Теперь ты мой должник

      Ночью мир людей замирает. Один за другим гаснут окна домиков, на улице больше не слышен детский лепет и удары мяча об землю. Одинокие фонари освещают небольшие островки пространства. С восходом луны становится так светло, что легко можно различить силуэты деревьев и даже отдельные листочки на них. А на землю падает их чёткая тень. Весь ночной мир предстаёт перед нами, как будто покрытый серебристой краской.       И, несмотря на то, что большинство обитателей лагеря уже сладко спят, ночная жизнь в природе продолжается. Летом сверчки не умолкают до самого рассвета. Но, походу, не только они.       Антон резко просыпается, привстав с кровати и без возможности нормально отдышаться. Он чувствует, что его майка в районе спины вся мокрая, будто ночью его бросало то в холод, то в жар, но кончики пальцев всё равно оставались ледяными. Он даже успевает сначала подумать, что заболел и истерично трогает свой лоб, который будто горит, а может просто его руки окоченели настолько сильно? Ну, головной боли вроде нет, значит, всё должно быть нормально.       Шастун сразу же решает вспомнить, что такого ему могло присниться, что он аж так подорвался с места. Но в памяти была дыра. Будто кто-то намеренно удалил это из хранилища воспоминаний. Но появилось ощущение, что снилось что-то очень важное: что-то такое, что могло дать ответ на все интересующие вопросы. Как будто то, что он видел там, могло бы облегчить и осчастливить его. Но картинка была слишком размытой. И лишь какие-то горячие прикосновения, как будто до сих пор, следами остались на бледной коже. Будто фантомные, хотя кажутся такими реальными. От чего парень лишь неосознанно начинает обнимать самого себя.       Но ото сна его окончательно оторвала ноющая боль и... Сквозняк? Разве он оставлял окно открытым?       Впервые за пару лет детские шрамы начали болеть, казалось, так же сильно, как тогда. Хоть врачи сделали что смогли, но стекло сделало свое дело. И эти уродливые шрамы в районе ног и ладоней всегда будут напоминать весёлое детство.       Шрамы никогда не болели и это было впервые для парня. Но почти сразу в голову врезались давным давно забытые слова деда: — «Видишь, сколько у меня боевых ранений? Не раз выручали. Это похоже на то, когда колено ломит к резкому изменению погоды. Но, когда старые шрамы болят — это к беде. Так твой прадед всегда говорил». Дедушка у Антона, конечно, странным был, но никогда не врал. Кредо у него было такое. Жаль, что умер так рано, Антоша в детстве любил ездить в деревню и слушать его истории. А теперь от его дедушки, как и от деревни, ничего не осталось — время никого не щадит.

Антон скривился от болезненных ощущений и, решив, что это всё должно скоро пройти, он посмотрел на часы.

«На часах уже 3:31, а я трачу ценные часы сна не пойми на что.»

      Встав с теплой постели, парень закрыл окно, мельком взглянув в его. Ничего необычного, тот же пейзаж. Хотя от чего-то пробежали мурашки по всему телу, заставляя вздрогнуть. Это ведь из-за сквозняка, да?       Шаст не хотел и дальше тратить время. Поэтому просто переодел майку, быстро лёг обратно в кровать и прикрыл веки. Но это не помогало ему уснуть на протяжении целого часа. Всё-таки мысли они такие, иногда так без остановки и поступают в мозг, не позволяя даже нормально отдохнуть. Но Антону всё-таки удалось одержать победу.

