Confiserie de la famille Kim

      Юнги редко снятся сны, или же он их просто не запоминает. Тьма перед глазами стала ему уже как родная. Вот только в этот раз она какая-то густая, мрачная, пугающая. Липнет и тянет на дно, не давая ни шевельнуться, ни рта раскрыть.       Словно спасительный свет, из сна его вытаскивает вибрация телефона. Юнги глаза резко раскрывает, дыша тяжело, и быстрым движением убирает мокрую челку с холодного лба. Грудная клетка судорожно двигается, стук сердца отдаётся в ушах. Сев и протерев ладонями лицо, слегка надавливая пальцами на глаза, Юнги глубоко вдыхает и наконец тянется к телефону. Ему никто не звонил, до будильника еще уйма времени. Экран мигает из-за входящего сообщения. Кто бы ни был отправителем, Юнги ему очень благодарен.       Увидев имя спасителя, Юнги удивленно хмуриться. Зачем Чонгуку ему писать да еще и в такую рань? Как он вообще смог проснуться в такое время? Юнги водит носом, вдыхая запах квартиры и хмыкает: засранца дома так и не было. Зато понятно откуда такие сны — Юнги не может спать в одиночестве, когда ни в кровати, ни в квартире, кроме него, никого нет. Видимо, отсутствие свежего запаха Чонгука повлияло на его сон, тогда как сам Юнги ложился во вполне себе прекрасном расположении духа.       Наконец посмотрев содержимое сообщения, Юнги удивленно хмыкает, почесывая бровь. Морской кролик «Юнги!!! Возьми мне одежду пожалуйста!!! И что-нибудь из своего гардероба!!!»       Отвечать и что-то спрашивать бессмысленно: вся их переписка выглядит больше как сообщения самому себе или записная книжка. Чонгук только пишет сообщения, но почти никогда их не читает. Приходится выполнять его просьбы, хотя в этот раз она ну слишком уж необычная.       Понимая, что лежать дальше уже бессмысленно, да и страшно немного одному в пустой и в миг ставшей холодной квартире сидеть, Юнги поднимается, опуская ноги на теплый пол, и шлепает босыми ступнями в комнату Чонгука. Там все еще витает запах приторных духов, которыми Чонгук в особо грустные дни пытался перекрыть свой природный запах, косметика разбросана на столике, а вчерашние вещи валяются кучкой на не заправленной кровати. Юнги тяжело вздыхает, открывает дверцы шкафа и едва успевает пискнуть, как куча чистого белья погребает его под собой. — Завтра устраиваем генеральную уборку, — недовольно бурчит Юнги, скидывая с себя чужую одежду.       Вещи он Чонгуку собирает не глядя, а после идет готовить себе быстрый завтрак. Из-за трапезы в тишине и одиночестве, яичница стала слишком сухой и безвкусной, а кофе горячим и горьким. Юнги брезгливо отстраняет от себя едва ли тронутую порцию и недовольно жует то, что все-таки получилось сунуть в рот. В квартире не особо слышно даже собственного дыхания, отчего Юнги задумывается на мгновение: а существует ли он?       Быстро отогнав от себя дурные мысли взмахом головы, Юнги тяжело вздыхает и бросает тоскливый взгляд в коридор. Сейчас он был бы даже рад, если бы Чимин позвонил в дверь и разогнал тьму пустой квартиры светом широкой улыбки, но ничто этим утром не тревожит тишину.       В такой же угнетающей атмосфере он собирает сумку на работу и одевается, лишь у выхода заметив, что толстовка на нем принадлежит Чонгуку. Время на переодевание у него было, но что-то внутри и шагу не дало сделать обратно в комнату. Наоборот, Юнги сильнее в нее укутался, уткнувшись носом в ворот кофты, чтобы наполнить легкие морским запахом, и вышел из квартиры.       