Они желают жить

Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, - ко злу! © Ф. Ницше

      Размеренный твёрдый стук подошвы об пол раздавался в коридоре, отражаясь от стен и потолка, в никуда. Лампы освещали все белым светом, но не издавали ни звука. Недвижимая тишина вздрагивала от чужой поступи.       По этому холодному, бездушному, голому коридору шел Хэ Чен с ничего не выражающим лицом. Сложно было сказать, какой же он человек и о чем его мысли. Но то, что он подавлял всех, кто находился с ним рядом, было несомненно. Этот мужчина будто поглощал любую мысль, любое проявление чужой воли, оставляя только свое видение.       Но и у этой черной бездушной дыры было что-то, что делало его живым и человечным.       Младший брат Хэ Чена откапывал из под нескольких тонн земли ту захороненную искру жизни, что в нем еще теплилась. Тянь был его слабостью, его силой, его прошлым и настоящим. А до недавнего времени казалось, что и будущее Хэ Чена будет связано с ним.       Железная дверь открывается так же безвучно, как и все вокруг, будто подстраиваясь под безмолвное пространство вокруг Хэ Чена. Внутри помещения стоит небольшой кожанный диван, а напротив маленький телевизор. Два охранника, что не так давно с увлечением смотрели на экран, при появлении главы тут же встали и вытянулись, словно солдаты. - Глава! - сказал один из, прерывая тишину. - Он в сознании? - спросил Хэ, не отрывая от мужчины, что обратился к нему, своего взгляда. Подчиненный чувствовал, что этот темный взгляд пробирает до костей. ‐ Да, глава! - Выйдите.       На секунду мужчины застыли с растерянностью на лицах, но быстро пришли в себя, направляясь к двери. Хэ Чен держал невозмутимую маску, пока они выходили. Только когда дверь бесшумно закрылась что-то внутри него дало трещину, заставляя идеально выщепанные брови сдвинутся к переносице. Правая рука, казалось бы, не выдержав бури чувств, непроизвольно сильнее стиснула бежевый конверт, что был зажат между пальцами. Теперь бумага была слегка помята снаружи и внутри. Но это мало волновало старшего Хэ, ведь он уже выучил строчки письма наизусть и носил с собой только по привычке.       На другой стороне комнаты, напротив Хэ Чена, стояла железная дверь, что вела в помещение более мрачное, чем то, в котором глава пятой группировки стоял сейчас. Сам Чен редко здесь появлялся, но сегодня был особенный случай. Потому мужчина, не колеблясь, открыл дверь, что распахнулась с громким хлопком надежного замка.       За порогом его ждал насмешливый кроваво-желтый шлейф безумия. - "Мое презрение и моя тоска растут одновременно, чем выше поднимаюсь я, тем больше презираю я того, кто поднимается. Чего же хочет он на высоте?" - говорит Змей на распев, ухмыляясь, и ядовитые глаза сверкают от восторга на измученном, бледном и побитом лице.       Хэ Чен впервые сталкивается с ним лично, когда он в сознании. Тогда, когда его доставили к врачу, он лишь мельком взглянул на парнишку. Ему не нужно было знать его, разбираться с ним. Потому как А Цю взял все на себя. Именно от него Хэ Чен узнал, что Тянь нарвался на безумную и отбитую сволочь.       Даже сейчас, будучи напоротым на лезвие ножа, избитым и замученным, этот парень умудрялся смеятся. Поганный смех разрывал тишину его камеры и оплетал Хэ Чена, словно паутина или кокон для бабочки. Этого Змея не смущало заключение; решетки, которые отгораживали его от главы пятой группировки, словно бешеного зверя на черном рынке; его не волновало и присутвие человека, который в этот момент решал его судьбу и был смертельно опасен.       Никаких опасений.       Никакого страха.       