***

      Иногда во время тихого часа так хорошо: в это время дня жизнь в лагере становится даже тише, чем ночью. Будто бы всё на время замирает и все люди просто исчезают. Особенно хорошо, что Ира в этот раз вызвалась последить за малыми и Антон может просто спокойно полюбоваться этой идиллией.       Солнце всё так же пекло и спасали лишь редкие тени от деревьев. Первая неделя в этом месте подходит к своему завершению и парень даже, кажется, уже привык к этому всему. Что он будто здесь у всех нарасхват. Хотя нельзя и не отметить, что он стал местной знаменитостью, а в особенности у девочек-подростков и даже не только у своего отряда. Ведь он всегда такой весёлый и позитивный, что, кажется, если солнце когда-нибудь исчезнет, он сможет легко его заменить, а никто подмены даже и не заметит.       К тому же Шастун слишком уж добр к своим подчинённым, иногда он позволяет им больше, чем предполагает устав. Но разве это так плохо? Ведь дети пришли сюда веселиться, а не быть 24/7 под их строжайшим контролем без возможности нормально вздохнуть.       Хотя то же самое нельзя сказать про Арсения. Даже Антон был слегка удивлен тем, каким его друг показал себя, совсем с другой стороны. Чаще всего он был строгим и, возможно, иногда даже слишком, но справедливым. Но вряд-ли подросткам нравилось его жёсткое поддерживание определенных правил. Он не был грубым или чёрствым, но никогда не давал спуску любой оплошности. Зато смог обзавестись популярностью у коллег прекрасного пола. Походу, им больше нравится такие парни, как Попов, нежели Шастун. Даже несмотря на то, что большинство из них были его старше.       Но тишина с раздумьями длилась недолго, ведь на него чуть-ли не налетел Серёженька. Тот сразу же начал быстро и эмоционально что-то рассказывать, иногда останавливаясь в попытках отдышаться. Он успел ему и все сплетни поведать и рассказать, как один перевозбужденный малец из второго отряда в порыве злости в перемешку с ревностью выбил сердцевину у шкафа рано утром. — У него была девчонка, они договорились потанцевать на дискотеке, но та не явилась из-за какого-то наказания. Отвечаю, я таких злых людей никогда не видел, если это можно назвать человеком. Ну и короче, он подумал, что надоел ей, ведь она стала часто общаться с его другом. А нахера он выбил сердцевину шкафа никто не знает, возможно она нашептала ему, какой он долбаеб, — со смехом закончил свою интереснейшую историю Матвиенко и поспешил достать для себя новую конфету из кармана. Развернул шуршащую обёртку и отправил сладость прямиком в рот. Мелкие великодушно поделились с ним половиной выигрыша с конкурса лучшего рисунка мелками. — Что за выражение, Сергей Борисыч? — наигранно возмущённо произнёс Антон, на что лишь получил слабый удар в плечо. Но этого хватило, чтобы театрально отшатнуться и, схватившись за место удара, медленно повернуться со словами. — за что вы так со мной? — Да ты заебал, — со смешком говорит собеседник, дожёвывая конфету. — Ладно-ладно, — чуть посмеявшись отвечает Антон и, посмотрев в правую сторону, задаёт вопрос, который интересовал его ещё с момента прибытия. — а что случилось с тем лагерем? Парень машинально поворачивается в сторону, куда смотрит друг и параллельно тому сует руку в карман за новой конфетой. И даже почти раскрывает желанную сладость, но даже заметить не успевает, как её украдут прямо у него из под носа.       Каков подлец. Заболтал Серёжу, чтобы получить желаемое. Сразу же отойдя на пару шагов от друга, парень быстро спрятал краденое в своем рту, который расплылся в злорадной улыбке. — Ах ты ж. Ну ладно, тебе повезло, что у меня ещё много конфет, — с улыбкой ответил Матвиенко. Его, конечно, этот дылда раздражал, да и взаимоотношения у них были буквально на расстоянии. Но черт, что-то ему нравилось в этом парнишке. — Ты про тот? — спросил парень, решив вернуться к изначальному вопросу, указывая пальцем в сторону. — я лично о нём вообще нихера не знаю. И мне, честно говоря, было бы всё равно, но это что-то вроде их местной тайны. У кого не спроси — внятного ответа не дождёшься, — сняв обёртку с конфеты, Серёжа моментально отправил её в путешествие по вкусовым рецепторам, с опаской глянув на друга, который довольно уплетал ворованное. — Звучит как бред. Это же не секретный объект, да и от лишних глаз не спрятан, — чуть поразмыслив, Антон резко останавливается и с улыбкой, которая обычно не предвещала ничего хорошего, успевает сказать лишь. — а может?... — Не-е-ет уж. Мне приключений в этой дрянной стране уже хватило, — перебивает тот собеседника, с полуслова поняв посыл. Матвиенко со вздохом осмотрел друга с ног до головы, понимая, что походу его уже не остановить. Удивительно, когда глупые и опасные идеи приходят в голову не только Серёже. Антон лишь фыркнул, смотря на забор, что ограждал территорию лагеря, от того же лагеря, но только другого. — Больно надо. Я уже не маленький мальчик, могу и сам всё сделать, — после таких слов Матвиенко лишь громче вздыхает, потирая переносицу. — Ты или бесстрашный, или тупой. Ведь даже я туда проникать не собираюсь. Ты вообще думал, что проблем потом не оберёшься? — Кто бы говорил. Да и вообще, тебе самому не интересно что там? — Хоть как-то пытается уговорить друга. Ведь как ни как, ходить по заброшенным местам довольно атмосферно и подливает в кровь адреналина. Но вот в чужой стране Антон не хотел бы бродить в одиночку по какому-то заброшенному лагерю в лесу. — А кому ж не интересно. Но... Нет, я пас, — сочувственно посмотрев на Шастуна, тот хочет что-то добавить, как вдруг их обоих одновременно касается кто-то со спины. От чего парни почти синхронно вздрагивают, а Матвиенко вообще чуть не вскрикивает от неожиданности.       Довольный реакцией, Попов оказывается между друзьями и с широкой улыбкой смотрит на лица испуганных и при этом удивлённых ребят. Не то, чтобы Арсений особо старался их напугать. Просто ему удалось воспользоваться моментом, когда их общение стало более серьёзным, а они сами более сосредоточенные на теме и их внимание на происходящее вокруг резко уменьшилось. — Арс, ты просто... — не договорив слово «невыносим», Антона вдруг осенило от чего тот на секунду шире раскрыл глаза и с сомнительной ухмылкой на лице заявляет. — а знаешь, ты как раз вовремя. — О боже... — единственное, что говорит Серёжа уже прекрасно всё понимая.

