"Может, давай тоже попробуем?"

Солнце уже скрылось за горизонт и ночь окутывает Манису. Вот, вылез яркий полумесяц, что украшает флаг Османской империи. Но этот, в отличии от символики — настоящий, хоть и такой далёкий, и озаряет своим светом тьму тёплых летних ночей. Вокруг него уже медленно появляется россыпь звёзд, которые особо хорошо видно на безоблочном небосводе. Они мерцают и мерцают, напоминая маленькие бриллианты на каком-то драгоценном украшении. Ветер сейчас тёплый-тёплый и от него едва шевелятся листья деревьев в дворцовом саду. Почти все обитатели гарема в это время засыпают на мягких перинах, а некоторые уже видят десятый сон. Только в покоях юного шехзаде Сулеймана до сих пор горят свечи, дотлевая и растекаясь по позолоченым подставкам. Они с Ибрагимом в очередной раз засиделись за разговорами и не заметили, как пролетело время. Сна нет ни в одном глазу, а потому Ибрагим, под ласковым взглядом Сулеймана, переворачивает очередную страницу излюбленной книги в дорогом переплёте о древнегреческих мифах, наслаждаясь приятным шуршанием тонких страниц. Ибрагим всегда интересовался культурой древних греков и Сулейман прекрасно знал об этом его увлечении — он дарил ему книги по истории древней Греции, всегда с интересом слушал его рассказы о быте народа и устройстве той страны, но более всего Сулейману нравились не исторические документы, а мифы. Юношу привлекали больше всего мифы о отношениях, пусть в подобном было так много несчастной любви и жестокости. Особое внимание он уделял тем мифам, где были намёки на отношения между мужчинами. Его, как и всех других молодых людей — привлекало что-то новое и совершенно запрещённое. В Османской империи подобная тема была… Греховна. О ней даже стыдно говорить. Это ведь такой срам! А тут же… Не было никакой цензуры, всё сказано напрямую, пусть и без подробных описаний. Поэтому, подобное интересовало. Ибрагим относился к этой теме спокойно, зачастую не выражая своего мнения по этому поводу, но было видно, что тот дико смущён. Сулеймана всё больше увлекала греческая мифология и тех мифов, что рассказывал ему Ибрагим, становилось мало, поэтому он (трудом и потом) раздобыл книгу, где были собраны все самые интересные и необычные мифы. За изучением этой книги они провели не одну ночь и, признаться честно, Сулейман быстро привык к их ночным посиделкам, и с нетерпением ждал ночи, только бы поскорее встретиться с Ибрагимом, вновь слушать его рассуждения, видеть его сосредоточенное лицо, медленные движения губ и слегка нахмуренные брови, наблюдать за изящными пальцами, листающими страницы и вместе с ним погружаться в таинственный и загадочный античный мир… Казалось, что всё в этих посиделках было идеальным — таким же идеальным как и сам Ибрагим. Ибрагим и правда идеал, даже по греческим меркам: те ценили пухлых юношей с округлыми бёдрами и ягодицами, каким был и он. Сейчас их очередная совместная ночь. В покоях пахнет ладаном и свежим воздухом с улицы, что заходит сюда через открытые окна. Тонкие и почти прозрачные шторы прирзачно развивает лёгкий ветер. На столе стоят недоеденные фрукты в золотых блюдах и всё это напоминает какой-то натюрморт великого художника. Сулейман сидит на краю кровати, застеленной шёлковыми простынями. Рядом с ним его верный друг и соратник Ибрагим. Сулейман не знал, как называть Ибрагима… Как иначе, если не душевный друг? Наложницы могли удовлетворить его мужские потребности, сделать приятно своим нежным голосом и умелыми руками. Но вот… Никто не знал, что у Сулеймана было на душе на самом деле. И Ибрагим был для него тем человеком, которому он мог рассказать обо всём, что терзает его мысли. Но при этом, Ибрагим был для него никем иным, как любовником. Ему нравилось целовать