неудержимость в желаниях, жалкие попытки вырваться из окружающего хауса, чтоб снаружи его прорвало, словно земля наверху священна и отчищает молодого грешника от скверны.       Ещё Рыжего бесит свет: яркие вспышки неестественных цветов, среди которых самые бесячие зелёный и фиолетовый. Эти вспышки света превращают огромный танцпол в толпу больных зомби, что пируют, спрятавшись от чумы.       Жалкое зрелище.       Потому что Рыжий прекрасно знает, что ждёт всех этих людей после: дом, куча проблем и не предвещающая ничего хорошего реальность, от которой они решили сбежать в этот ад. Здесь не отдыхают - здесь прячутся.       Рыжий пробирается сквозь эту едко пахнущую толпу, расталкивая и скрипя зубами. Музыка долбит в уши с такой силой, что ему хочется разнести все колонки, оставаясь в тишине. Он не привык к такому. В его халупе тихо, как на кладбище, уже целый месяц.       Рыжий снова привык к тишине.       Потому он почти рад, когда удаётся добраться до ложи на втором этаже. Там музыка не так рвёт ушные перепонки. Зато рвёт чужой басистый голос и радость смывает словно в унитаз: – Рыжий, ты, наконец, пришёл! Присаживайся к нам. Ты вовремя.       Это «вовремя» для ублюдка Линь значит поставка на его стол дури и приход девчонок по вызову. Рыжий действительно пришёл в тот момент, когда одни активно заходили, а другие быстро насыпали, закручивали. – Говори, что за дело, - мрачно отвечает Рыжий и остаётся стоять. – Ох, какое же ты угрюмое дерьмо, Рыжий, - вздыхает Линь, и Рыжий отвлекается от своей злости разглядыванием его наглой продажной хари.       Линь - не амбициозная тварь. По-своему он стремится к успеху, но его «успех» никак не связан с настоящими амбициями. Ему достаточно видимой солидности, модных шмоток и развлечений в виде продажных девок да наркоты разных сортов.       Трудно догадаться, что именно убьет этого имбицила. Рыжий ставит на наркоту. Просто потому, что трусы быстрее всего от неё умирают. – Завтра на гладиаторских боях устраивают новый забег. – Я не дерусь на гладиаторской арене.       Голос Рыжего оседает в угрозе. Гладиаторская арена - то, чего он избегает, как чумы. Бои на смерть - не то, во что Рыжий стал бы ввязываться. Там много платят таким хорошим бойцам, как он, что превращают своих оппонентов в кашу голыми руками без подручных средств. Но выживают... Даже победители часто не могут вновь вернуться на арену. Постоянные звёзды, любимчики толпы - психи. Рыжий с ними сталкивается время от времени и каждый раз у него появляется ощущение, что они прикидывают где лучше сломать его кости, чтобы началось внутреннее кровотечение. – Не-не, Рыжий, расслабься. Туда тебя не звали. Эти выступления не для таких шавок, как ты.       Линь обожает покрывать Рыжего матами. Он ловит кайф от того, что такой опасный человек ничего не может ему сделать. Эта тварь упивается своей властью. А Рыжий позволяет ему это, от чего его начинает подташнивать. – Ты на разогреве будешь. Ну, вначале морды поотбиваешь, кулаками помашешь и ножками подрыгаешь. Толпа закричит тебе позорное: «У-у-у!» И ты пойдёшь за своими жалкими тридцатью тысячами - как обычно - весь избитый. – С кем? - спокойно парировал эту показательно напыщенную речь Рыжий. Если честно, то его этот вопрос волнует. Очень даже. Потому что в прошлом бою он дрался с бойцом, которому явно пора было переходить в категорию тяжелого веса. Туда, где нет таких жилистых тихушников, как Рыжий. – Вроде с каким-то быком, - небрежно отзывается Линь. – Красный Бык? А разве он не повредил кулак в прошлом бою?       Рыжий хмурится, так как, к сожалению, видел этот бой. Красного Быка разнес в пух и прах парень с тяжеловесной категорией, которая в их нелегальных боях зачастую имела преимущества.       Бой был жестоким. Ведь Красный Бык не просто так такую кличку имел. Он привык разъяренным биться до крови - и неважно своей или чужой.       В тот бой пролилась только его кровь. Кулак, который Красный Бык заносил снова и снова превратился чуть ли не в крошево из костей и кровавых потоков. Он потерял сознание от сильной боли, пронзающей все его тело, но не от ударов противника.       Рыжий смотрел на это и еле заметно дрожал. Он узнавал себя в этом окровавленном и разъярённом куске мяса, что выносили с ринга под оглушительный рёв толпы, что жаждала больше крови, больше хруста костей, больше криков боли и нарастающего все сильней запаха смерти. Последнее Рыжий чувствовал отчетливо. Он узнает этот холодный железный запах из тысячи. – Да не знаю я, Рыжий, - недовольно цокает Линь, когда зажигалка не выдаёт огонь с первого раза. - И вообще, какая тебе разница? Ведь пока мы тебе платим, ты дерёшься, - усмехается жёстко, подначивая: – Последний боец восемьдесят восьмой улицы.       Их было пятнадцать. Остался один.       Линь - ублюдок, и его даже могила, даже ад исправить не смогут. Ещё он трус, но трус не знающий меры. Поэтому давит, жмёт, пихает пальцы в чужие гнойники, нагло их вскрывая и усмехаясь.       Рыжий знает, что Линь - крыса. А на этих тварей, пока они не собрались в кучу, даже пинки растрачивать - потеря времени и сил. Поэтому нужно держаться. Держаться из последних сил, ведь эта крыса даёт хорошо оплачиваемую работу.       