Конец августа. Завтра сентябрь и день рождения Чонгука. Подарок уже ждет своего владельца глубоко в шкафу Юнги. Когда они только обсуждали этот день пару месяцев назад, Чонгук ничего не планировал, кроме посиделок с Хосок-хеном в их квартире с очередным просмотром дорам в прикуску с шашлыком из баранины и ящичком пива. Ни Юнги, ни Чонгук громких посиделок не любили, но что теперь будет — страшно подумать. Появился Чимин, с которым Чонгук слишком быстро сдружился, так теперь еще и начальник Ким к ним приклеится.       Юнги недовольно цыкает и заходит в комнату для персонала, где его тут же чуть с ног не сбивает Чонгук, который о запаховую железу едва ли не всем телом тереться начинает. — Ты какого хрена творишь?! — недовольно рычит Юнги, пытаясь ладонью чужое лицо от себя отодвинуть, на что шипение получает. — Не дергайся, я быстро, — хрипит Чонгук, едва ли под толстовку не залезая. — Ну зачем ты мою кофту надел, теперь сложнее будет, — Чонгук недовольно скулит и отходит от Юнги, уделяя внимание пакету. — Объяснишься? — Юнги морщится, чувствуя насколько сильно от Чонгука хвоей несет, но особо ничего не требует: уже получил за излишнее беспокойство. Он лучше, вон, переодеваться к смене будет. — Да нечего объяснять. Я ночевал со взрослым альфой, его запах ко мне приклеился так, словно мы с ним течку провели. И не так, как это было с тобой, а реально, хотя мы всего лишь спали в обнимку. Но что в итоге? Я пять раз душ принимал. И? Ты вот мой запах чувствуешь? — Чонгук бухтит недовольно, футболку Юнги в шею и подмышки втирая, надеясь хоть так запах перебить, но вот не судьба.       Тэхен сильный альфа, Юнги ему не ровня, а его запах и подавно. Он принюхивается, чтобы не быть голословным и хмыкает: — Сейчас ты пахнешь так, словно вы с боссом хорошенько потрахались, а я сидел рядом и советы давал, — Юнги ухмыляется, бабочку на шее завязывая. — Мне хана, — Чонгук стонет недовольно, футболку обратно в пакет бросая, и надевает униформу. — Ты чего так переживаешь? Взрослый парень уже, думаешь, хен будет сильно злиться? — Юнги шкафчик громко закрывает и наконец обращает на Чонгука все свое внимание. — Не знаю и проверять особо не хочется. Папу надо подготовить, понимаешь? Они же с Тэхени меня, считай, вместе вырастили, а тут такие новости. Не хочется в лоб, так сразу типа: «Пап, я теперь с нашим боссом встречаюсь. Ага, с тем самым, который меня на десять лет старше и носа из своего кабинета не высовывает», — бурчит Чонгук так, словно уже не первый раз этот диалог воображает. — А еще с тем самым альфой, который не бросил вас в тяжелый момент и до сих пор помогает в трудных ситуациях, хотя вас ничего, кроме воспоминаний, не связывает. Успокойся, вряд ли хен будет так уж сильно против. Побурчит для вида и во взрослую жизнь отпустит, — Юнги особой паники друга не разделяет, потому что его скорее волнует, где одну персиковую булочку носит, ведь скоро начало смены. — Мы точно о моем папе говорим? — Чонгук хмыкает невесело, а после мычит задумчиво, на стул садясь и подбородок потирая. — К тому же, не хотелось бы Тэхени подставлять. Сомневаюсь, что он так уж хочет быстро раскрыться. — Гук, — Юнги вздыхает, настойчиво мимо ушей новую форму имени босса пропуская, опускается перед Чонгуком на корточки и берет его ладони в свои, серьезно в глаза заглядывая, — насколько хорошо ты физиологию альф знаешь? — А? — Чонгук смотрит на него растерянно, ресницами хлопает и носом шмыгает. — Если бы босс хотел, на тебе бы ни капли его запаха не осталось. А если ты воняешь так, словно вы с ним уже лет пять вместе живете, значит он это и хотел показать. Значит он хочет рассказать твоему папе, что вы вместе. Значит просто доверься своему альфе, — Юнги улыбается криво, потирая ладонь Чонгука кончиками пальцев и ком проглатывает.       