Confiserie de la famille Kim

      Как бы Чонгук не пытался изображать сильного и уверенного в себе омегу, стоило только Чимину покинуть их квартиру, он тут же свернулся в клубочек на кровати Юнги и рычанием отвечал на все недовольства. Пришлось в эту ночь Юнги терпеть жуткую духоту, потому что Чонгук не любил сквозняк, без которого жить не мог Юнги, а еще тяжелые накаченные конечности омеги на своем худощавом теле.       Утром Юнги вообще мог не проснуться, потому что Чонгук за ночь полностью лег на него, но он все же выжил и с рычанием столкнул тяжелую тушку на свободную часть кровати. — Вставай, нам к первой паре, — бурчит Юнги, еле открыв глаза. — Не хочу, сам иди, — Чонгук переворачивается на живот, пряча голову в подушке, и ногой спихивает Юнги с кровати.       Юнги в шоке. Нет, ну эта наглость уже все границы переходит! Он понимает, нежное сердечко разбили, но ему тут пытаются копчик о пол разломать, а это больнее. Юнги бы по старой доброй традиции полил его холодной водой, но свою кровать жалко. — Я в душ, если вернусь, а ты все еще будешь здесь — пеняй на себя, — перед уходом Юнги не может отказать себе в мощном хлопке по заднице Чонгука, чтобы не расслаблялся.       Чонгук испытывать судьбу не захотел и к возвращению Юнги уже покинул его комнату, позволяя ему спокойно собраться в универ. После они вместе готовят быстрый завтрак, но приступить к нему не успевают: в дверь звонят. На камень-ножницы-бумага ребята решают, кто пойдет открывать. Со стоном великомученика к двери плетется Юнги, пока Чонгук гадко хихикает в кружку.       Мыслей о том, кто это может быть в ранее утро нет совершенно: Хосок заходит к ним чаще всего по выходным и то только вечером, мудак Ким не знает их адреса, ну или просто не светил этим знанием, остальным в принципе здесь делать нечего. Но, видимо, Чимин считает по-другому: стоит тут, сияет широкой улыбкой, что может заменить солнце в это пасмурное утро, и трясет пакетом из ближайшей кондитерской. — Господин Ким будет в ярости, если узнает, что ты снабжаешь конкурентов, — бормочет Юнги, опираясь о дверной проем плечом, скрестив руки на груди. — Но он же не узнает, правда? — заговорчески шепчет Чимин. — Это зависит от того, что ты принес, — Юнги сует нос в крафтовый пакет, с удовольствием вдыхая запах свежих булочек и персикового джема. — Отлично, умолчим об этом, — кивает он, забирая пакет и закрывает дверь.       Но не уходит: что-то внутри не позволяет так мерзко поступить. Скрежет изнутри острыми когтями, заставляя поморщиться, словно от физической боли. Совесть? Глупости. Юнги просто жалко, поэтому он решает смиловаться над Чимином и открыть ему дверь.       Окей, а вот сейчас его уже начинает мучать совесть. Чимин, оставшись по ту сторону двери, выглядит просто до ужаса несчастным: голову опустил, губы свои пухлые жует и пальцами короткими низ футболки перебирает. Он не кричит и не ругается, как все альфы с которыми когда-либо сталкивался Юнги, поэтому он в растерянности. Чимин выглядит как человек, который сейчас расплачется, и от этого факта Юнги особенно неуютно. — Ладно, хорошо, извини, я погорячился, не смешно вышло, проходи, — бурчит тихо Юнги, потому что не привык чувствовать себя виноватым.       Чимин кивает, не поднимая головы, и проходит в квартиру. Разувается быстро, аккуратно убирая обувь на полочку, и проходит на кухню, где более радостно здоровается с Чонгуком. Юнги заходит следом и хмурится: два пельменя уже слиплись в один, так еще и Чимин не перестает грустно дуть губы, потираясь головой о плечо Чонгука. — Юнги, что там случилось? — голос у Чонгука стальной, Юнги аж ежится.       