Доктор твоего тела

Все знали, что доктор Рихтер — ведьма. Невыносимая, резкая и острая на язык, презирающая врачебную этику и пациентов, железобетонно уверенная в собственной гениальности и том, что все вокруг врут. И если последний пункт ещё можно было оспорить, то в гениальности Анны Рихтер сомневаться не приходилось. Руслана восхищалась ей, хотя никогда не признала бы это вслух. Восхищаться Рихтер в открытую, заглядывая ей в рот и блестя по-щенячье преданными глазами, было прерогативой Ходасевич и Калинина, но никак не её. Руслана закатывала глаза на очередную насмешливо-унизительную ремарку, раздраженно цокала в ответ на неподкрепленный ничем, кроме хваленой рихтеровской интуиции, диагноз и шла выполнять отданное в приказном порядке распоряжение, громко и зло стуча каблуками по больничному коридору. Здравый смысл и гордость говорили ей, что даже Анна Рихтер не может быть всегда права, пусть и постулирует изо дня в день собственную профессиональную непогрешимость. И то, что она регулярно доказывала уникальность своего ума, уравновешивающего поистине дерьмовый характер и безжалостное чувство юмора, не отменяло того факта, что она тоже была человеком. А люди — даже уникальные — ошибаются. Так казалось Руслане в первый год работы под крылом Рихтер. Но мифический ореол, окружавший Анну Александровну магнитным полем, не мог не поражать. По больнице о ней ходили легенды, да и за её пределами много кто о ней слышал. Пациенты искали с ней встречи, как паломники со святыней, коллеги в тайне завидовали её славе, а начальство прощало неподобающее поведение, хамство и пренебрежение правилами. Анну Рихтер можно было ненавидеть и осуждать, но нельзя было отрицать, что она творит чудеса. Разве растоптанная гордость не была ничтожной платой за спасенную жизнь? В глубине души Руслана хотела быть такой же особенной, не нуждающейся ни в ком. Но как это не было парадоксально, больше всего Руслана нуждалась в одобрении той, чей авторитет отказывалась признавать. Ей хотелось, чтобы Анна Александровна звала её по имени. Хотелось похвалы — вот так вот по-детски наивно и глупо. Хотелось, чтобы Рихтер перестала цепляться к ней без повода. Чем она была хуже Ходасевич с Калининым? Надежды она подавала куда большие. И все же именно ей доставались самые едкие шутки, её исправно звали исключительно по фамилии, в неё тыкали тростью при каждом удобном случае. Это чем-то напоминало поединок, и Руслана в нем проигрывала всухую. А Рихтер ухмылялась своей фирменной гаденькой ухмылочкой, стучала тростью, тяжело припадая на больную костяную ногу, и, не испытывая никаких угрызений совести, ковыляла смотреть своего «Народного целителя», игнорируя требование Никольского принять оставшихся пациентов в поликлинике до конца рабочего дня. На самом деле, она, конечно, не была обычным человеком, и это все объясняло. Руслана не верила ни в Бога, ни в мистику, но даже она не могла поспорить с тем, что доктор Рихтер — ведьма.