пухлые щёки и нежно приобнимать юношу за плечи, трепать по волосам и наслаждаться его прекрасным ласковым голосом. Он был тем, с кем он любит проводить время. Ибрагим — его душа и свет, озаряющий Сулеймана лучше, чем жаркое османское солнце. Юноша держит в руках книгу в твёрдом переплёте, красиво украшеную дивными узорами искусного мастера. Тонкие пальцы перебирают от строчки к строчке, стараясь не сбиться с текста. Пальцы у Ибрагима такие изящные, будто у какой-то древнегреческой статуи. Лицо юноши крайне сосредоточено: его глаза смотрят только на текст, не замечая ничего вокруг. Его голос тихий и бархатный, он пытается читать с эмоциями, будто переживая все события с персонажами древнегреческих мифов. Это ласкает слух Сулеймана, дарит ему душевное тепло. Даже голос у Ибрагима мелодичный. Казалось, что он создан для музыки. Сулейман робко подвигается ближе и кладёт голову на плечико юноши, прижимаясь к нему. Тот немного дёргается, но от Сулеймана не отворачивается, продолжая выразительно читать текст. Шехзаде тоже бегло заглядывает в книгу, но всё перед глазами плывёт. Ведь рядом Ибрагим. Его любимый Ибрагим. Такой же идеальный и красивый, как какое-то существо из мифов. Такое же прекрасное и такое недосягаемое, что если его хоть немного спугнуть — то он сразу же убежит. К нему нужно найти подход через ласку. Хорошо, что ему не нужно приносить дары, в виде жертв. Пухлые щёки Ибрагима немного краснеют, когда он начинает читать очередной миф. Сюжет рассказывает о половых похождениях Диониса и как тот сам себя отымел. Это очень… Странно. Как и говорилось ранее, молодых людей неумолимо тянуло к подобному: к новому и запрещённому. Но вот в отличии от Сулеймана, у Ибрагима подобные темы вызывают смущение, ведь тот ещё невинный, хоть он и пытается скрывать это, и только румянец и потные ладошки выдают его. Сулейману кажется это дико соблазнительным: смущение дорогого друга выглядит милым. Он ближе жмётся к нему и кладёт руку на бедро, делая это очень лёгким касанием, будто боясь спугнуть. Сулейман чувствует некое напряжение в теле друга, однако руку не убирает, боясь сделать лишнее движение, он замирает, ожидая ответной реакции от Ибрагима, но тот лишь на секунду запинается при чтении текста, после чего быстро находит нужную строку и продолжает чтение. Сулейман мысленно ликует, оставляя руку на прежнем месте, а Ибрагим всеми силами пытается не выдавать своё дикое смущение, хотя и сам начинает догадываться, что у него это очень плохо получается. Юноше становится всё труднее находить в тексте буквы и связывать их в слова, которые в свою очередь должны сложиться в предложения, ведь перед глазами все плывёт и, кажется, что нынешняя атмосфера в покоях не такая, как обычно, она будто немного…интимнее. Сулейман сидит так близко, положа голову ему на плечо, при этом накрыв своей теплой, большой ладонью его коленку–и это сводит с ума. Ибрагим не понимает, что с ним происходит, обычно он старается держать себя в руках. Да, они не в первый раз сидят за чтением книги, да, Сулейман не в первый раз находится к нему так близко, но всё же, что тут не так… А пока Ибрагим пытается сосредоточиться на тексте, отгоняя назойливый рой мыслей, создающий настоящий гул в голове, Сулейман окончательно забросил идею «следить за текстом» и полностью переключил своё внимание на Ибрагима. В который раз он разглядывает черты его лица, но каждый раз они кажутся такими же безупречными, как в первый. Сулейман готов часами сидеть с ним и обсуждать, что угодно: политику, книги, искусство, древнегреческие мифы, которые иногда заставляют Ибрагима краснеть из-за своей откровенности и даже некой пошлости. Смотреть на смущенного Ибрагима–одно удовольствие. Его лёгкий румянец так