Этими словами он, можно сказать, собственноручно отдает своего члена стаи другому альфе. Для Юнги это тяжелое решение: сердце все еще ноет, но глаза Чонгука, что наконец светятся истинным счастьем, того стоят. В случае чего, Юнги все еще готов будет морду провинившемуся альфе начистить.       Юнги надеялся, что после этих слов, Чонгук успокоится, но отнюдь. Тот губы недовольно дует и брови хмурит. — Вот засранец, а говорил, что ничего не мог с этим поделать, ну я ему, — и, подрываясь, убегает из комнаты. Юнги спокойно вздыхает — одной проблемой меньше.       Его опять поглощает тишина. Неуютно. Вообще-то Юнги большой любитель тишины и спокойствия, но сегодня что-то с самого утра не дает покоя. С момента как он встретился с Чонгуком стало чуть легче, но сейчас опять тревожность накрывает, заставляя ногой нервно дергать и ногти под корень сгрызать.       «Скоро гон», — как молния в бурю, ясная мысль в затуманенном разуме проносится. Юнги вздыхает недовольно: только этого ему не хватало. Предгон у него вообще странно проходит: хочется омег своей стаи обнимать постоянно, чувствовать их запах, видеть их счастливыми. От этого еще сильнее бесят запахи посторонних альф. Но вот с каких пор Чимин перестал быть посторонним? Почему его запах тоже хочется почувствовать? Увидеть, что с ним все в порядке? Хрень какая-то.       Юнги фыркает, потягивается, кости разминая до хруста в позвоночнике, и решает начать работу чуть пораньше, чтобы мысли дурацкие в голову не лезли. Он уже почти было подходит к двери, ведущей в зал, как за спиной щелкает дверь входа для персонала. Так быстро Юнги еще никогда не поворачивался, но зря: пришел Хосок-хен. От чувства разочарования стало стыдно. — Привет, хен, — Юнги криво улыбается, втягивая ставший родным запах взбитых сливок и, удостоверившись, что в нем нет посторонних примесей, уходит в зал. Пора работать, хотя мысли все еще тревожат.       Вскоре к нему присоединяется слишком довольный Чонгук, который губы свои распухшие в улыбке растягивает и так и светит довольной моськой. Они уже почти открываются, как в зал вбегает запыхавшийся Чимин, с перекошенной бабочкой на шее, растрепанными волосами и покрасневшим от частого дыхания лицом.       Юнги тут же срывается к нему, недовольно рыча, и едва ли кто может его остановить. Он вцепляется в криво застегнутую рубашку и фыркает, когда замечает, как замер и зажмурился Чимин, готовый принять все, что с ним сделает Юнги. Но что же он делает? — Ты где пропадал? — недовольно тянет Юнги, воротничок поправляя и бабочку красиво завязывает.       Чимин опасливо один глаз приоткрывает, носом чуть дергает, чувствуя лишь спокойный запах вербены, со слабыми нотками сладкой магнолии, и вздыхает прямо в чужое лицо. — Ты переживал? — Чимин губы пухлые в улыбке тянет, наблюдая как красивые руки с длинными пальцами замирают, сжимая крепко темную ткань. — Вот еще, — Юнги моргает, словно очнувшись, хлопает Чимина по плечу и отходит. — Просто открываемся скоро, а тебя нет. — Извините, проспал, — неловко смеется Чимин, губы поджимая, стоит только Юнги отойти и сделать вид, что ничего необычного не произошло. — Не переживай, с кем не бывает, — отмахивается Хосок, движением руки словно разрезая неловкую атмосферу.       