Пепел слов

Она знает, что ничто не сотрёт его из неё: ни с кожи, ни из сердца, ни из мыслей. Рейнира пыталась — чужими губами на своих, другими руками на своём теле, но, прикрывая веки, чтобы не видеть карих глаз, видела пронзительный взгляд голубых. Ей кажется, что каждый день, прожитый вдали от него, должен становиться шагом вперёд. Что связь должна разрываться пропорционально времени и расстоянию. Но когда он вновь появляется, вся злость, насильно взращиваемая в груди, осыпается пеплом — и остаётся лишь покалывание в грудной клетке. Отец изгнал его, и сейчас Деймона не должно быть здесь. Не за день до её помолвки, не когда Рейнира уже почти свыклась с мыслью о том, что её мужем будет называться другой мужчина. Но он является из темноты, врываясь в её покои, точно как в сердце: без приглашения и не оставляя выбора. — Я тебя не ждала. Гнусная ложь. Она ждала его каждый день, каждую луну. Утром, вместе с первыми лучами солнца, и вечером, встречая сумерки. Когда шла в богорощу или разговаривала с кем-то. Неосознанно оглядывалась, ища отблеск платиновых волос. Деймон улыбается — кривовато, слишком знакомо, — и ей стоит больших усилий не дёрнуться навстречу, встречаясь с ним кожей. — Ты не хочешь выходить за него, — говорит он на валирийском, медленно ступая вперёд. Рейнира молчит, не оспаривая. Но это уже давно известно: её желания не имеют никакой силы перед традициями, отцом, долгом. Её сердце закаляется, словно сталь под огнём, становясь прочным и жёстким. Так правильно, так должно стать легче, проще. — Пойдём со мной, — Деймон протягивает ей тёмный плащ, и она сжимает губы, понимая, насколько это похоже на то, что уже происходило. Рейнира хочет сказать, чтобы он убирался и забыл дорогу к её покоям. Чтобы он забыл путь в Королевскую гавань, забыл о ней и никогда — никогда — не возвращался. Но вместо этого она принимает плащ из его рук, накидывая его на плечи, потому что та часть внутри неё, что не смогла отпустить его, всё ещё надеется. Тянется к нему, как драконы тянутся к небу. Это последний вечер, когда у неё ещё есть остатки мнимой свободы, и она не может сопротивляться желанию по-настоящему ощутить её. — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — спрашивает она, когда они петляют по тайным коридорам замка. — Ты. Это больше не ощущается так волшебно: улицы не манят её своей новизной, люди, попадающиеся на пути, вызывают раздражение, а натянутый, словно китовый ус, позвоночник болит. Всё в ней болит, и этого нельзя скрыть ничем, когда рядом идёт тот, кто должен был быть предназначен ей старыми и новыми богами, но на свитке её судьбы отчего-то написано иначе. Они проходят Блошиный рынок, сворачивают через Речной переулок, и Рейнира понимает, что он ведёт её к заливу Черноводной. Молчание между ними полно слов, которым нет нужды срываться с губ, чтобы быть услышанными. Ей кажется, что посади он её сейчас на Караксеса и улети они на Драконий камень, чтобы обвенчаться, — Рейнира не сможет сказать и слова против. Нельзя обмануть желания души, и она может врать кому угодно, но только не себе. Волны разбиваются о берег, и этот звук напоминает ей себя. — Почему? — не выдерживает Рейнира, разворачиваясь к нему. Он смотрит серьёзно, проникая прямо в душу, будто бы раскалённой кочергой пробираясь внутрь и перемалывая всё в труху. Драконы не подвластны пламени, но прямо сейчас Рейнира горит, и этот пожар не потушить и всеми морями Вестероса. Как он может сказать, что не бросал её, а пытался спасти? Что уйти от неё — это спасти от самого себя. Что после не сумел найти оправдания и, лёжа на полу перед Визерисом, просил её руки. Как объяснить, что эта попытка благородства, к которому он так редко обращался, оказалась абсолютно провальной и безнадёжной. Что он так старался успеть к ней, освободить себя от уз брака, чтобы взять её. Обладать ей не как очередной шлюхой в борделе, а назвать её женой прежде, чем позволить себе слиться с ней воедино. Показать, как сильно ему нужна она целиком, а не только её тело. Деймон желает её больше, чем что-либо ещё: больше власти, больше короны. Её глаза блестят, и он не знает, злость ли это, слёзы или чувство, название которому Деймон боится дать даже в мыслях. Рейнира прекрасна и несчастна, и это ломает его изнутри. Не получая от него ответа, Рейнира разворачивается и идёт к воде — сначала ему кажется, что та просто хочет уйти от него на другой конец пляжа, но, когда вода касается её туфель, Деймон срывается с места, следуя за ней. Она успевает зайти по пояс в реку, когда он нагоняет её, хватая за плечи и разворачивая к себе. Промокший плащ неприятно облепляет тело и тянет вниз, но пальцы Деймона лишь крепче впиваются в её плечи, наверняка оставляя синяки. Вода должна была потушить эта пламя, успокоить — но Рейнира лишь дрожит в его руках, и он сдаётся, склоняясь и касаясь её губ. Он чувствует на них соль, и ему одновременно горько и сладко. Деймон пьёт её, наполняется силой, и отпустить её — значит упасть с высоты, когда казалось, что весь мир твой. Рейнира хватается за его затылок, поддаваясь и приоткрывая рот, и Деймон улавливает её тихий вздох, что отдаёт дрожью по его телу. Больше нет ни холода воды, ни далёкого шума Королевской гавани. Нет прошлого, в котором были совершены ошибки, нет будущего, скрывающего за собой неизведанное. Нет ни богов, ни клятв. Никого, кроме их двоих, цепляющихся друг за друга, как за единственную опору. Только они, это мгновение, длящееся одновременно бесконечно и всего лишь миг.