правильно и красиво смотрится на пухлых щеках, что иногда хочется обнять его и целовать, целовать и целовать мягкие щеки, стыдливо зажмуренные глаза и мягкие пухлые губы… «Ах, как прекрасны эти губы» — думает Сулейман. Как бы хотелось хоть раз, хотя бы на мгновение, ощутить на себе их прикосновение…"–так размышляет шехзаде и, сам за собой не замечая, пристально глядит на объект своего обожания. Шехзаде давно пора бы присечь эти неправильные мысли–так он всегда и делает, подобное не впервые, но вместо этого Сулейман аккуратно ведёт рукой по коленке друга, нежно поглаживая её массирующими движениям. Ибрагим резко перестаёт читать и встречается с прожигающим, томным взглядом шехзаде –в комнате повисло неловкое молчание. Оба юноши боятся испортить момент, оба не знают о чем говорить и что вообще всё это значит. Сулейману кажется, что он поставил Ибрагима в очень неловкое положение, а ведь он вовсе не хотел пугать своего скромного друга, теперь и сам шехзаде боится, что позволил себе лишнего, а чтобы окончательно не спугнуть товарища Сулейман ждет, когда тот сделает первый шаг и заговорит с ним, наконец разрушив эту гнетущую тишину, которая, кажется, длится уже вечность. Ибрагим же в свою очередь переживает целый ураган эмоций от смущения до стыда, ведь он тоже человек, и постоянно держать себя в рамках скромности и морали крайне затруднительно, иногда бывают моменты, когда хочется позволить себе чего то большего: что-то более значимое, чем просто дружеский взгляд, более запретные мысли, чем обычно, что-то большее, чем просто обьятья, но всё это происходит лишь у него в голове, поскольку пока Ибрагим еще не готов переступить через себя и свои принципы также, как не готов первым заговорить с Сулейманом. — Может, давай тоже попробуем? — прямой вопрос шехзаде будто оглушает, убирая все звуки вокруг. Шёпот Сулеймана звучит невероятно громко, кажется, что стучит в висках. Юноша оборачивается и окидывает испуганным взглядом. Глаза юноши бегают из одной стороны в сторону, пытаясь сконцентрироваться на чём-то одном. Он правильно расслышал? Сулейман предложил ему то, о чём даже стыдно думать. Видно, что шехзаде тоже смущён и эта фраза скорее спонтанна. Сулейман берёт руку Ибрагима в свою, чтобы успокоить. — Прости. Я не думал, что говорю… Просто, твоё присутствие дарит мне столько приятного, мне очень трудно сдерживаться Ибрагим однако резко отдергивает руку, неосторожным движением случайно роняя книгу на пол, чуть ли не вскрикивая от переполняющих его эмоций, да тут ещё и эта книга… " Вот ведь удачно упала, да ещё и с таким грохотом…"–судорожно думал юноша тут же вскочив и, извиняясь за свою неуклюжесть, быстро поднял книгу. Все его движения были резкими и быстрыми, что не характерно для Ибрагима и Сулейман конечно же заметил эту тревогу и напряжение. Он тоже встал с кровати и вновь взял руки Ибрагима в свои, аккуратно убирая книгу подальше. —Ибрагим, послушай меня… Мы можем забыть всё, что я говорил, только бы ты не боялся меня. Знаешь мне и самому не по себе от своих мыслей, обычно я держу себя в руках, но сегодня… Я не знаю, что со мной. Наверно я сумасшедший… Ибрагим слушал внимательно, но не решался поднять взор, ему было слишком стыдно. Однако набравшись смелости он всё же уточнил кое что, тихо-тихо. –Но… Разве эти мысли посещали вас и раньше? Сулейман немного опешил от такого внезапного вопроса. Можно сказать Ибрагим подловил его на слове и поставил в тупик. И зачем Сулейман так выразился? Но сейчас всё это было уже не важно, нужно было думать над ответом и прежде всего уловить реакцию Ибрагима, заметить малейшие изменения в мимике, прочитать его эмоции, чтобы понять–возможно, ещё не все потеряно. Его друг не бежит отсюда сломя голову, не осуждает его и вроде как даже заинтересован в диалоге… В глазах юноши горит любопытство, пусть в вперемешку со страхом и смущением, но это хороший знак. —Ибрагим… Признаться, я мог позволить себе больше, чем дружеский взгляд… Ты давно занимаешь мои мысли и… И иногда эти мысли грешны, но я не хочу втягивать тебя в это, если только ты сам не попросишь…–Сулейман прижал его руки к своей груди, отчего юноша густо залился румянцем и ахнул.