Впервые смена проходит спокойно, с момента как Чимин начал делать им рекламу. Клиентов не так много, заказы не особо сложные, грязи оставляют немного — благодать. Чонгук тоже успокоился, стоило Хосоку лишь понятливо хмыкнуть и выйти с Тэхеном на приватный диалог. Детей оставили за главных в зале, что даже подслушать не получилось. Впрочем, вряд ли там было что-то серьезнее родительских наставлений. По спокойным лицам старших, когда они вернулись, тоже было мало что понятно. Тэхен лишь мягко улыбнулся Чонгуку и вернулся в свой кабинет, в то время как Хосок насвистывал веселую песенку и делал вид, что ничего не случилось.       Юнги уже расслабился: занимался мелкими делами, отвлекался от неприятного запаха чужих людей, иногда прижимаясь к Чонгуку или Хосоку, чтобы очистить легкие от посторонних ароматов. В один момент Чонгуку надоело терпеть на себе вес Юнги и шумное дыхание под ухом, что он решил повязать на бледной шее свой галстук. Запаха мало, но до конца смены осталось не так много.       Спокойный Юнги с новыми силами взялся за работу. После обеда людей прибавилось и пришлось быстро убирать со столов оставленные клиентами тарелки. В голове вертелись мысли о усталости и желании побыстрее уже свалить домой, но краем глаза Юнги замечает неладное. Опустив голову чуть ниже, чтобы кончики светлых волос скрывали любопытные глаза, он наблюдал за происходящим через пару столиков от себя и, услышав лишь часть разговора, пришлось сжать зубы до скрежета, чтобы сейчас же не сорваться и не влезть не в свое дело.       Молодая пара проводит свидание, или что это могло быть, скрывшись от лишних взглядов в самом уголке, чем альфа явно пользуется. Он сидит расслабленно откинувшись на мягком диванчике, широко расставив ноги, и улыбается. Поведение типичного альфы. Юнги часто такое наблюдал, особенно в метро, но вот напряженная, сгорбленная фигура омеги его смущала. Отложив стаканы с салфетками на поднос, он чуть пригинается делая вид, что собирает мусор с пола за соседним столом, и весь обращается в слух. — Знаешь сколько эти ботинки стоят? А ты дешевым кофе их поливаешь. Ты накосячил, я даю шанс тебе извиниться. Ну так давай, — голос альфы до противного высокомерный, пропитанный постыдным снисхождением и надменностью. От одного звука у Юнги кровь в жилах бурлит и кулаки чешутся. — Я… да, я понимаю, это… — омега тараторит, запинается, говорит неуверенно и словно испуганно, настолько голос дрожит. — Я понимаю, моя вина… Я могу отнести их в химчистку, или куда надо, но… Явно же лучше не станет, если я здесь на коленях их салфеткой протру, — омега заикается, всхлипывая, а Юнги от последней фразы подрывается, ударяясь головой о крышку стола и шипит недовольно. Это к месту, злобу надо выпустить.       Вот только ему даже рта раскрыть не дают: Чимин его за руку хватает и за спину отводит, неловко клиентам улыбаясь. — Не вмешивайся, — уже в лицо шепчет альфа, палец к пухлым губам прикладывая, — нас Ким на части порвет. Только клиенты прибавились, а тут мы скандал устроим. — Предлагаешь мне молча смотреть, как тут мальчишку унижают? Я думал ты другой альфа, — Юнги фыркает, бросая взгляд за плечо Чимина, чтобы увидеть, что бедный омега уже бледнеет и дрожит сильнее. — Это их отношения, мы полезем, если ситуация совсем… — нравоучения Чимина прерывает язвительный голос альфы, что до ушей Юнги мерзким писком доносится. — Чего ты так испугался? Это же ваше омежье место — на коленях у ног альфы. Так давай, чего противишься, — альфа хмыкает, чуть вперед поддаваясь.       Юнги не выдерживает и Чимин его даже не останавливает, лишь за спиной суровой корги маячит. Если кот злиться — ни одна собака его не остановит. — Омега встанет на колени лишь перед своим ребенком и животными, так что рот закрой и, если так надо, сам нагибайся. Как раз потренируешься сам себе отсасывать, — рычит Юнги, схватив альфу за шею.       