Одно безумие помноженное на надломленную жизнь. ‐ Ницше, - фыркает Змей, вытягивая руки на железном столе, на который обычно выкладывали средства для пыток. Никто из пленных и не думал дотрагиваться до этого стола или садиться на стул, на котором их пытали, но этого парнишку это ни капли не смущало. - Вы читали? ‐ Читал. - Тогда надеюсь, вы не будете спрашивать меня по второму кругу, зачем и почему... А, кстати, как ваш братец? - ядовитые глаза метнулись от непроницаемого лица к рукам с конвертом. - Хотя, что я говорю. У него, наверняка, все хорошо. С ним же Рыжий.       От упоминания рыжего мальчишки внутри у Хэ Чена начинает что-то неприятно скребсти. И все же мужчина никак не показывает, что эти слова его задели.       Однако это Змей. У него непозволительная чуйка на больные места людей, которой он не ищет докозательств. А потому продолжает. - "Душа его хотела крови, а не грабежа - он жаждал счастье ножа!". Знаете, эти слова будто про вашего братца написаны. Мне они нравятся. Да и брат ваш нравится. Он прям зияет пустотой внутри и тем гиблым одиночеством, на которое семья обрекла его... - хитро прищурив глаза, тянет Змей. - И удар у него, что надо. Уверен, опоздай ваши подчиненные хоть на секунду, я бы сдох от потери собственной крови. ‐ Что ты знаешь про Рыжего? - припечатывает вопросом Хэ Чен, прерывая этот странный поток бессвязных мыслей.       Возможно впервые Хэ Чен встречает того, кого ему сложно понять. Он встречал безумцев. Но они были из тех, что ничего не могут. Окружающий мир настолько пугал их, заставлял трястись от ужаса, что они предпочитали притворится, что живут в другом, иллюзорном, но идеальном мире, где нет боли и страха. Однако Змей привычное для Хэ Чена безумство на изнанку вывернул: вместо того, чтобы сбежать, он закопался в этом мире. Он сжился с ним, сросся. Стал неотемлимой частью кошмара, где выбрал роль демона, что пожирал всех без разбору: таких же сломленных, каким был он, таких же грешных демонов, каким он стал.       Поэтому мальчишка и не боялся Хэ Чена. Чувствовал в себе силы, которые позволят ему поглотить главу пятой группировки. ‐ А что вы хотите узнать? - усмехается Змей, сверкая красным белком подбитого глаза и желтым зрачком. - Наверняка, вы и так нарыли на этого бедолагу все, что могли. Чем вам может помочь человек за решеткой? - Ты знал его лично, - весомо роняет Хэ Чен. - Да уж, знал. Вот только не скажу, что Рыжий был рад этому знакомству.       Змей встает со стула и, прихрамывая, идет к решетке. Он встает напротив Хэ Чена, который не сдвигается ни на дюйм, хотя вид парня сейчас мог бы напугать кого угодно. От Змея несло безудержным весельем и его потрепанный вид делал все только хуже, создавая образ неуравновешенного психопата. Однако чем дольше вглядывался Хэ Чен, тем отчетливее видел, что это не просто сумашествие. В этом человеке, где-то на глубине, было скрыто что-то, что делало его по настоящему пугающим.       Змей тоже разглядывал Хэ Чена и видел что-то такое, что не мог бы увидеть никто другой. Потому что перед ним стоял не просто угрожающего вида мужчина, а тот в ком он всегда был заинтересован, за кем наблюдал долгое-долгое время. - Вы бы тоже пали к ногам Рыжего, как ваш брат, - все же говорит Змей, усмехаясь. - Все бы мы пали к его ногам! - восклицает еще громче, разводя руки в стороны. - Потому что в отличии от меня, от вас и вашего братца Рыжий живой. По настоящему живой. И даже это место не смогло убить в нем эту жажду жить. Можете ли вы похвастаться тем, что этот город не сожрал вас? - широко улыбается Змей, сверкая зубами, где не доставало правого клыка.       Хэ Чен же наконец понял, кого ему напоминает этот мальчишка.       Когда ему было лет четырнадцать-пятнадцать он сбежал за переделы города. Сейчас трудно даже вспомнить, чего же этим поступком хотел добиться подросток. Вполне возможно, что ничего реального. Скорее всего это был порыв, который с точки зрения здравомвслия нельзя объяснить. И в этом двухдневном походе, закончившимся поимкой Чена на обочине дороги, он ходил голодный, усталый и замерший, ведь весна только начинала вступать в свои права, но это почти не волновало по детски трепещущую душу. Потому что он увидел то, что до сих пор стоит перед его глазами, а впечатления все ещё такие яркие, словно он только вчера побывал в этом лесу.       