–Ибрагим, ответь же мне… Возможно ли, что в твоём сердце есть хоть капелька греховной любви ко мне? Возможно ли, что мифы, которые мы читали с тобой окажутся явью? Ибрагим… Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я будто с головой погружаюсь в эти мифы. В эти греховные связи, отношения…любовь… Ты и сам являешься частью мифа… Ты древнегреческий идеал… Твои пухлые бёдра и щёки — просто прелестны! Мне хочется их трогать и целовать. Ибрагим слегка сжал ладонь на груди Сулеймана. Он чувствовал биение сердца через крепкие мышцы, что трепетало там будто птица в клетке. Шехзаде смотрел на Ибрагима с такой любовью и обожанием, такой нежностью и заботой, что юноша вот-вот сдастся или заплачет, уткнувшись в объятия Сулеймана… — Я… Я тоже думаю о вас, шехзаде, — Ибрагим замялся и не решался говорить, покусывая губы. Сулейман накрыл его ладонь своей, прижимая к сердцу, и будто даря его, — Я люблю вас, но только не думаю, что готов… Вы же знаете, что я ещё ни разу не… Не знал девушку. Я не опытен, вам вряд ли понравится… Лицо шехзаде озарила искренняя улыбка, а в глазах загорелся огонёк надежды. В голове отчетливо раздавались эхом сказанные Ибрагимом слова: "Я люблю вас." –Сулейману важно было услышать только это, а всё остальное несущественно. Эти слова ещё долго звучали у него в голове, заставляя сердце биться сильнее, а разум напрочь отключаться. Наконец Сулейман смог немного взять себя в руки и сменив улыбку на более нежную и снисходительную, решительно прильнул губами к тыльной стороне ладони Ибрагима. Шехзаде принялся целовать его руки, страстно повторяя. —Ибрагим… Любовь моя… Если наши чувства взаимны, тогда к чему все эти пустые разговоры, сомнения и страхи… Я ведь уже говорил– совершеннее тебя в этом гареме никого не сыщешь. Ты не только греческий, ты и мой идеал, Ибрагим… Отбрось все сомнения, и больше не задумывайся ни на секунду о том, что мне может не понравиться… Разве могу я выразить своё недовольство из-за твоей невинности… Ты ведь прекрасен, Ибрагим. И ты только мой… Я первый, кто прикоснется к тебе, так позволь же…–Сулейман притянул его к себе за руку и осторожно потянулся за поцелуем. Ибрагима слегка пугала такая настойчивость и он стыдливо зажмурил глаза, мысленно ругая себя за то, что вообще допустил всё это, ведь он и целоваться-то толком не умеет. А так хотелось сделать всё идеально… Так, чтобы это было достойно самого шехзаде. Чтобы Ибрагим был…достоин. Шехзаде осторожно, почти невесомо накрывал губы Ибрагима своими, чувствуя его прерывистое дыхание и еле сдерживаемые вздохи. Колючая щетина шехзаде кололась. Сулейман держал его за руку, и Ибрагим в свою очередь крепко сжимал вспотевшие ладошки, всё также жмурясь и пытаясь отвернуться. —Не бойся меня, Ибрагим… Я не сделаю ничего плохого… Доверься мне, любимый, и открой глаза. Ибрагим послушно кивнул и открыв глаза, тут же почувствовал, как Сулейман с новой силой и страстью впивается ему в губы. Если до этого поцелуи получались мягкими, нежными и невесомыми, то этот поцелуй был скорее более опытным, глубоким и развратным… Ибрагим удивленно ахнул и немного прикрыл рот, после чего шехзаде пустил вход язык. Поцелуй стал еще более горячим и влажным. Шехзаде одной рукой придерживал Ибрагима за плечи, второй держал его за ладонь, а затем стал бродить руками