Омега испуганно подрывается, чувствуя разбушевавшиеся феромоны небольшого альфы, что явно с его, уже бывшим парнем, не сравнится по влиянию, но к его удивлению, наглый парень молча склоняет голову.       Чимин поворачивается, чувствуя накалившуюся атмосферу, и холодеет: Тэхен уже тут, и он явно недоволен. Юнги его тоже замечает, поспешно убирая руки за спину, словно он тут совсем не при чем. Босс кивком головы отправляет его в свой кабинет, и это уже как приговор. Чимин оставлять друга и коллегу на растерзание не собирается, поэтому бежит следом. — Ты здесь зачем? — нервный Юнги встречает его совершенно неласково. — Я тоже виноват. Мог остановить, но не стал, — Чимин пожимает плечами, скрывая факт того, что он просто переживает за парня.       Юнги хмыкает кивая и складывает руки на груди, привалившись бедром к столу начальника. В кабинете густо пахнет хвоей и морским бризом. Запахи так сильны, что Юнги едва может почувствовать свой, но это немного успокаивает. Чонгук недалеко, а при нем вряд ли Тэхен позволит себе много. — Итак, — пару мгновений спустя, заходит Тэхен, расслабляя галстук. — Что тобой руководило? — прежде чем получить ответ от насупившегося Юнги, Тэхен бросает удивленный взгляд на Чимина. — А ты здесь что забыл?       Отвечают они одновременно: — Группа поддержки. — Я тоже виноват, накажите и меня! — Да кто вас наказывать собирался? — Тэхен удивленно приподнимает бровь и подходит к Юнги ближе, давая ему отцовский подзатыльник. — Просто хочу узнать вашу версию событий. Юнги? — Тэхен даже замирает, чуть в сторону замершего работника наклоняясь.       Юнги и сам не знает, что с ним, просто так обидно, что глаза жжет. Встал на защиту слабых, да, сглупил, но бить? Юнги громко шмыгает носом, ладонью утирая слезы, и часто моргает, пытаясь скрыть позорную слабость. — Эй, Юнги, ты чего? — испуганно бросается в его сторону Чимин и пораженно выдыхает, когда жилистые руки парня крепко его обнимают, а в шею утыкается мокрый нос. — Я позову Чонгука, — растерянно бормочет Тэхен. Он мало контактировал с работниками, кроме семейства Чон, но даже он понимает, что эта ситуация совершенно не в характере Юнги. — Юнги, что случилось? — в свою очередь ласково интересуется Чимин, поглаживая вздрагивающую от частых всхлипов спину. — Вот за что он так, я же ничего плохого не сделал? — сквозь икоту бормочет Юнги, часто вдыхая чужой сладкий запах и жмется ближе.       Чимин растерян. Ему немного приятно от объятий вечно недовольного парня, но не в такой же ситуации! Юнги действительно на грани истерики и отчего? От обычного подзатыльника? Чимин с ними не так долго, но за время совместной работы видел, что такие шуточные побои в этом коллективе едва ли не норма. Тот же Хосок часто за оплошности полотенцем всех избивает, и никто еще не плакал. А тут Юнги, как брошенный котенок, дрожит в его руках и что-то жалобно мяучит. Чимин не хочет говорить стереотипами, что «альфы не плачут», он говорит по факту: «Юнги от таких пустяков не плачет». С ним с самого утра что-то не то. — Юнги! — как торнадо врывается в небольшое помещение испуганный Чонгук. — Эй, что он тебе сделал? Ты мне скажи — я разберусь! — по Чонгуку было видно, насколько для него непривычно брать роль защитника в их паре, но еще больше ему непривычна реакция Юнги на легкое касание к своему плечу. — Он что, сейчас шипел на меня? — Чонгук поднимает огромные глаза на такого же удивленного Чимина и послушно отходит.       