Сейчас наверняка все свои эмоции Чонгук превратит в ярость и выльет на Юнги. Надо срочно чем-то его отвлечь. Юнги не находит ничего лучше, чем вытащить из пакета пирожные и поставить перед ребятами. — Ничего, мы сами разберемся, да? — с нажимом произносит Юнги, пытаясь поймать взгляд Чимина, который настойчиво этого избегает.       Чонгук не глупый, он все понимает, а потому нагло забирает любимые персиковые булочки Юнги. Отлично позавтракали.       Чимин остается сидеть в гостиной, пока Чонгук собирается. Никогда заранее вещи не подготавливает, а все вокруг теперь страдают. Хотя кажется, что в этот момент страдает только Юнги, который вынужден составить компанию непривычно молчащему Чимину.       Юнги сидит на диване, краем глаза смотря за бродящим по комнате альфой, который останавливался возле каждой мелочи, что должна была привнести уют в съемную квартиру. Он едва напрягается, когда Чимин склоняется над одной из детских фото Юнги. — Это ты? — Чимин тыкает пальцем в малыша на изображении, после поворачиваясь к Юнги, что бровь поднимает, уже полностью уделяя ему внимание. — А, да, ты. Взгляд такого же недовольного кота. Ты с детства с эмоциональным диапазоном как у спички?       Юнги в ответ фыркает и поднимается с дивана, чтобы посмотреть на фото. На секунду лицо его морщится в смятении, Юнги фото даже в руки берет поднося ближе к лицу. Малыш на фотографии маленький, хрупкий, но с пухлыми щеками и хмурым взглядом. С одной стороны это вроде Юнги, а с другой его что-то мучает. — А, — задумчиво тянет Юнги и шмыгает носом, ставя фото обратно. — Нет, это Тэун. — Кто? — Чимин вновь склоняется над фото, переводит взгляд на Юнги, на соседнее фото и тыкает пальцем уже в него. — Это тогда тоже Тэун? — Нет, — неуверенно бормочет Юнги, всматриваясь уже в соседнее изображение. — Нет, это точно я, — и кивает, как бы подтверждая свою уверенность.       Чимин хмурится, но потом удивленно вскрикивает, чем пугает задумавшегося Юнги: — А! У тебя есть брат? — и оглядывается, словно таинственный Тэун сейчас из-за угла выпрыгнет. — Был, — твердо говорит Юнги, ставя точку в диалоге и уходит в свою комнату.       Чонгук, что стал случайным свидетелем откровения, молча прикладывает палец к губам, прося Чимина ни о чем не спрашивать. Чимину интересно, безусловно, но он понимает, что это не его дело. Тем более, он заметил насколько эта тема для Юнги неприятна. Лицо его не особо эмоции выражало, но потухший взгляд и излишне грубый тон говорили сами за себя.       Юнги же, забирая сумку, замирает посреди комнаты. Неприятные мурашки бегут по коже. В голове не укладывалось как? Как он мог запутаться? Они с братом конечно были похожи, но не идентичны. Родители всегда могут различить близнецов, ну, внимательные родители которым не плевать, почему Юнги не смог? Он знает себя, знает брата. Они одинаковые, отражение друг друга, но манера поведения у них же должна быть разной? Выражение эмоций? Позы?       От мыслей голова закружилась, и болью пронзило виски, отчего Юнги схватился за стол, чтобы не упасть. В глазах на секунду потемнело, а во рту почудился металлический привкус. Так всегда было, когда он погружался в воспоминания о брате, но в этот раз все произошло слишком внезапно и очень неприятно. — Юнги, мы опоздаем! — кричит из прихожей Чонгук, возвращая Юнги к реальности. — Иду, — бормочет он в ответ, покидая комнату.       Сегодня четверг, поэтому на обеде Юнги сидел с Чонгуком, ведь Чимин уже убежал в кондитерскую. Чонгук тему работы настойчиво избегал, Юнги не настаивал. Но спокойствие все равно прервал настойчивый Гюнгсун. Этого Юнги и боялся со вчерашнего вечера. — Привет принцесса, а ты все так же сияешь! Даже солнце скрылось, не вытерпев конкуренции, — Гюнгсун не меняется, все такой же забавный дурачок.       