по телу, пытаясь попутно расстегнуть одежду, однако, когда дело дошло до пуговиц кафтана Ибрагим вдруг вздрогнул, будто вспомнил что-то ужасное и отстранился, немного попятившись назад. —Что такое, любовь моя… Почему ты пытаешься меня оттолкнуть? Ибрагим лишь стыдливо опустил взор и молча замотал головой. —Что тебя беспокоит, душа моя? Ну поговори же со мной… я не вынесу твоего молчания. Разве ты не хочешь заниматься со мной… Этим? Разве тебе не интересно, как это происходит между мужчинами? Ибрагим тихонько шмыгнул и немного отвернулся. Сулейман вздохнул. Кажется он понимал, к чему клонит юноша… Запоёт песню о том, что его тело несовершенно и не достойно шехзаде. Вместо того, чтобы говорить тысячи слов и убеждать Ибрагима в обратном — Сулейман накрыл ладонью небольшой животик и стал аккуратно оглаживать, переходя к бокам и бёдрам. Ибрагим издал судорожный вздох, стоило второй ладони лечь чуть ниже — на полувозбуждённый член. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты не похож на наложницу, и этим меня привлекаешь! Ты свободный. И… Очень красивый! Мне безумно интересно, какой ты без одежды. Мне интересно изучить твоё тело и узнать каково ласкать мужчин. В этом плане я не опытен, как и ты. Так давай же вместе попробуем! Рука Сулеймана продолжала оглаживать промежность несопротивляющегося юноши, который начал тонуть в приятных новых ощущениях. Ибрагима с ног до головы окутывает волна наслаждения и его уже не заботят ни правила и мораль, ни его собственные комплексы по поводу тела. Наконец разум уступает штурвал сердцу и Ибрагима несёт навстречу новым, возбуждающе-развратным ощущениям. Юноша невольно признается себе в том, что ему и самому крайне любопытно, как же на самом деле это должно происходить между мужчинами, а еще интереснее было увидеть шехзаде без одежды… От этой мысли он густо залился краской, а Сулейман всё не переставал ласкать его в том месте через толстую ткань кафтана и штанов. Давно пора от них избавиться… Так решает шехзаде и решительно приспускает кафтан с Ибрагима, обнажая одно плечо и не теряя времени даром тут же целует. Ибрагим прерывисто дышит и цепляется руками за плечи шехзаде, поскольку ноги уже подкашиваются, но Сулейман действует решительно, напористо и не останавливается на достигнутом. Шехзаде быстро приспускает и второе плечо, после чего стягивает рукава и вот кафтан падает на пол, открывая Сулейману новые участки для поцелуев. Ибрагим невольно вздрагивает, когда шехзаде в очередной раз оглаживает его живот и бока. Юноша понимает, что шехзаде вовсе не противно его трогать, напротив, кажется, он в восторге от телосложения своего скромного друга. Сулейман всё никак не может насладиться этим моментом и продолжает ласкать Ибрагима, руками блуждая по всему телу, а между тем юноша уже давно чувствует сильное возбуждение и жмётся к шехзаде, как бы выпрашивая не останавливаться. Наконец Сулейман решается подойти к самому сокровенному и аккуратно спускает с него штаны, нежно сжимая в руках ягодицы, а лицом утыкается в шею Ибрагима, оставляя там влажный след от поцелуя. Ибрагим приглушённо ахает, откидывая голову чуть назад. Сулейман расценивает этот жест по-своему и принимается покрывать поцелуями шею любимого, одновременно с этим массируя округлые ягодицы. Одной рукой Сулейман скользит к обнаженному члену Ибрагима, нежно обхватывая его тёплой ладонью. Юноша не выдерживает и издаёт сдавленный стон, который тотчас приглушается мокрым поцелуем. Сулейман несколько раз проводит рукой по члену Ибрагима, заставляя того стонать прямо в губы. Но эта сладкая пытка длится недолго и шехзаде, немного отстраняясь, решает тоже избавиться от одежды, чтобы после этого перейти к главному действию. — Ибрагим, — шепчет