Запечатли этот момент

Оставь меня. Призраком.

И убей. Сущностью.

      Бесстыдно съехавшая с голого тела форменная рубашка оголяла маленькие плечи и резко выделявшиеся ключицы, любовно очерченные светом желтого фонаря с улицы. Женщина медленно застегивала пуговицы на рукавах синего пиджака и метала взгляды в сторону стоявшей на балконе даже без белья. Они обе понимали, что выход в этой ситуации один, и к этому в принципе все и шло. И молчали. Еще даже не светало. — Может, установим график посещений? Задолбало, что я как собачка — когда позовут, тогда и пришла, без вопросов. Хотя мы уже не вместе, и ты даже не имеешь на меня прав.       Женщина передернула плечами и запрокинула голову, выдыхая дым в утреннее, пока без рассвета неба. А оттого такое темное и низкое. Придавливающее. В этой темноте черные прямые волосы сливались бы в одно пятно, если бы не белая алебастровая кожа. — Марго, но ты же прибегаешь по собственному желанию. Я тебя не заставляю. — Раз за разом наступаю на эти грабли, не верю, — женщина покачала головой и стянула с себя пиджак, накинув на плечи собеседнице, поверх сползшей рубашки. — Мы бывшие? Мы же бывшие. — На несколько ночей мы снова становимся настоящими. Не вижу в этом ничего предрассудительного, Марго. Простая физиология. Тело к телу, никакой души и чувств, кроме оргазма. — Ты только что призналась в том, что я — просто игрушка. Может, не будем играть этот фарс? Мои серьги-кольца до сих пор лежат около твоего зеркала. Ты их не выбросила. Не отдала назад. Неужели такая же сентиментальная, как и я? — Как и ты? — женщина приоткрыла рот и искривила его в подобии улыбки. — Боже, не смеши. Какая сентиментальность, когда ты всегда рубишь с плеча? Но разве в нашем возрасте это минус? Кажется, наоборот. Мне это всегда в тебе нравилось. И нравится, не спорю. — Ева, — говорившая впервые после их расставания назвала ее по имени. Странное ощущение, и, чтобы продлить его и распробовать, она снова повторила его полушепотом. — Ева. Нам нужно прекратить эту бессмысленную беготню. Или она плохо закончится. — Боишься? — неподвижно стоявшая, женщина выдохнула и блеснула глазами. — Не бойся, я смогу нас прикрыть. Да и тот актеришко неплохо сыграл. Сколько ты ему платила? Полгода? Нет, дольше, полтора? Наши до сих пор сочувственно тебе кивают. — Я не боюсь разоблачения, — Марго спрятала лицо в ладони и потерла его. — Хорошо подстраховалась. Я боюсь, что не выдержу сама. Мы должны отвыкать друг от друга. Должны вернуться к тупо рабочим отношениям «начальник-подчиненный», понимаешь? А ты…       Женщина наклонила голову набок и затушила сигарету о терракотовый цветочный горшок. Окурок бросила туда же. И прикусила щеку изнутри. — Тупо рабочие отношения? Да пожалуйста, Фролова. Через несколько часов к тебе в кабинет принесут папку. Нужно разобраться, найти шантажистов. И по хорошему тихо, чтобы не баламутить воду. — Ева Николаевна, что там за дело такое? Уж не впутаете ли вы меня в какую-то историю?       Женщина спрыгнула с широкого подоконника и зашла в спальню. — Она явно не хлеще нашей истории, Маргарита Михайловна. Да и разве ты думаешь, что я пошлю твою задницу куда-то, откуда потом не смогу вытащить?       Маргарита кивнула, признавая правоту собеседницы. Крикнула вслед: — Потому что эта задница греет твою постель? — И поэтому тоже. Заметь, не я это сказала.       Женщина одной рукой поймала ключи от машины. — Сегодня же будет съемочная группа, так что поезжай пораньше, организуй все и вся. Я на такси потом, немного позже — нужно заехать в архив.       Ей в спину прилетело стрелой между рёбер. Марго даже прижала ладонь к боку, но, ясное дело, что ничего там не нащупала: ни острого кончика, ни древка. — Это замкнутый круг. Ты снова прибежишь ко мне, а я снова открою дверь. И мы начнём играть в кошки-мышки. Снова.