Юнги прокашливается в кулак, чтобы скрыть смех, Чонгук удивленно приподнимает бровь совсем не польщенный комплиментом. Конец августа не щадил: на улице было душно, и это не солнце скрылось, а ребята от него в тени спрятались. Да и Чонгуку до сияния далеко: уставший, мешки под глазами, волосы не уложенные и одет он во все чёрное. Хотя нет, Юнги берет слова обратно, лицо Чонгука действительно «сияло» от пота. — Давай уже, — настойчиво тянет руку Чонгук и получает свою законную сладость. — Я че подошел-то, — Гюнгсун смеется нервно и шею трет. — Может ты передумал насчет пятницы? — и смотрит так умоляюще, Юнги его даже жаль стало. — Передумал, — кивает Чонгук, от чего оба альфы замирают.       Только вот если Гюнгсун замер от неверия, а после с победным криком подорвался, убегая праздновать победу, Юнги поверить не может. Он до последнего надеялся, что Чонгук одумался. Может, в учебу бы ударился, танцами занялся, в отомэ-игры погрузился на крайний случай. Но нет, он решается на такую глупость. — Чонгук, ты что творишь? — голос Юнги хриплый, заставляет прокашляться. — Я тебя совсем не понимаю. — Это я тебя не понимаю, — фыркает Чонгук, открывая шоколадку. — Сначала ты говоришь, чтобы я прекратил убиваться по Тэхену. Ну вот, я прекратил. Даю шанс хорошему парню, а ты опять недоволен. В чем проблема, Юнги? — В тебе, черт возьми! — уже рявкает Юнги. — Ты кому этой выходкой лучше сделаешь? Тэхену? Себе? Гюнгсуну? Сейчас мне жаль только его. Ты используешь парня и ради чего? — Юнги, ты конечно мой друг, почти брат даже. Но в том-то и дело, что «почти». Не лезь в мою жизнь и займись своей. Что, любимый братец умер, и ты решил своей заботой самого ближнего задушить? Заведи лучше собаку, а от меня отвали, — в ответ повышает голос Чонгук и бьет по столу. Лицо его хмурое, недовольное, но лишь на мгновение, пока он не понимает, что сказал. — Юнги, извини, я погорячился, но это правда… — Нет, — тон Юнги безэмоционален, лицо бледное. Слова Чонгука действительно задевают, ведь он прав. — Все верно. Я забылся, извини. Это твоя жизнь, я мешаться не буду. Извини, мне на работу пора, сегодня моя очередь, — он уходит в спешке.       Чонгук чувствует, как сейчас собственными словами разрушил все то хорошее, теплое, что было между ними. Смотрит в спину уходящего друга влажными глазами и трет нос, что начал щипать больно.       Юнги же не чувствует ничего. Он давно научился подавлять эмоции, а сейчас просто боится дать себе волю. В животе что-то противно скребет, намекая на то, что нельзя расслабляться, ведь тогда он либо расплачется прямо здесь, либо в гневе разобьет кулак о ближайшую стену. Эта двойственность, противоположность, буря внутри рвет на части. Его мотает из стороны в сторону, и это пугает.       Юнги замирает, прячась за поворотом, и ударяется лбом о стену. Мысли от этого в порядок не приходят, продолжают жужжать где-то в области затылка. Голова вновь начинает болеть, и Юнги шипит. Он совершенно не понимает, что с ним происходит в последнее время. Надо брать себя в руки, но как, когда ладони трясутся?       По прибытию в кондитерскую он все же смог успокоиться. И волосы его мокрые от внезапного дождя, а не потому что он сунул свою голову под кран с холодной водой. — Бог мой, Юнги! — недовольно вскрикивает встретивший его Хосок и тут же накидывает на светлую макушку вкусно пахнущее полотенце. — Над тобой издеваются как в этих дуратских американских фильмах? Почему ты мне ничего не сказал? — Хлопочет он над Юнги и даже принюхивается к его волосам, без всякой брезгливости, но успокаивается чувствуя лишь такой знакомый запах вербены. — Никто надо мной не издевался, все хорошо, — бурчит Юнги и сбегает переодеваться.       