Деревья. Эти лесные гиганты, что поражали мальчишку, который их никогда не видел, своей мощью и величием. Они крепко стояли на земле и стремились в небо. Хэ Чен тогда верил, что уж им то под силу достать до голубого купола, несмотря на то, что человек со своими знаниями говорил об обратном.       Эти исполины стали во многом примером для Хэ Чена, когда он решил стать главой группировки. Однако он унаследовал не их стремление к небу, а способность крепко держаться на земле. Так, чтобы ни один ураган, ни одно наводнение не смогло сдвинуть с места.       Но, как деревья бывают разные, так и люди.       Там были и яркие зелёные сосны, ели, белоснежные берёзы без листвы. Стояли голые осины, что тоже тянулись к еле-еле пригревающему солнцу. Но были и деревья, которые смотрелись до того странно, что сложно было понять, что же они такое. Они вообще мало смахивали на этих благородных великанов, коими были деревья в представлении Чена.       Маленькие и серые, совсем не высокие. Эти деревья сбивали с толку. Их ветви сплетались самым странным образом, охватывая большую площадь вокруг себя и, словно паутина, опутывали стоящие рядом деревья. Казалось, они должны были вызвать у подростка отвращение. Но Хэ Чен долго вглядывался в эти казалось бы мёртвые ветви, которые будто желали заразить всех своей странностью, ненормальностью. Своим ядом. Зацепившись за них взглядом ты уже не торопился смотреть вверх, на величественные кроны сосен и елей.       Змей был именно таким. Хэ Чен это почувствовал сейчас, когда вслушивался в интонации чужого голоса и всматривался в буйную и в тоже время холодную мимику лица.       Сумасшедшее, больное и мёртвое очарование необычной формы мышления.       Змей был ядом для чужого сознания. Тем самым деревом, от которого не оторвать взгляд, однажды вляпавшись. Только с куском собственной плоти. Хэ Чен мог бы его испугаться, если бы не был тем другим деревом, что вместо неба предпочёл твёрдую почву под ногами. Ему и так не надо было смотреть в небо. Всё, что стоит сделать, - опутать и обломить чужие корни. ‐ Значит, ты думаешь, что этот Рыжий очаровал моего брата? - спокойная интонация вопроса человека, которого явно не впечатлила речь Змея, ничуть не смутила собеседников.       Их слова, словно ветви и корни хлестали друг друга, царапая кору, но не достигали сердцевины, где застыли их истинные убеждения и намерения.       Змей никогда не делал ничего просто так. Даже находясь на краю, где один шаг отделял его от бездны, он всегда стремился подтолкнуть того, кто рядом, к этой же черте.       Одна грань на двоих - вот принцип общения со Змеем.       Однако так просто поддаваться чужому ядовитому и опутывающему влиянию Хэ Чен был не намерен. - Очаровал? Ну, не совсем. - Объясни. - А зачем? - в глазах Змея сверкнула заинтересованность. - Что подтолкнуло главу пятой группировки разузнать о человеке не просто набор сухих фактов, но впечатление человека, что знал его? К тому же, человека, что хотел смерти вашего дорого брата?.. А-а-а!.. Он ушел с ним, да? Сбежал из крепости, в которую его заключила ваша "забота"? Мне даже немного завидно, - слабые кисти бледных рук хватаются за прутья решетки, придвигаясь ближе. - Сейчас они, наверняка, счастливы. Дыхание их переплетается на выдохе, и путается на вдохе от переизбытка свободы, - проговаривая это Змей глубоко вдыхает и выдыхает ртом, словно заглатывая, а не выпуская воздух, а потом отпускает решетку, но тут же врезается фиолетово-красной щекой в прутья. - Я бы посмотрел на их смерть. Сейчас понимаю, что их надо было убивать вдвоем, но, признаюсь честно, приревновал. Они бы не сводили глаз друг с друга, пока им вскрывали глотки. Пока водопадом стекала их кровь на обнаженную грудь.       