Пепел слов

Среди толпы он видит отблеск платиновых волос, и Деймон мог бы сказать, что это не намеренно — они слишком заметные, выделяющиеся, но… Грудь, скованную волнением, отпускает, когда он замечает её. Словно впервые за долгие годы может сделать вдох. Он старается идти смотря ровно перед собой, не выдавая ни одной эмоции на лице; толпа напоминает ему стаю стервятников, жаждущих увидеть его падение. Растерзать тело и поглумиться, возвыситься в обход ему. Но всё, о чём он может сейчас думать, — это о ней. О том, как её взгляд прожигает его щёку, о том, что он каким-то магическим образом чувствует, как она передвигается синхронно ему. Будто их связывает невидимая нить — и каждый метр отдаления причиняет физическую боль. Это ощущается как приложенная к ожогу заживляющая мазь. Та рана, которую Деймон игнорировал, предпочитая делать вид, что той не существует. Но теперь, когда это невозможно не замечать, ему становится недостаточно. Желание сократить расстояние, посмотреть на неё вблизи, почувствовать запах её духов бьётся о рёбра, подгоняя его.

***

Всматриваясь в черты лица, которые она упорно крутила в памяти долгих четыре года, она понимает, что время всё равно стёрло какие-то детали. И теперь Рейнира скользит зрачками, обводя его брови, глаза, губы, нос, восполняя пробелы. Изучая его заново. В его взгляде, чуть насмешливом, но всё равно тёплом, проявляется новая эмоция, которую она пока не может разгадать. — Ты остриг волосы, — говорит она на валирийском, прищуриваясь. Деймон склоняет голову и усмехается. Пространство вокруг от этой усмешки словно стягивается, становится тягучим. — Ты стала ещё красивее. Она улыбается, понимая, что на её простую констатацию факта он ответил тем, что нельзя утверждать с той же уверенностью и правдивостью. Однако он произносит это так, словно это не может подвергаться сомнению. Её одолевает внезапное желание коснуться его затылка и зарыться пальцами в остриженные волосы: будут ли они мягкими или уколют кожу своей жёсткостью? «Я скучала», — хочется признаться ей. Ей хочется рассказать ему, как одиноко в этом огромном замке. О том, что ноша, повешенная на её плечи, так тяжела, что изо дня в день она чувствует каждый ноющий позвонок. О том, как сильно ей его не хватало. Деймон протягивает ей кубок с вином, и Рейнира прикасается к нему губами ровно в том месте, где пару мгновений назад были его собственные. Она не знает, замечает ли он этот жест, но внимательный взгляд не отрывается от неё ни на секунду.

***

Его бледная кожа на фоне чернеющего неба кажется будто светящейся изнутри. Словно кровь дракона в нём настолько сильна, что прожигает его вены огнём. Если провести по запястью острым лезвием — польётся жидкий огонь. Они идут по улочкам, что должны восприниматься ею с отвращением оттого, какие картины она видит, но Рейниру настолько захватывает это приключение, что она не может остановиться крутить головой, впитывая и запоминая эту атмосферу. Деймон наблюдает за ней с улыбкой, позволяя ей сворачивать туда, куда хочется. Тот выглядит расслабленным, но она уверена, что под плащом скрывается меч — он не смог бы оставить её на улицах города совсем без защиты. Ей кажется, что именно так ощущается свобода — в холщовой дешёвой одежде на теле, в его руке, держащей её, в музыке, доносящейся издалека, в громком смехе прохожих. Прозрачные ткани не скрывают того, что творится за ними, — и по телу пробегает неизвестная ей до этого дрожь. Предвкушение чего-то, что пробуждает в её груди пламя. Внезапно всё начинает ощущаться слишком остро — на грани боли. Грубая ткань оцарапывает грудь. Его плечо рядом с её слишком близко и одновременно слишком далеко. Рейнира поднимает на него взгляд и понимает, что не видит привычной голубой радужки — всю её поглотили зрачки. Словно его глаза — это бездонная пропасть, на краю которой она стоит. Одно неловкое движение — и падение неизбежно. И она падает.

***

Она вся — это огонь. Он видит, как тот течет по ее венам, замечает отблеск пламени в ее зрачках. Внутри нее дракон, расправляющий крылья и требующий своего; Деймон нутром чувствует его в ней. Его собственный вторит ее, и он не может сопротивляться желанию подойти к ней. Не может не жаждать обладать. И он следует инстинктам, преодолевая оставшиеся миллиметры и наконец целуя её — жадно, глубоко, собственнически. Его губы скользят по ее ключицам, и в этот момент он готов уверовать во всех богов, старых и новых, на которых Деймон всегда смотрел свысока. Таргариены — боги на земле, так зачем же склонять голову перед теми, кого здесь нет? Рейнира неожиданно сильно впивается пальцами в его затылок, и нечто первобытное в нем стирает последние остатки самообладания. Он прижимает ее еще ближе, и между ними остаются лишь сантиметры одежды, кажущейся сейчас слишком лишней. Кровь так сильно стучит в висках, что Деймон не слышит даже собственных мыслей. Остаются лишь ощущения: ее дыхание в районе его шеи, мягкость кожи, влажность поцелуев. Это больше его самого. Это больше их. Оголённое чувство в распоротой грудной клетке. Самый крепкий и сбивающий с ног напиток, что он когда-либо вкушал. Деймон так долго боролся сам с собой, но теперь, когда делает последний шаг, понимает, что обратной дороги уже не будет. Все мосты сожжены. История уже написана красной строчкой по книге их жизней. — Ты предназначена мне, — произносит он одними губами, пока она откидывает голову назад на его плечо. И если впереди их ждал пылающий мир — к чёрту. Они — драконы, и он самолично сожжёт всех, кто встанет у них на пути.