птичий мальчик

и крылья у него странные – рваная тонкая толстовка, пропахшая не сигаретами даже, а той дешевой одноразовой дрянью на какое-то там количество тяг. и танцует он странно – не боясь упасть, шатаясь, будто шаги считает кто-то стоящий за спиною, будто отсчитывает ритм 'раз-два-три-прыжок-нет-не-в-бездну-подожди-немного'. и лицо у него такое смешное! все говорят, что лисье, но ей видится дикая птица, сложившая крылья в остроте скул. и большие-большие родинки, плавно в пятна переходящие. родимые. родные. — есть вишневое, есть обычное. какое будешь? она не пьет – из глупого принципа, когда-то навязанного, что учёные не пьют. у неё серьёзная цель, и глаза серьёзные, и движения непоколебимые. алкоголь это всё сломает, сделает её слабее, и едва ли подарит веселье. – кто быстрее выпьет, того бутылкой и будем играть. она глупо моргает, когда птичий мальчик ставит перед ней две бутылки из дешевого пластика. она слышала, что вишневое вкуснее, потому осторожно бёрет его и зачем-то спрашивает: – играть во что? компания – безликие, в основном, – смотрит на неё со снисходительной жалостью. наконец кто-то объясняет: – ну, в бутылочку. на поцелуй. она в целом понимает, в чём заключается цель игры. сидя на верхушке заброшенной башни, она могла бы сходу назвать сотню вариантов того, чем можно заняться, начиная с очевидного наблюдения за голубями и заканчивая не менее очевидным, но тщательно скрываемым наблюдением за краснощеким мальчиком и его сумбурными танцами. она где-то читала эксперимент, в котором птицам давали алкоголь и прослеживали, как меняется тембр их голоса. жаль, что её мальчик не поёт, предпочитая отдавать себя глупым играм. – нам нужна гитара. – замечает кто-то птичий мальчик кивает и сразу же наперекор себе возражает: – не, сначала пьём. потом может и гитара. – и 'правда и действие'. – и 'я никогда не..' – сначала пьём. – прерывает он гул голосов и поднимает собственную жестяную банку она испуганно озирается вокруг в поисках открывалки. чьи-то руки забирают бутылку, ударяют ею об железный поручень, роняя крышку в бездну шестого-недостроенного этажа. она предпочла бы не пить. она предпочла бы спрятать маленькую себя в тени деревьев и упоенно читать, захлебываясь разнообразиваем видов, воображая себе голоса и хлопот крыльев. она предпочла бы стать бесплотным фантомом, когда горлышко бутылки упирается в лодыжку. нет, это не он. это безликий мальчишка из параллели, который играет в футбол и дважды пересдает экзамен по химии, и всё, что она к нему испытывает – отвращение. зажмуривается, когда сухие губы касаются её щеки. от мальчика пахнет орешками, и она ощущает облегчение от того, что не придется заново наносить блестящую гигиеничку. она бы не хотелась, чтобы лесные ягоды мешались с соленым арахисом, даже если её помада сплошь химозная. хочется лечь и плакать. птичий мальчик должен быть рядом, танцем своим вдохновлять её – наука ведь тоже своего рода искусство?, – учить её своему языку, в котором так глупо и много грязного. но увы – птичий мальчик танцует только тогда, когда пьян, а они все слишком юны, чтобы знать цену таланту и лебединым перьям. он слишком увлечен, она слишком отвлечена – не видит, кого он там целует, и это, наверное, к лучшему. считает про себя десять-десять-десять, без единой эмоции на лице вливает в себя вишневую бурду. игра плавно перетекает в 'правду или действие', вопросы важны настолько же, насколько потрескивание электрических проводов. её толкают в плечо. — эй, ты слушаешь? – а, ой, да, извините. слушаю. – правда или действие? облизывается, механически тянет руки к школьной сумке. где чёртова гигиеничка с чёртовыми лесными ягодами? – поцелуй того, кто нравится тебе больше всех. и она, конечно, встает и идет к мальчику-футболисту, и целует его как умеет, крепко сжимая губы. он высокий и у