Шипящий Юнги, от прикосновения Чонгука вцепился в Чимина еще сильнее и смог расслабиться, лишь когда тот отошел на достаточное расстояние. Сегодняшний день удивляет их все больше.       До конца рабочего дня было решено оставить неадекватного альфу в подсобке разбираться с новыми поставками. Юнги, как только пришел в себя, был этому только рад. Его щеки еще долго горели от стыда, а в голове была полная неразбериха. Понимал ли он что случилось? Едва ли. Ни один предгона у него не проходил настолько дико. Он обычно обнимался с Чонгуком и рычал на альф, но точно не наоборот. Как Чимину теперь в глаза смотреть?       Никак. Он не смог пересилить себя, поэтому отпросился у Тэхена пораньше и свалил домой, пока никто не заметил. Дом все такой же холодный и тихий, но тут родное одеяло, спрятавшись под которым Юнги словно закрылся в своем мирке. Здесь нет вкусно пахнущих альф, странностей собственного поведения, игнора родителей и страха за Чонгука. Здесь только он, темнота, запах персиков, тепло и безопасность. — Юнги, ты почему без меня ушел? — спустя время раздается приглушенный голос Чонгука, на которого уже не хочется шипеть. — Боже, как ты здесь сидишь, тут же дышать нечем, — взволнованно бормочет Чонгук и, судя по звукам, направляется в сторону окон. — Откроешь окно, и я тебе нос откушу, — шипит Юнги и сам удивляется. Что сегодня за день? — Да что с тобой? — пораженно выдыхает Чонгук, дернув Юнги за голую пятку, торчащую из-под одеяла.       Юнги раздраженно вылезет из своего мира, недовольно смотря на Чонгука и, поймав его удивленный взгляд замирает. Что еще он сделал? — Что? — недовольно бухтит Юнги, скрывая нервозность и приглаживая торчащие светлые волосы. — Это вещи Чимина? — удивленно выдыхает Чонгук, кивая на нечто в руках Юнги.       Юнги опускает взгляд на свои руки и пищит. В них действительно ворох вещей Чимина: футболка, теплая кофта и спортивные штаны. Хорошо что без белья. Так вот почему так сильно пахло персиком. — Знаешь, не хочу знать. Но ты что, гнездишься? — хихикает Чонгук, тут же уворачиваясь от полетевших в его сторону штанов. — Сдурел, я вообще-то альфа! — фыркает Юнги и уже спокойнее просит. — Верни штаны, пожалуйста.       На следующий день Юнги пытается держать себя в руках. Это день Чонгука и ничто не должно испортить ему настроение. Юнги требует у Кима выходной и занимается организацией домашнего вечера. Лично готовит торт, заказывает любимые блюда омеги и даже немного украшает гостиную.       Занимается чем угодно, но только не вспоминает вчерашний день и свое позорное поведение. Впрочем, напоминание о нем лежит у него в кровати под подушкой. Чонгук вчера предложил постирать вещи Чимина и отнести на место, словно ничего не было, но Юнги протестующе рычал. Об этом они договорились не вспоминать.       Сегодня он чувствовал себя уже получше: смог вылезти из кровати и даже убедил себя, что для безопасности натягивать на себя чужие вещи не обязательно. Впервые жизнь не повернулась к Юнги задницей и все действительно идет по плану.       Еду привозят в четко назначенное время, торт получается вкусным, и Юнги даже умудрился его украсить! Чонгук уставший после работы купается во всеобщем внимании и любви. Юнги не хочет откусить Тэхену руку, которой тот с нежностью обнимает именинника. Ему так же не хочется дышать запахом персиков, который как назло так близко и так вкусно пахнет. Юнги весь вечер сидит в обнимку с Хосоком, концентрируясь на запахе старшего омеги и радуя того своей чрезмерной тактильностью.       