Хосок тяжело вздыхает. Он понимает, что все люди разные, но ему тяжело от мысли, что Юнги избегает заботы не от того, что она ему не нужна, а от того, что он к ней не привык и просто не знает, как себя вести в подобных ситуациях.       В остальном день в кафе проходит спокойно: Хосок суетится на кухне, едва успевая готовить новые порции десертов, Чонгук не высовывается из кухни с момента как пришел, но ему прощается, ведь он десерты украшает, Тэхен вновь засел в кабинете и тоже лишний раз не показывается. Одни только Юнги с Чимином бегают по всей кондитерской, как те тараканы на кухне, когда свет включаешь внезапно.       С великим облегчением Юнги вздыхает после обеда, когда людей становится чуть меньше, но не расслабляется, ведь скоро вечер, а там и новый наплыв клиентов. И хоть так хочется расслабиться на стуле за стаканчиком холодного американо в прикуску с любимой булочкой, его отвлекают. — Юнги, подойди пожалуйста, твоя помощь очень нужна! — пищит из кладовки Чимин.       Юнги тяжело вздыхает, закрывает рот и откладывает булочку, что так вкусно пахнет персиковым джемом, в сторону, на прощание погладив и слизав пудру, что осталась на пальцах. Он мог бы проигнорировать, как чаще всего и делал с момента знакомства с Чимином, но сегодня он и так уже его обидел, а вновь смотреть на эти надутые губы и жалостливое лицо: сил нет. — Я к тебе еще вернусь, милая, — шепчет он еда слышно теплой булочке и уходит в кладовку.       А там вместе с Чимином смотрит на верхнюю полку, задумчиво склонив голову, и думает, что в голове его коллеги тоже одна сахарная пудра. — Гений, как мы его оттуда достанем, мы одного роста. Чем я тебе помогу? Помпонами потрясу, кричалку проору? — бурчит Юнги, не сводя взгляда с мешка муки. — Тебе бы пошла юбка, — хихикает Чимин и тут же отшатывается от замахнувшейся на него руки. — Ну что за глупые вопросы. Мы оба маленького роста, но если ты сядешь мне на плечи мы вполне сможем справиться с этой задачей. — Сдурел? Хрена так усложнять? Попросил бы Чонгука, — Юнги отходит на шаг назад, лишь бы подальше от альфы и его идей. — Они с аджосси все еще на кухне заняты, — Чимин пожимает плечами и улыбается. Вот кого в этой ситуации все устраивает. — Хосок тебя за аджосси убьет. Тэхен? — Юнги знает, что звучит глупо, но это последняя надежда. — Ты серьезно? Он скорее закажет доставку новой муки, чем эту достать поможет, — Чимин улыбается и садится на корточки, призывающе дергая плечами. — Совсем чокнулся? Я на тебя не полезу! — рычит Юнги и делает еще шаг назад. — Юнги, у нас нет выбора, — голос Чимина же все такой же мягкий, его вообще ничего не смущает. — Из нас двоих ты более щуплый, и тебя я выдержу, а вот ты меня вряд ли. — О, то есть сейчас альфа, который пахнет как десерт заявляет мне, что он сильнее меня, — ехидно произносит Юнги, прекрасно зная, как важна для всех тема запахов. — Нет, альфа который пахнет, как твой любимый десерт, заявляет, что подчинен тебе настолько, что падает на колени, — усмехается Чимин и действительно опускается на колени.       Щеки Юнги внезапно начинает жечь, уши горят. Ему неловко и от того, что Чимин заметил зависимость Юнги от персиков, хотя это никак не относится к Чимину, персики Юнги любил задолго до знакомства с ним, и от того что Чимин прямо сейчас признал, что подчиняется Юнги, едва ли голову не опустил, обнажая запаховую железу. Такого бы Юнги точно не выдержал. — Ладно… — прочистив горло, соглашается Юнги. — Ладно, хорошо.       