него мягкие волосы, а ещё она слышала, как девочки на перемене шепчутся о том, что его девушка старше его на семь лет. он крутой, а она слишком испугана, чтобы с этим не согласиться. птичий мальчик свистит и улюлюкает, и ребята кричат что-то определенно нехорошее. она делает шаг вперед и едва не наступает на бутылочное стекло. не так, не так, не так. всё должно быть не так, но хей – никому нет до этого дела. кто-то достает мармелад, кто-то – 'жевачку со вкусом баблгама', от чего она морщится, кто-то – пиво. в сумке мальчика рядом шелестят одноразки. что она может им предложить? конспекты? воду с лимоном? скрипку? она садится на место. её очередь, и она обращается к птичьему мальчику, демонстративно вытирая губы. непринужденно спрашивает, и голос почти нужной уверенной тональности: – правда или действие? птичий мальчик откидывается назад, рассекая спину о колотые кирпичи. где-то рядом из стены торчит железный штык, но непохоже, чтобы кого-то это волновало. – правда. – твоя детская мечта. и увлечение. кто-то морщится, испытывая за неё стыд. она совсем не улавливает контекст и не понимает, что нужно спрашивать. наивная и глупая, как телёнок. птичий мальчик выгибает бровь. – мечта – стать джедаем! – он подпрыгивает на месте, оторванным куском забора имитируя фехтовальные движения, – а увлечение – звезды войны. – и дрочка на принцессу лею, ага? – мерзко добавляет кто-то птичий мальчик деланно закатывает глаза, кивая. он же умеет улыбаться красиво и нежно – так почему ломает губы пошлой безвкусной ухмылкой? он соврал, и не-птичью девочку с треском разрывает напополам. он посмотрел звездные войны только четыре года назад, а детское же сердце когда-то целиком забрал себе балет. но дети вырастают и думают, что это круто – не слушать его совсем-совсем, и белый девственный пух оседает в сигаретных фильтрах, так и не становясь перьями. она думает, что слишком зациклена на нём маленьком – на том малыше, которого она привыкла знать, на том малыше, который привык знать её. птичий мальчик сейчас едва ли помнит её имя, едва ли помнит найденный вместе новый вид птиц – позже, правда, она нашла его описание в старом справочнике, разбив что-то очень важное внутри, но хей, когда-то эти неведомые перья и песни действительно принадлежали им и только им. птичий мальчик всегда любил танцевать и всегда мечтал стать балерином. видимо, грязная крыша недостройки – вершина его полёта. не-птичья девочка медленно поднимается со своего места. – я пойду. нехорошо себя чувствую. – м.. тебя провести? сможешь сама спуститься? одна маленькая благодарственная улыбка до того, как она будет свободна. очень хочется расплакаться, и совсем немного хочется блевать. птичий мальчик тянется за четвертой бутылкой, и впервые мысль о том, что она может упустить его танец, не вызывает ничего. – я в порядке, спасибо. хорошо вам провести время! никто особо не сожалеет об её уходе, и сама она сожалеет только о том, что пришла. она осторожно спускается вниз, опираясь на кирпичное крошево стен. внизу, на больших каменных плитах, она пробует танцевать. ребята могут увидеть её сверху, а она так бездарно ломает ноги и руки об отголоски тех па, что когда-то в смутном и сладком детстве показывал ей птичий мальчик. она ведь тоже пьяна, так почему не выходит? очередной прыжок знаменуется разбитыми коленками. приземляясь, она случайно задевает школьную сумку, и исписанные листы с конспектами по биологии оказываются смешаны с осенней слякотью и этикетками от конфет и чипсов. всё происходящее вокруг настолько грязное, что кажется ненастоящим. вокруг черными призраками оседает стайка ворон, и не-птичья девочка, право, даже не обращает на них внимания. всё в порядке. она скоро придёт в себя. в конце концов, ещё ни одна не-птичья девочка не умирала от того, что её птичий мальчик больше не танцует.