Сулейман, утыкаясь в шею. Он не хочет, чтобы его вопрос прозвучал слишком странно и может даже оскорбительно, — Ты был сегодня в хамаме? — Не волнуйтесь, шехзаде, — простанывает Ибрагим, чувствуя, как руки сильнее сжимают ягодицы, — Я там чист… — Тогда я могу тебя там потрогать? Тебе не будет больно, обещаю. Ибрагим замешкался. Он слышал, что девушкам в первый раз бывает больно. Но он не девушка. Ему тоже будет больно? Он хотел, чтобы Сулейман сделал ему приятно, но в тоже время он сгорал от стыда, что его будут трогать в столь… неприличном месте. Сулейман тоже замешкался. У девушек там влажно, а значит друга нужно чем-то смазать. В голову не пришло ничего другого, как слюна. Ему слишком не хотелось хоть на минуту отрываться от Ибрагима, чтобы найти подходящее. Сулейман отстранился от шеи и провёл пальцем по щеке, мягко надавливая на губы, и поглаживая их. Ибрагим не сразу понял, что от него хотят. — Оближи его. Вот так, давай, — юноша делал это неумело, но старался. Он проходился языком по всей длине, пока свободная рука Сулеймана ласкала его внизу, — У тебя хорошо получается, ты молодец, — улыбнулся шехзаде. Палец стал достаточно влажным и Сулейман убрал его от губ, потянув тонкую ниточку слюны к тому самому месту. Сулейман второй рукой слегка раздвинул его ягодицы и мокрым пальцем прошёлся по промежности, слегка надавливая на вход, отчего Ибрагим прижался к груди шехзаде и инстинктивно сжался. Сулейман успокаивающее погладил его по голове. —Я понимаю, это очень непривычно и возможно немного дискомфортно, но попытайся расслабиться, я сделаю, всё, чтобы доставить тебе удовольствие. Не надо зажиматься. Ибрагим немного пришел в себя и выровнил дыхание, после чего смог немного разжать напряжённые мышцы. Сулейман аккуратно водил пальцем по этому месту, не предпринимал попыток войти внутрь, ожидая, когда Ибрагим будет готов. Юноша то и дело ерзал в руках шехзаде, в ожидании новых действий, но Сулейман не торопился. Ибрагим решил немного помочь ему и слегка прогнулся в спине оттопыривая зад, чтобы было легче войти. Шехзаде довольно ухмыльнулся и, впившись в губы любимого, протолкнул палец внутрь. Ибрагим издал жалобный стон и Сулейман вытащил палец. —Тебе больно, душа моя? Ибрагим вдохнул воздуха и отрицательно помотал головой. —Просто это так непривычно… И ощущения очень странные… Я…Но я хотел бы продолжить… Сулейман тепло улыбнулся и прошептал. —Обещаю, в это раз будет лучше… Душа моя, не мог бы ещё раз…–Сулейман поднес ко рту юноши второй палец.–Нужно чуть больше смазки, думаю так будет легче… Ибрагим понимающе кивнул и открыл рот, пропуская в него палец. Юноша прошёлся по нему языком, при этом глядя на шехзаде, которому уже нетерпелось поскорее взять своего любимого, однако он терпеливо ждал, дабы не навредить Ибрагиму. Сулейман вновь поднес палец к промежности юноши и тот заранее уткнулся носом в шею шехзаде нежно обняв его руками. –Всё хорошо… В этот раз будет небольно… Сулейман аккуратно надавил на вход и снова протолкнул один палец, вставляя его навсю длинну. Ибрагим тихонько охнул, но это правда было не так больно. Палец шехзаде медленно двигался в нём, пока Ибрагим привыкал к новым ощущениям, и громко простонал, когда Сулейман внутри коснулся какой-то мягкой точки, от чего по всем телу прошлись мурашки. Оба не знали, что это за точка, но шехзаде продолжил её оглаживать, поняв, что Ибрагиму приятно. — Что ты чувствуешь? — спросил Сулейман, кладя свободную руку на подборок Ибргаима. — Я не знаю… Это приятно. Я могу сделать для вас тоже самое, шехзаде, — юноша улыбнулся, немного смущаясь своего предложения. Ему правда хотелось сделать шехзаде приятно, ведь тот до сих пор не снял с себя кафтан и видно насколько тот возбуждён. Он сделает это