Он осторожно подходит к Чимину и садится тому на плечи. У Юнги стойкое чувство, что вся эта ситуация какая-то неправильная, но сладкий запах персика полностью забил собой легкие, укутал в феромонах, как в теплых объятиях. Впервые чужой запах, а тем более запах альфы, вызывал в Юнги такие чувства. Впервые с тринадцати лет он чувствует себя рядом с альфой спокойно. Он глубоко вдыхает, пытаясь полностью погрузиться в запах и немного отпускает себя. Пока его с тихим смехом не хлопает по бедру Чимин, возвращая в реальность. Всего секунду назад Юнги был словно в розовых облаках, но вот он открывает глаза и снова погружается в действительность, где он на плечах мелкого альфы в прохладной, темной кладовке тянется за мукой.       С задачей они справились быстро, отнесли мешок на кухню и Юнги уже хотел вернутся к кофе и булочке, но стол был пустой. — Какого хрена? — интересуется он, возвращаясь на кухню. — Ох, извини, я думал ты уже доел, — бормочет Чонгук пытаясь поймать взгляд Юнги, но тот быстро разворачивается и уходит.       О розовых облаках остается лишь мечтать. Как и о сладкой булочке.       Сегодняшний день вымотал всех, поэтому после уборки помещения они прощаются на месте и расходятся. Чонгук с Юнги домой идут в тишине. Это не ново для них, но именно сегодня тишина тяжелая, пахнущая горечью лимона и кислотой лайма. Чонгук ни раз пытался начать диалог, помириться, но это сложно, когда в ответ получаешь односложные ответы. Дома Юнги и вовсе сразу же закрывается в комнате, ссылаясь на усталость.       Пятничный вечер наступает слишком быстро. И как бы Юнги не старался откинуть мысли о Чонгуке, который взял на сегодня выходной, тревожность его можно было увидеть невооруженным взглядом. Тэхен тоже весь день ходит недовольный. А стоило ему в очередной раз увидеть количество рабочих серел на глазах. Юнги все еще не понимает зачем отказывать Чонгуку, если в итоге оба страдают, а один и вовсе творит глупости. — Юнги, — вечером уже подзывает его Тэхен. — Я, — Юнги напрягается, но подходит. — Присмотри за ним, пожалуйста, — впервые Юнги видит, как их начальник бормочет неуверенно. — Нужен ли ему мой присмотр? — фыркает Юнги, хотя понимает, что этот присмотр в первую очередь важен для него. Он же работать нормально дальше не сможет. — Пожалуйста, — через силу говорит Тэхен. Видно, как тяжело и даже унизительно для него просить другого альфу присмотреть за своим омегой. — Хорошо, — кивает Юнги и уже в спину слышит просьбу. — Набери меня, если что.       В квартире Чонгука уже нет и Юнги недовольно цыкает — столько времени потерял. Он быстро собирается, смывая с себя запах кондитерской и бежит к стадиону, где проходит игра. В кармане звенит мелочь, и он не может отказать себе в слабости и покупает булочку в ближайшем кафе. Может, хотя бы сегодня удача будет на его стороне.       На входе в стадион людно. Юнги это нервирует, но он быстро берет себя в руки и протискивается внутрь. Как оказалось — зря. В помещении много запахов и ни одного знакомого. Хотя Юнги видит, как на поле бегает Гюнгсун, обводит взглядом все первые ряды, но Чонгука там не находит.       Тревога булькатит в горле, руки дрожат и дыхание прерывается. Юнги знает это состояние и быстро машет головой, приводя себя в порядок. Он быстро покидает стадион и принюхивается: запах Чонгука чувствуется, но такой слабый и горький. В моменты столь сильной печали Чонгук всегда посещал лишь одно место и Юнги быстро направляется к нему, отправляя Тэхену короткую смс с адресом.       