Чем дольше говорил Змей, тем сильнее темнел взглядом Хэ Чен. Ему нужны были ответы, но этот человек не собирался их ему давать просто так. - Знаете, Рыжий приносит несчастья, - отлипает все же от решетки Змей, уже не вглядываясь в чужое лицо, а вперивая взгляд куда-то в сторону. - По крайней мере, он так думает. - А на самом деле?       Змей на этот вопрос усмехается, а потом припечатывает ядовито-огненным взглядом полным ненависти Хэ Чена. Глава пятой группировки уже и забыл, когда в последний раз на него смотрели настолько враждебно. - На деле единственная тварь, что приносит беду и ужас - это такие, как ты и твой брат. Это твой брат убьет Рыжего, - шипит сквозь зубы Змей, а после замолкает на долгие секунды. Постепенно всепоглащающая злость исчезает из желтых глаз, а на смену приходит прежняя ледянная веселость. - Жаль, что это буду не я. Всегда приятно гасить чужую надежду, не так ли?       Змей отходит к дальней стене, а Хэ Чен не может отделаться от мысли, что его всего изляпали. Измарали в чужом мышлении. Давненько он не ощущал этого чувства, потому как никто не решался на это. Да и не обладали окружающие тем, что позволило бы им произвести такое впечатление.       Этот человек с именем самого неоднозначного животного в истории был полон двойственного смысла и загадочности. Он отвращал и привлекал к себе. Харизма и небрежность делали его удивительной личностью.       Удивительной по силе разрушения личностью.       Потому что все, что мог Змей, - уничтожать. Хэ Чен это понял, а потому у него был только один вариант.       Сильная рука убрала письмо во внутренний карман пиджака, а после взялась за рукоятку пистолета, дуло которого направило в голову седого парнишки, чьи волосы уже давно не отливали белизной. Тот сидел на полу, небрежно раскинув ноги и усмехаясь. Пуля, что грозила вылететь в любой момент, как и черные дыры глаз за решеткой его ничуть не пугали.       Никаких опасений.       Никакого страха.       Одно безумие помноженное на надломленную жизнь. - "Мы не хотим пощады от наших лучших врагов, а также от тех, кого мы любим до глубины души", - усмехаясь вытянул Змей, не отрывая взгляд от темного дула.       Прогремел выстрел.       Хэ Чен убрал пистолет и молча вышел за дверь, где его встретил монолитный А Цю. В глазах его мужчина не нашел ничего, кроме преданности. Ему хотелось что-то сказать, от чего Хэ Чен застыл напротив, но в ушах по-прежнему гремел голос Змея и его последние слова.       Наверное, да.       Если ему будет суждено умереть, Хэ Чен предпочел, чтобы пулю в лоб ему выпустил А Цю. Или брат.       Однако еще что-то невысказанным комом стояло в гортани. Он не сказал этого вслух, но проговорил про себя: "Я хотел бы, чтобы безумие охватило их, от которого они погибли бы, как этот бледный преступник!"       Возможно, Хэ Тянь и Змей были правы. Этот мир следовало бы спалить до тла, ничего не оставив.       И все же в нем еще был такой как А Цю, что стоял сейчас перед ним и был готов выполнить любой приказ, вытащить из любой передряги и не бросать даже в самые тяжелые моменты. Были такие как Рыжий, что был, по словам Змея, живой, и как Хэ Тянь, что постоянно менялись, изменяя всех вокруг себя. В мире было еще что-то помимо слов и жестокости. Что-то, что Хэ Чен давно упустил, но все же ценил, даже не видя.       Ради этого стоило менять, а не рушить, и Хэ Чен готов был взвалить на себя эту ношу: выполнить всю грязную работу. - А Цю, завтра мы нападем на вторую группировку. - Как быть с первой и третьей? Они могут вмешатся. - Они будут следующими.       Белая Вершина усмехнулся и в глазах его Хэ Чен прочел одобрение, что охладило его.