Их посиделки такие уютные, такие теплые, такие семейные. Юнги даже дышится легче, но глаза немного печет от подкатывающихся слез. Слишком уютно, слишком по семейному. Так, как у него в семье никогда не было. В голове даже дурацкая мысль возникает — позвонить родителям. Впервые за долгое время позвонить, чтобы просто услышать холодный голос папы и надменный отца. Да, вот такие они у него, но родителей не выбирают. Да и что делал Юнги, чтобы наладить отношения? Обиделся и закрылся в себе. Но им же тоже плохо, он не единственный потерял близкого человека, половинку себя. Он им позвонит, назначит встречу и пойдет на примирение. Никогда не поздно, но только не сегодня. Сегодня день Чонгука, и он не будет его портить решением своих проблем.       Сегодня хороший день. Он хорошо начался и хорошо заканчивается. Слишком хорошо. Юнги даже начинает верить, что все налаживается.       В понедельник опять учиться. Юнги бы с удовольствием остался дома, тем более в его ситуации, но надо хотя бы заявление написать, а для этого сегодня все-таки придется вылезать из кровати и посетить храм знаний.       Они вчера не пили, но Юнги все равно первую половину дня мучает головная боль и тошнота, лишь усиливающиеся со временем. К последней паре уже хочется застрелиться, но приходиться отсидеть до конца. Только за пятнадцать минут до окончания, сжалившийся лектор отпускает бледного на вид альфу. Юнги лишь благодарно кивает, тут же хмурясь от прострелившей виски боли. Действительно, этот предгон у него особо дикий. Из-за чего, интересно?       Коридор пуст и это пугает. Юнги слышит эхо от своих шагов и дергается каждый раз, когда они звучат уж слишком громко. Возле гардеробной ему становится еще хуже. Разнообразие запахов раздражает нос и приходиться быстро схватить свою кофту и выбежать, прикрывая ей ноздри. Далеко убежать не получается.       За углом Юнги крепко хватают чьи-то руки и толкают к стене, больно ударяя затылком о твердую поверхность. Юнги недовольно шипит, поднимая раздраженный взгляд и испуганно хватает ртом воздух. Альфа. Крупный альфа, с бешено дергающимися ноздрями стоит нависая над ним и тяжело дышит. Юнги испуганно вдыхает, совершая этим очередную ошибку. Альфа в гоне. Лишь ему могло так повезти.       От него пахнет неприятно, чем-то кислым, тяжелым и одновременно с этим приторно-сладким. Так приторно, что тошнит. Так тяжело, что Юнги ощущает вес его запаха на себе. От этого дрожь по телу и неприятные мурашки по спине.       Альфа рычит неадекватно, мокрым носом трется о его шею, а Юнги тошнит. Тошнит, ноги трясутся и глаза жжет. Он запоздало понимает, что это страх. Ему действительно страшно так, как никогда не было. — Черт, ты же альфа, какого хрена ты так вкусно пахнешь? — урчит парень, прижимаясь ближе и Юнги не может сдержать крика, чувствуя чужой напряженный член, сквозь ткань штанов упирающийся в него.       Юнги ничего сказать в ответ не может, лишь испуганно кричит, когда чувствует шершавый язык на своей шее. Крик его тонет в трели звонка и гуле студентов, быстро наполняющими коридоры.       Кажется вот оно, спасение. Много людей, кто-то кричит, альфу от Юнги оттаскивают и хватают его за плечо, но вызывают этим лишь новую волну паники. Юнги сползает по стене чувствуя слезы на лице и ком в горле. Чувствуя неприятный запах альфы на себе. Альфа посмел оставить на нем свой запах. Оставил на нем липкий след слюны. Юнги не чувствует спокойствие в толпе. Он ощущает лишь стыд, страх и злобу, и эти чувства просто разрывают его, его голову и его сердце.       