Чонгук и в правду сидит в парке неподалеку на одной из скамеек и пальцами колупает краску. Юнги даже на таком расстоянии видит, как сильно готовился Чонгук к этому свиданию: волосы впервые накрутил, от чего они легкими волнами обрамляли лицо, оделся в пастельные тона и даже легко накрасился. Что же могло пойти не так? Гюнгсун все-таки оказался конченным придурком? — Чонгук? — тихо зовет Юнги, подходя ближе и тут же теряется.       Чонгук впервые не прячет эмоции за безразличием, а резко поднимает голову, блестящими глазами смотря на Юнги и руки к нему для объятий тянет. Юнги терпеть не может физический контакт, но этому омеге дарит самые крепкие, на какие только способен. — Юнги, почему я такой? — бормочет Чонгук в ткань футболки. — Какой такой? Такой прекрасный? Милый? Забавный? Самый лучший? — шепчет в макушку ему Юнги, поглаживая по сгорбленной спине. — Это не так и ты это знаешь, — шмыгает носом Чонгук. — Прости меня, Юнги. Мне правда важна твоя забота, я просто глупый и не всегда думаю перед тем, как что-то сказать. — Прекрати, ты не глупый, просто эмоциональный. И можешь признать свои ошибки, а это самое главное. Давай, рассказывай своему любимому альфе, что натворил другой глупый альфа, — заговорщицки шепчет Юнги, слегка щекоча бока Чонгука. — Он не глупый, — сквозь слабый смех бурчит Чонгук. — Это я глупый, раз на что-то рассчитывал. Кому нужен омега с таким дурацким запахом. — У тебя прекрасный запах. Не всем нравятся сладости, у меня вот от них голова болит. А твой запах прекрасен! — возмущается Юнги, ведь уже ни раз говорил эти же слова Чонгуку, но тот вбил себе в голову, что он не омега, раз пахнет не конфетами-цветочками. — Запах Чимина тебе нравится, хотя он и сладкий, — Чонгук все настаивает на своем. — Чимин альфа, это вообще другое, — фыркает Юнги, запоздало понимая, что поддался на провокацию. — Так, это не важно, мы тебя обсуждаем! — но уже поздно, Чонгук для себя выводы сделал. — А нечего меня обсуждать. Просто Гюнгсун два года за мной бегал, а как я согласился на свидание, так он в этот же день находит истинного. И знаешь какой он? Милый маленький омега с запахом клубники и банана. И кому тогда я нужен, раз даже влюбленный в меня парень тут же переключает внимание на сладкого омегу? — недовольно канючит Чонгук, хоть и понимает, что с истинностью не спорят, тем более, когда шанс найти истинного так мал. — Мне нужен, — раздается голос Тэхена недалеко, и Чонгук тут же оживает, бросая взгляд на альфу, но вновь прячет нос в футболке Юнги, обида еще сильна. — Зачем тебе ребенок? — фыркает Чонгук, а Юнги закатывает глаза. Ему уже надоела эта драма на пустом месте. — Мне одиноко без ребенка. Тяжело. И хочется показать ему насколько он прекрасен, и как я люблю его запах, — Тэхен подходит ближе и садится на колени перед Чонгуком.       Это шокирует. Нет, правда шокирует. Тэхен так любит свои костюмы, пылинки с них сдувает, а сейчас так просто пачкает брюки в пыли парка. — А потом он опять тебе будет мешаться, и ты вновь будешь ругаться, — настаивает Чонгук.       Юнги тяжело вздыхает: ну сколько можно. Чонгуку вредно смотреть дорамы, еще и Тэхен ему в этом подыгрывает. Ладно. Пускай веселятся, но без него. Юнги отцепляет от себя Чонгука и молча передает его в руки Тэхена. Смотреть за актерами на экране забавно, видеть весь сюжет в живую — ужасно.       Поэтому он быстро покидает излишне драматичную парочку и направляется домой, где решает наконец съесть булочку, но тут же выплевывает: она с противным клубничным джемом. Весь день через одно место. Он уже хотел грустно идти смотреть телевизор, как взгляд привлекает сумка, которую он бросил едва ли не на входе. Из нее соблазнительно торчит пакет, которого там точно не было. С затаенным дыханием, Юнги его открывает и тихо смеется.       На дне пакета лежат персиковые булочки.