***

      На удивление, неожиданно наступил вечер, и приятные оранжевые, в перемешку с розовым, цвета озарили небо. Солнце почти ушло за горизонт, растворяясь в морской воде. Но что же это значило? Правильно, это значило, что с минуты на минуту должна начаться всеми любимая дискотека.       Некоторые каждый день только и ждут этого танцевального мероприятия, а кто-то вообще никогда на него не ходит, отсиживаясь у себя в комнатах. Антон бы тоже с удовольствием посидел и поиграл бы лишний часок в свой любимый свич. Вот только нельзя всегда спихивать все обязанности на Иру. Хотя, возможно, она бы и не была против, всё-таки детей она очень любила, а проводить с ними время ещё больше. Но сейчас она должна была помогать малым рисовать плакаты к какому-то конкурсу. А следовательно, нужен был взрослый, чтобы присматривать за теми, кто пошёл танцевать.       Шаст с Арсом уже неторопливо плелись в сторону здания, откуда музыка не просто громко играла, а была готова чуть ли не разорвать барабанные перепонки. Ну, может, так и должно быть? — Честно говоря, мне кажется это бессмысленным. Ну вот, что с ними там может случиться? — говорит Антон, складывая руки на груди и нахмурив брови. Отчасти он и вправду не понимал, зачем им надо следить за подростками, которые и так со школы почти выпустились. Да и к тому же, они впервые за неделю идут в это пугающее место. Может быть, если бы дискотека проходила в открытом помещении было бы как-то получше. Ведь в место, где из света - лишь мигающие прожектора, музыка, которая кажется превышает все установленные нормы, и большое скопление людей, между которыми даже пройти сложно, это уже перебор. Так что Антон для себя решил, когда только появится возможность, он свалит от туда в ту же секунду. — Ты ж их знаешь, много чего случится может. Тебе что, так сильно не хочется туда? — поинтересовался Попов, когда они уже остановились у входа в здание. — Ну... — Не успевает ответить парень, как кто-то хватает его за запястье. — Антон Андреевич! Пойдёмте скорее! — Говорит подопечная и сразу же тянет того куда-то вглубь здания.       Антон вообще не успевает ничего понять и сейчас особенно ощущаемо чувствует себя игрушкой, что таскают, куда только захотят. И, когда тот оборачивается, то понимает, что Попова и след простыл. Точнее наоборот. Это Антон быстро испарился из поля зрения друга. — Арс! — Решается тот на отчаянную попытку докричаться до Арсения. Но его голос теряется в громкой музыке и таких же громких голосах.       Парень не хотел сюда идти даже с другом, а идти одному он и подавно не планировал. Но что ж поделать. Шаст понимает, что это работа. И от неё никак не отвертишься.       Но уже то, что его так грубо просто разделили с другом и то, что с ним относились уже не как со взрослым, взбесило парня. Он резко выдернул свою же руку из хватки девчонки, которая растерянно обернулась на него, как будто это не она начала себя странно вести, а он.       Шастун прекрасно осознавал, что зря он начал выстраивать такие совсем близкие отношения с какими-то незнакомыми подростками, которых уже через пару недель забудет. Но таков был Антон. Да, это всего лишь глупая отмазка, но он не мог быть таким строгим как Арс или таким же пофигистичным как Серёжа.       И, уже хотев начать отчитывать подчинённую, он обратил внимание на то, куда же всё-таки она его привела. А именно к каким людям. Но не успевает и подумать, как за спиной из колонок затихает музыка и звучит знакомый голос диджея: — А сейчас, я объявляю медленный танец, — томно произносит тот, и через пару секунд из динамиков начинает звучать уже давно запомнившаяся наизусть мелодия.       Осознание в полной мере пришло тогда, когда прямо перед парнем стояла вся зажатая и стеснительная Алина, у которой чуть ли не слезы на глаза наворачиваются, даже в полутьме это можно было четко понять. — Антон Андреевич... — раздался неуверенный голос девочки и у Антона в мозгу резко начали двигаться все возможные шестерёнки.