Юнги не знает что с ним, почему встал испуганным оленем и не дал отпор. Слезы испуга продолжают бежать по щекам, но его колотит от гнева. Хочется прижаться к Чимину, вдохнуть его успокаивающий запах и крепко сжимать в объятиях, как прошлый раз. В объятиях Чимина безопасно. Но его также разрывает желание вцепиться наглому альфе в глотку, размазать его лицо по стене, за то что посмел так нагло унизить.       Юнги моргает, чувствуя знакомый запах и едва ли понимает, что вот он, Чимин здесь, рядом. Он уже успокаивает своими феромонами, гладит по голове, пытается достучаться до Юнги, но не знает как это сделать. Он понять не может, что с Юнги происходит: Чимин никогда его таким не видел.       А Юнги вновь разрывает на две части: хочется биться в истерике и кричать от ярости. Голова раскалывается и мысли разбегаются. Юнги ни на чем не может сосредоточиться, дышит часто и бегает взглядом по стенам, людям, лицам, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Не получается.       Нос забивает запах персика, он давно уже перекрыл тяжелые феромоны альфы в гоне, но Юнги не легче. Он скулит Чимину в шею от боли, крепко сжимает пальцами плечи, впиваясь в ткань кофты ногтями с такой силой, что та трещит.       Чимину плевать на одежду, плевать на людей, только на Юнги не плевать. Его состояние действительно пугает, а то, что привести его в чувства не получается, и вовсе вгоняет в панику. Чимин ловит взгляд такого же испуганного Чонгука, который помогает пробраться врачу к двум альфам окруженным толпой. Хоть кто-то здесь додумался позвать на помощь, а не наблюдать что же выйдет в итоге.       Врач — молодой, симпатичный бета, опускается рядом, пытаясь выйти на контакт, но Юнги отвечает на любое слово рычанием и вновь скулит, прижимаясь ближе к Чимину. — Юнги, я хочу тебе помочь, — тихо и ласково зовет врач, но тот словно не слышит.       Юнги отовсюду видит опасность. Все вокруг окрасилось в багряные цвета и только сладкий запах и теплое тело, в которое он вцепился, приносит уют и безопасность. Юнги ни за что не позволит кому-то себя вытащить из этого розового мира, никогда.       Он крепче сжимает пальцы, слыша шипение над ухом и вновь жалостливо скулит. Самое страшное для него сейчас — если Чимин сам его оттолкнет. Юнги плохо себя ведет, приносит боль альфе, он ужасный, его точно прогонят, кинут в эти алые реки похоти и боли. Нужно просить, вымаливать прощение, но Юнги может только скулить и слепо носом в шею тыкаться.       Чимин в светлую макушку шепчет успокаивающие слова, поглаживает напряженное тело и ловит в глазах врача свет осознания. — Подержи его, крепче, — просит бета и наполняет чем-то шприц.       Чимину тревожно, но он доверяет специалисту. Что-то в этом враче внушает веру в то, что он поможет Юнги. Чимин кивает, крепче сжимая Юнги в объятиях, позволяя себе слабость в легком касании губ к светлой макушке. Юнги жмется к нему доверчиво и Чимину в какой-то степени мерзко от осознания, что сейчас он его предает. Врач кивает, благодарит и быстро, очень профессионально, вкалывает препарат в голую руку Юнги.       Тот пищит совсем тихо, смотрит на Чимина грустными глазами, безмолвно спрашивая, почему альфа позволил причинить ему вред. Почему не защитил? Чимину этот взгляд видеть не нравится, он зубы сжимает, носом о висок трется, тихо скуля на ухо Юнги.       Но он уже не слышит. Наконец все эмоции утихли, звуки ушли и багряные цвета сменились розовыми облаками. Юнги любит эти облака и позволяет себе в них погрузиться.