так, чтобы ему не было больно. Сулейман взглотнул. Он кивнул и вытащил пальцы с Ибрагима. Шехзаде медленно стянул с себя светлый кафтан, обнажая сильные юношеские плечи. Его телосложение было крепким, но при этом оставались некоторые нежные детали, вроде острых ключиц. Сулейман не стеснялся обнажения, и поэтому легко стащил с себя оставшуюся одежду. Ибрагим невольно засмотрелся на подтянутое тело, крепкий пресс и грудь. Свой первый раз он представлял немного по-другому и что будет лапать грудастую девушку, а не стонать, что его задницу трогает красивый парень. Ибрагим осторожно провёл рукой по мышцам на животе, слегка надавливая, чтобы почувствовать настолько те твёрдые. Он скользнул пальцами чуть выше, к груди шехзаде, и обхватил один сосок. Сулейман смотрел только на его пальцы, с выражением лица, мол: «что за хуйня, почему мне приятно». Ибрагим продолжал гладить его сосок, немного сжимая и надавливая, чем вызывал бурную реакцию со стороны шехзаде. Сулейман блаженно вздыхал и поддавался на встречу ласке. Вскоре он перехватил инициативу на себя и прихватив Ибрагима за талию, второй рукой сминая ягодицы, властно впился в губы любимому, после чего совсем близко прижавшись к паху юноши, уткнулся носом ему шею, оставляя там влажные следы от поцелуев, и, поцеловав его за ушком, томно прошептал. —Ибрагим, не пора ли нам немного поменять положение? Давай-ка ляжем на кровать…–Ибрагим послушно кивнул и, забравшись на четвереньках на кровать, повалился вниз животом, утыкаясь лицом в подушку. —Вот так, молодец. –Сулейман сел рядом с ним и провел пальцами по дорожке позвоночника до ягодиц, отчего Ибрагим невольно вздрогнул.—До чего же ты красивый… Покладистый…–Сулейман потрепал его по голове, а затем, проведя рукой вниз по спине, смял ягодицы юноши и легонько похлопал по ним, улыбнувшись от того, какой получился звук. Шехзаде наклонился поближе к уху любимого и игривым полу-шепетом сказал.–В этих покоях так хорошо разлетаются звуки, что кажется, если я еще разок так сделаю, слуги решат, что я тебе апплодирую. Ибрагим издал толи смущённый, толи жалобный звук и сильнее вжался в подушку. Если бы Сулейман мог видеть его лицо, то понял бы насколько тот смущен, по румянцу на щеках. Но Сулейман лишь посмеялся над своей шуткой и не стал более тревожить своего и без того смущенного друга, однако Ибрагим шутку не оценил. Он через силу повернулся лицом к шехзаде и тихо произнёс. —Шехзаде, но ведь за дверью никого нет, правда ведь? Шехзаде ласково поцеловал его в плечо. —Не беспокойся об этом, Ибрагим. Нас никто не услышит. Вся эта ситуация вызвала у него восторг и почти детскую радость, Сулейман сам не мог поверить своему счастью, а потому хотелось улыбаться и глупо шутить. —Ибрагим, ну повернись же ко мне лицом… Зачем ты отворачиваешься? Юноша перевернулся на спину, он очень стеснялся своей наготы, а потому в этом положении ему было немного стыдно. Шехзаде навис сверху и начал целовать его щеки, губы и нос. Ибрагим немного расслабился и обхватил шею Сулеймана рукам, немного приподнимаясь и усаживаясь на кровать. Дальше юноша не стеснялся, он вновь принялся ласкать шехзаде, водя руками по торсу и массируя соски. Сулейману явно нравилось и он охотно разрешал Ибрагиму дотрагиваться до него где только пожелает. —Вам правда нравится, шехзаде? —Да, это… Новые ощущения, я не испытывал такого ни с одной наложницей… Кажется теперь я попробовал всё… И всё-таки скажи мне, Ибрагим… Каково это? Что ты чувствовал, когда я дотрагивался до тебя в том месте.