«О боже нет»

Второе, кроме бесконечно бегущей строки с надписью «Error», что звучало в его голове.

— Вы не против потанцевать со мной? — как оказалось, бесконечно длинная пауза понадобилась бедной Алине, чтобы задать этот вопрос. Она без остановки нервно перебирала в руках край кофты. И кое-как через силу заставила себя поднять взгляд на старшего и выдавить из себя подобие улыбки. Было видно, что она настолько сильно нервничает из-за чего складывалось впечатление, что та сейчас просто в обморок упадет.

«До чего я докатился... Меня маленькие девочки на танцы приглашают.»

Шаст понимал, что если бы это было при совсем других условиях и совсем в других взаимоотношениях, то он, возможно, даже был бы рад. Но это не тот случай.

      И, приоткрыв рот, парень понял, что даже и не знает, что сказать. Пройдясь глазами по толпе, которая медленно рассасывалась и на танцполе оставались лишь парочки. Он выискивал своего верного друга, в надежде, что он единственный, кто сможет в последнюю секунду прийти и спасти от этого всего.

«Отказать, стать врагом народа и довести маленькую девочку до слёз, но при этом не чувствуя себя так неуютно? Нет, блять. Если я так сделаю, то буду ощущать себя так, до конца этой чертовой смены. Неужели у меня даже выбора особо нет?»

Успевает как-то подумать Антон. Возможна другая хорошая концовка у этой ситуации была. Но походу парень не умел так быстро размышлять, особенно когда на тебя так и смотрят эти полные надежды глаза.

— Конечно не против, — натянув самую доброжелательную улыбку в мире, ответил парень. Он решил, что сможет обыграть это, как просто дружелюбный жест? Ведь он до этого иногда видел, как женщины вожатые танцевали со своими подопечными. Значит и это будет... Нормальным?

«Боже, это всего-лишь глупый медляк, чего я из этого такую драму устраиваю?»

Тот чуть мотнул головой, чтобы прийти в себя.

      Подав руку Алине, Шастун провел её в какую-то часть танцпола. Хотелось спрятаться от всех этих взглядов и от тех пищащих девчонок, которые чуть ли не прыгали от восторга, выкрикивая что-то бедной стеснительной девочке.       Хотя, возможно уже и не такой стеснительной. На лице сразу же появилась лучезарная улыбка и даже при темном освещении было заметно, как заблестели её глаза. Пока парень был удивлён такой резкой смене эмоций и просто смотрел на подопечную, та решила взять всё в свои хрупкие руки.       Алина взяла руки парня и не задумываясь положила их себе на талию и то ли специально, то ли не нарочно, но довольно значительно сократила расстояние между ними. Возможно даже слишком сильно сократила. От таких уверенных действий подопечной Антон был не просто удивлен, они его в край обескуражили. Но Шастун опомнившись, тут же отстранился. Танец танцем, но это уже для него самого был перебор. Она его подопечная, а он её вожатый. Так что в его понимании, такая близость была как минимум странно.       Но, эй. Это же Антон Шастун, он знает, как сделать сделать всё так, чтобы всё не вышло за рамки, да и все были довольны.