А Линь кайфует. Он видит, как наливаются кровью глаза Рыжего, как там вспыхивает опасные огни, от которых оппоненты этого рыжего парня покрываются мурашками. Линь же кайфует от того, что ему ничего не сделают. Это он тут царь и бог. Вокруг его жизни крутятся большие деньги, что так нужны этой рыжей псине. – Это все? – Точно не хочешь присоединиться? - в добром тоне добавляет Линь, так как уже получил положенную ему дозу адреналина и удовольствия. – Нет, - голос Рыжего мёрзнет, морозит в опасной близости сорваться и пустить плотно сжатые кулаки в ход.       Но из пятнадцати и правда остался один. Поэтому ему надо жить. А ломаться костями и плеваться кровью от тех громил, что стоят за дверью... Больше Рыжий не может срываться понапрасну. То время дикого и неотступного Рыжего прошло. Остался только один переломанный рыжий парень, что не был добряком и самоубийцей, но был крепок. И мир то и дело проверял его на прочность, растягивая, ломая, швыряя и все забирая. – Иди тогда. Ты жутко скучный тип.       Рыжий торопится выбраться наружу. Все эти сумасшедшие цвета, дробящие звуки и осознание собственной неуместности вызывает желание скорее покинуть это место. Выбраться туда, где легче. Где Рыжему всегда было место - на улицы.       Снаружи тихо и отголоски адской какофонии еле слышатся из под земли. Рыжий добирается до первого переулка, проходит одну темную улицу за другой и останавливается только в темном дворе. Там так темно, что сложно идти, но зато Рыжий знает, что здесь лучший вид.       На небе слепит глаза полный диск луны. У неё холодный далекий свет и звезды, окружившие ее, будто отражение всех людей в мире, что тянутся к ней. Будто небо может отражать человеческие глаза: их надежды и стремления. Рыжий в это почти верит. Потому что знает, только по-настоящему добрые люди смотрят в небо и наслаждаются им.       Рыжий - не добряк. Но мама его часто поднимала глаза к небу, вот и он тоже стал. Научился. Возможно, Рыжий бы хотел стать лучше. Лучше этого немого города, этих боев в кровавые сопли, этого глупого эго.       Но такое невозможно в реальности. Лучше не стать в том мире, где выживают только говнюки. Где все дерьмовое восхваляется и живет припеваючи. Поэтому Рыжий только смотрит, а когда устает шея, уходит домой.       В его конуре тихо уже целый месяц. Нет больше тепла - только теснота... Рыжий в итоге признал, что это сложно. Чертовски тяжело возвращаться в ту тихую жизнь, которую ему приходилось вести пока он не затащил к себе этого ублюдка.       Оказывается, человеку не нужен двадцать один день чтобы ввести в привычку что-то. Рыжий меньше чем за неделю привык засыпать под чужое дыхание, слушать чужую болтовню перед сном и лучше от этого спать.       Прошёл месяц, а эта привычка будто въелась под кожу, подобно татуировке и не ушла бесследно, даже когда Рыжий её месяц выводил. Засыпать по-прежнему сложно. Хотя ко всему остальному он привык: привык есть один, сидеть в тишине, поедать привычную лапшу с овощами и не возмущаться на сбои электричества и говняную воду.       «Человек, подлец, ко всему привыкает», - так писал Достоевский, и Рыжий с ним согласен. Правда, не долго. Потому что Хэ Тянь - тип знатного мудака, который не уходит, не хлопнув дверью.       В случае Рыжего этот придурок хлопнул ему тетрадью по голове, которую он откопал в шкафу к концу месяца, чтобы посчитать свои расходы и доходы.       Оказалось, что этот мудень там рисовал... и сломал его единственный простой карандаш.       Но ладно бы он там просто хуи какие-то выводил. Потому что Рыжий знал, тема хуев - излюбленная тема этого дегенерата. Так он же рисовал Рыжего!       Вначале он рисовал его хмурые глаза, потом был рисунок со спиной. На другой странице Рыжий легко узнал свои неухоженные шершавые кисти рук.       Хэ Тянь не рисовал его полностью, а словно снимал слепок с каждой части его тела. Он прорисовал его ноги, выводя каждый шрам и родинку, снимал слепок с его острого носа, коротко стриженного затылка, пресса. Но чаще всего на последних страницах попадались губы.       Рыжий имел тонкие бледные губы, за которыми никогда не ухаживал. Они у него трескались, он их кусал и сдирал кожу от чего губы были постоянно покрыты коркой и кровоточили. И Хэ их рисовал с особой скрупулезностью. Эти потрёпанные, жесткие и непривлекательные губы впервые кого-то так заинтересовали. Рыжий даже смутился и впервые за целый год стал смотреться в зеркало почти каждый день, вглядываясь в потрескавшиеся губы и усталые ничего не понимающие глаза.       Почему Хэ Тянь рисовал его Рыжий знал. В его конуре от скуки мухи дохнут и цветы чахнут. Единственным ярким пятном будет сам Рыжий да выцветавшее граффити на стене. Так что из двух зол, Тянь выбрал самое подвижное.       Рыжий же ничего и никого не выбирал. Он просто решил последовать течению, а не сопротивляться ему. Поэтому не запрещал себе перед сном пролистать тетрадь, всматриваясь в чужую манеру рисования: в резкие линии, жирные и тонкие штрихи.       После этого легче спалось и даже пробуждение не было таким тягучим и вязким. Казалось, он снова заряжался чужой энергией.       Но потом Рыжий снова ел привычную лапшу, шёл на работу, а бои на арене ждали его вечером... И никто уже его раны обрабатывать не собирался.       Но Рыжему не привыкать. Он справится и выдержит. Ведь он - последний боец восемьдесят восьмой улицы.