–Сулейман сделал новую паузу и уставился на Ибрагима в ожидании ответа, глядя на него ясным голубыми, полными любопытства глазами. —Оо… Это… Это сложно описать словами, шехзаде… Если бы вы позволили… Я бы…–Ибрагим аккуратно положил руки на ягодицы шехзаде и слегка сжал, после чего начал гладить его в том месте, одновременно с этим сливаясь с ним в поцелуе. По началу шехзаде недоверчиво сжался и напрягся, но теперь уже расслабился и, кажется, оценил предложение. —Если бы ты сделал для меня тоже самое, я бы не стал возражать. Все таки мне очень любопытно… Только вот, думаю, без смазки ничего не получится…–Сулейман растерянно огляделся по сторонам и немного приподнялся, но Ибрагим ухватил его за руку. —Шехзаде… Если позволите… Я бы хотел вам кое-что предложить… Не могли бы вы повернутся ко мне спиной и немного н-наклониться…–Ибрагим ужасно волновался и боялся, что это каким-то образом оскорбит шехзаде, но Сулейман, пока ни о чем не догадываясь, доверчиво последовал просьбе, показывая самую откровенную часть тела. —Я немного странно себя чувствую.–улыбнулся шехзаде. —Что ты задумал, душа моя? —Ш-шехзаде… Простите… Я бы хотел… Кхм… В общем можно смазать вас немного по-другому.–Ибрагим положил руки ему на талию и надёжно обхватил, в этот момент шехзаде, кажется, частично догадался, к чему дело клонит. —Ибрагим…–Сулейман неловко поёрзал, но юноша держал его, на удивление, крепко. С одной стороны ему это нравилось, а с другой немного пугало.–Я не думаю, что тебе стоит… Но юноша уже собрался с мыслями и приступил к делу. Ибрагим неловко и осторожно коснулся колечка мышц, медленно пройдясь по нему тёплым, влажным языком. Сулейман ахнул и инстинктивно зажался, сжимая в руках простынь. —Я вас напугал, шехзаде? —И-Ибрагим… Что это было… Ты… Ты языком… Вместо ответа юноша повторил то же движение ещё раз, а потом ещё и ещё, не выпуская из рук талию шехзаде, чтобы тот не уходил от ласки. Шехзаде ёрзал и жалобно стонал, прося прекратить, но Ибрагим лишь успокаивающе шептал ласковые слова утешения и продолжал своё дело. Юноша в очередной раз обвел языком колечко мышц и просунул язык внутрь, отчего Сулейман прогнулся в спине, насаживаясь на язык, и уткнувшись в подушку начал тихонько стонать и хныкать, ему хотелось просить ещё, но остатки самообладания не давали этого сделать. Ибрагим и так все понял. Он ласково поцеловал его в том месте, а затем еще раз просунул язык внутрь, проделывая это несколько раз. Сулейман был внутри таким бархатным и горячим. Кожа тут такая нежная, что целовать сюда Сулеймана так же приятно, как и в губы. Наконец шехзаде был готов к предстоящей ласке и Ибрагим, легонько потормошив его за плечо, тихонько спросил. —Можно мне вставить палец? Сулейман промычал что-то несвязное в подушку, оттопыривая зад. Ибрагим, слегка надавливая на вход, медленно вошел внутрь на всю длинну пальца. Сулейман невольно зажался, но когда юноша повторил тоже самое третий раз, попадая по нужной точке, по телу шехзаде прошла волна наслаждения. Он блаженно вздохнул и издал облегчённый стон. — Ибрагим! — Сулейман простонал любимое имя, немного неуверенно ёрзая, стараясь насадиться на палец. Касания к чувствиельному месту внутри были такими приятными и невероятными, что Сулейман не смог бы описать их, даже если бы хотел. Свободной рукой Ибрагим ласкал член шехзаде, который уже давно истекал от смазки, вызывав ещё более громкие стоны. Он немного сжал член у основания и почувствовал, как шехзаде обмяк в его руках, чуть ли не падая. Он кончил, пачкая руку Ибрагима. Тот кончил за ним, без всякой стимуляции. Стоны шехзаде и мысль о том, что он довёл его до оргазма — сделали своё дело. Сулейман устало увалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. С глаз то и дело текли мелкие слезинки, а спина вздымалась от тяжёлого дыхания. Ибрагим ласково поцеловал любимого в плечо. — Вам понравилось? — спросил он с ширкой улыбкой. — Да… Мы можем сделать выводы, что мифы очень интересные…