***

      Вот, уже затихла прошлая песня и после объявления медляка большое количество детей решило быстренько свалить. Ведь парный танец это дело стыдное и глупое. А даже если и нет, то тебя и так никто никогда не пригласит, хотя у тебя и самого будет кишка тонка кого-то позвать.       Пробираться через эту огромную толпу было попросту невозможно, да так, что пришлось ждать пока большинство выйдет, и только тогда Арсений смог нормально зайти.

«С ним глаз до глаз нужен, только отвернулся, а его уже украли».

Усмехнувшись со своих же мыслей, парень принимается искать друга, но из-за того, что глаза не привыкли к свету белых прожекторов на контрасте с полутьмой, видно ровным счетом ничего.

      Помотав головой по сторонам и всё равно не увидев Шастуна, тот решил крикнуть, будто бы это как-то помогло: — Антон! Эй Ан... тон... — последняя часть имени так и утонула в звуках громко играющей музыки. Попов глазам своим поверить не смог. Так что на полном серьёзе потёр их, а потом начал вглядываться. Но чтобы Антон и не просто с кем-то танцевал, но ещё и с девушкой?! Ну это же точно галлюцинация... Ведь так?       Попов сначала слегка усмехнулся и, сложив руки на груди, решил понаблюдать буквально пару секунд. Хотя, походу, он переоценил себя.       В какой-то момент его ухмылка сползла и сменилась на слегка нахмуренные брови и пристальный взгляд. Почему-то, внутри всё будто сжималось от того, как Антон прикасается к этой девчонке. Как он иногда её кружит, как постоянно улыбается и наклоняется к её уху, чтобы что-то сказать, от чего подопечная лишь смеялась. А, когда она вплотную к нему прижалась, как бы по-своему повторив его жест и сказав что-то на ухо, Арсений, сжав челюсть, быстрым шагом удалился из темного помещения.       Сразу в глаза ударил пусть и вечерний, но без того яркий свет, заставляя парня ослепнуть на какие-то мгновения. Он не знал куда ему сейчас вообще деть себя. — Один же из вожатых следит за детьми, да? Значит, во мне тут больше не нуждаются, — злобно прошипел сквозь зубы тот и не придумал ничего лучше, чем пойти к открытой сцене.

***

      Со вздохом тот присел на одну из холодных ступеней сцены и, привалившись затылком к такой же холодной колонне, Арсений прикрыл веки. Но ненадолго, ведь даже с закрытыми глазами перед ним стоял тот въевшийся в память образ. Руки невольно сжались в кулаки, а мысли путались.       К сожалению или счастью, сцена находилась безумно близко к помещению с дискотекой, так что музыка была тут слышна кажется не хуже чем в самом здании.

Я, как мальчик попадаю в плен твоих флюидов.

Но не замечаю перемен, горечь и обида.

Что случилось? Сам не свой, не могу поверить.

Ты играешь мою роль.

Ты так красива, невыносима.

— Рядом с тобою, быть нелюбимым. Останови же это насилие. Прямо скажи мне, и тему закрыли, — полушёпотом стал подпевать Попов, ели слыша собственный голос из-за громкой музыки. Но вдруг он усмехнулся и всё так же тихо произнёс: — Какое совпадение, я так прекрасно понимаю каждую спетую строчку, — и, закрыв лицо руками, тот стал как-то истерически посмеивается. Абсолютно со всего, что было. С этой ситуации. С того, что он просто ведёт себя как какая-то школьница. С того, как это вообще всё глупо. Но это всё отдавалось жгучей болью где-то в районе сердца.       Иногда тяжело для себя представить, что всю жизнь будешь не взаимно влюблён. А Арсению и представлять не нужно. Хотя влюблён это будет неправильной формулировкой. Это ни какая-то глупая симпатия на пару недель или обычная временная влюбленность. Это что-то совершенно иное, что-то большее. Что-то такое, что заставляет тебя жить, но в один момент может просто убить. Любовь — сложная штука, и Попов за пару лет успел в этом убедиться.       Он даже не вспомнит, когда конкретно начали проскальзывать мысли о любви к лучшему другу. И сколько уже лет он страдает от этой неразделенной любви тоже. Кажется, как будто это все должно было происходить с кем угодно, но только не с ним.       Он раньше никогда не задумывался о том, что ему могут нравится парни. Раньше - это до Антона. Но и не то, чтобы его, честно говоря, вообще особо интересовали люди. Только самые близкие имеют для него какое-то значение. У парня уже давно пропало желание вообще сближаться с кем-либо, пусть то дружба или большее. Хотя он прекрасно понимает, что будь его воля, он бы смог хоть каждый день менять девушек. Но как будто жизнь сыграла с ним злую шутку. Для Арсения это как и дар, так и проклятие. Его всегда любят те, в ком он не заинтересован, и никогда не полюбят те, кого любит он.       За всю жизнь парень пытался добиться любви лишь от двух человек — родителей. И каждый из разов был грубо отвергнут. Возможно, они его любят где-то в глубине души. Но ни в чем никогда эта любовь не проявлялась, как минимум, как ему бы того хотелось. Поэтому он и старается отдать всего себя тем, кем дорожит, чтобы не поступать так же, как поступали с ним. А любви Антона он даже и не добивался. Да и зачем в общем-то? И так всё давно ясно, что шансов у него будет меньше нуля. Так зачем всё портить?       Хотя, честно признать, умалчивать это тоже не самое простое решение в его жизни. По сути, Попов сам обрёк себя на вечные муки. Но зато он может быть рядом с любимым человеком? Ведь этому нужно радоваться, разве нет? Однако он успел нарадоваться, когда только принял всю ситуацию, и оставался лишь один вопрос, почему именно Антон мать его Шастун? Почему не любой другой парень? Да или даже девушка? А может лучше вообще никого, чем так?       Но осознавая, что без этого проблемного парня, Арсений не стал бы тем, кем сейчас является. Он бы не сдружился так с Позом и Серёжей, не было бы тех, хоть и не всегда хороших, но запомнившихся приключения. Само присутствие Антона всегда делало его счастливее. Антон — это ходячее солнце. На которое так и хотелось бы смотреть с улыбкой, всё никак не налюбовавшись, но так можно и обжечься.       Иногда появлялись мысли «А что если бы я тогда просто пошёл обратно в квартиру?». И, к сожалению, парень никогда не узнает ответа. Возможно, он никогда бы не полюбил этого русоволосого парня, возможно, он бы нашёл кого-то другого? И был бы счастливее? Сложный вопрос. А сожалеть или нет — покажет время.       Хотя, Попов не уверен, что испытал бы такие же сильные чувства к кому-то ещё. Когда ты смотришь на предмет воздыхания и понимаешь, что так и вечно любовался бы им, но только он не может позволить себе такого. Когда не можешь себе простить того, что не успел помочь. Когда делаешь всё и отдаешь всего себя, только бы сделать его хоть немного счастливее, ведь иногда, улыбка Антона — это единственный повод просыпаться по утрам. И когда ты пытаешься выглядеть уверенным, но внутри бушуют противоречивые чувства, к которым никогда не привыкнешь. Когда одновременно у тебя слишком сильно колотится сердце, а внутри как будто от симбиоза приятных ощущений скоро начнут расти цветы, которые сначала, обвивая ребра доберутся до лёгких, лишая тех воздуха, и уже в конце доберутся до самого сердца. И при этом, с этим всем Арсений постоянно чувствует подавляющие чувство грусти в перемешку с злостью. Грусти из-за осознания, что никогда не сможет стать счастливым и никогда не познает какого это быть по-настоящему любимым. А единственное, чем он может довольствоваться, так это просто находится рядом с этим человеком. Пытаться сделать хотя бы его счастливее. И злость. Злость на весь мир. Ведь если бы общество не было таким, может у них бы и что-то получилось? Может быть, если его родители не были бы такими моральными уродами, то он бы начал его замечать?       Ведь это все так несправедливо. Арсений не понимает, почему ему нужно закрыть свои чувства и бросить в бездонную яму? Почему именно ему? Почему он не может просто любить и быть любимым, как все? Да, скорее всего это позиция ребенка. Обиженного ребенка. И сейчас ему кто-то просто должен дать пощёчину, чтобы тот оклемался. Сказать «повзрослей уже наконец», и может тогда всё поменяется?       Ведь взрослый человек не станет так по глупому ревновать. Парень прекрасно осознает, что ведёт себя, как последний ребенок, которому не досталась конфета. Он понимает, что у неё, этой девчонки, и у Антона никогда не может ничего быть, ведь он не глупый парень и не станет такого допускать. Но почему же тогда всё так сильно сжалось внутри? Почему хочется что-то сильно ударить, чтобы просто заглушить боль?       Да, ревновать Антона — это эгоистично и неразумно. Ведь он не его собственность. У него есть полное право общаться с кем хочет, дружить с кем хочет, ходить куда хочет и даже любить... Кого хочет. Но сердце никогда не слушало. Как бы он того не хотел.       Арсений пытается успокоиться. Пытается как-то нормализовать дыхание и хотя бы просто начать игнорировать все эти ощущения. Это единственное, чему его научили родители. Ведь так поступают взрослые, да?       Но как бы он не пытался, в голову все равно проникают ужасные мысли. От чего тот непроизвольно сжимает челюсть сильнее и ударяет кулаком о бетонные ступеньки. От чего звучит глухой звук, что растворяется в музыке. Но ему даже не больно. Ведь удар пришелся на ребро ладони. Как будто даже появилось ощущение спокойствия. Но лишь на мгновение.

«Я такой идиот... Такой дурак. Почему я просто не могу как взрослый человек, просто продолжить исполнять свои обязанности, а не устраивать из всего этого глупую драму? Жалко. Это все выглядит жалко.. и я тоже».

***

      Попов не помнил сколько точно времени прошло. Наверное, меньше, чем он думает. Он, как будто всё это время находился в каком-то пузыре, где время остановилось и не имело значения, до тех пор, пока тот услышал приближающие к нему шаги. — Эй, Арс! И долго ты собираешься здесь от меня прятаться? И вообще, почему ты меня одного бросил? Я там чуть не помер, а потом ещё и тебя искать пришлось. Как это понимать? — Конечно же, начинает с претензий тот. И подойдя ближе к другу тот облокачивается спиной о дерево, смеряя взглядом Арсений.       Тот неохотно поднял веки, из-под которых виднелись такие родные голубые моря. Сейчас в них был полный штиль, как будто после шторма. И какое-то... Опустошение? Но Попов слегка улыбнувшись произнёс: — А ты у нас ловелас, оказывается? — Отвечает вопросом на вопрос тот. После чего сел более прямо, всё так же опираясь спиной о колонну. Шаст сначала чуть приподнимает одну бровь, но после чего говорит: — Ах ты ж. Да ты ведь всё видел и даже не попытался меня спасти! И что ты теперь за друг? — Тот шуточно обвиняет Попова, ведь это же так весело. А если и нет, то парню плевать.

«Друг»

Повторяется у Попова в голове это раздражающее слово, и тот лишь хмыкает. Не то, чтобы это было смешно, а даже наоборот. Это слово из уст Антона, отдалось для парня колющей болью в сердце. И кто ещё там говорил, что одним словом невозможно сделать больно?

— А зачем? Вы выглядели вполне счастливыми, не хотел помешать, — всё-же отвечает Попов. Антон сначала думает высказать ещё какое-то обвинение в сторону друга, но походу ему пришла идея получше и с усмешкой на лице, тот сложил руки на груди, чуть повернул голову на бок и, поддавшись торсом вперёд, спросил. — А ты что, ревнуешь?       Попов на такой вопрос лишь усмехнувшись отвечает, — очень. — А ведь это чистая правда. Но парень прекрасно понимает, что она не будет никогда восприниматься всерьёз. А лишь как сарказма. И, не задумываясь, тот добавил, — может быть, я тоже хотел с тобой потанцевать — И поэтому ты так быстро свалил? И это ещё я веду себя, как ребёнок, — говорит тот чуть ли не с упоением того, что ему хоть частично, но удалось отплатить Попову той же монетой. Арсений лишь усмехается, полностью согласный со сказанным, но ничего не ответив на это, встаёт. После чего чуть отряхнувшись говорит, — пойдем уже отсюда, нам ещё есть чем заняться.       Антон лишь согласно кивает, и те направляются к корпусу, чтобы узнать, освободилась ли Ира, и что надо бы уже всех подгонять и готовить ко сну.

***

      Вот и этот день подошёл к своему завершению. Но Арсений всё никак не может уснуть. Ведь голову переполняют совершенно разные мысли, которые тот все время пытался не замечать. Но сейчас это сделать попросту не получается. — Походу, мы можем быть вместе лишь в моих снах — шёпотом произносит парень и принимается за пятитысячную попытку провалится в сон.

Продолжение следует...