Перегрев

Когда в дверь мастерской постучали, у Мари аж зубы свело от раздражения: доколе будут продолжаться такие визиты? Он поднял с глаз гогглы, убирая со стекла линзы с многократным увеличением, и потёр уставшие глаза. Только-только у него появилось время заняться собственными хобби, но и сейчас покоя не дали. Громко тикающие часы на стене показывали уже больше восьми вечера — в такое время могли стучаться только королевские слуги, кто ещё? — Открыто, — выдохнул изобретатель. В мастерской было не просто тепло, а жарко из-за большой печи, и это не говоря о том, что многочисленные шестерни и металлические устройства всё это тепло в течение дня вбирали. Механические изобретения самых разных размеров и сложностей заполняли стены, полки и столы, наполняя дом заводными звуками. Открывающаяся дверь запустила простецкий механизм, который овеял мастерскую приятным звоном колокольцев, а маленькая латунная балерина на часовом механизме сделала приветственный реверанс гостю. Мари подумал, что её давно уже надо убрать, чтобы она не проявляла своего приятственного уважения королевским стражникам, один из которых сейчас стоял перед ним. — Мсье Лакруа. — С кем имею честь разговаривать? — резковато спросил мастер, скрестив руки на груди. Мозоли, ожоги и маленькие ранки на пальцах отдались лёгкой болью, когда коснулись плеч: на рукавах измазанной в масле и пыли рубашки до сих пор была металлическая стружка. Надо будет с этим что-то решить. — Жандарм Перле. Стражник выполнил стандартное приветствие. Вообще, он был не обязан: буквально любой слуга короля был выше Лакруа и по чину, и по роду. Изобретатель привык, что те склоняют голову не перед его благородством, а перед его умом, так что вполне мог позволить себе немного повыпендриваться. — Чем обязан, жандарм Перле? Уже довольно поздно. — Так и есть, прошу простить. Его Величество вновь нуждается в ваших услугах и отправил меня уведомить, что завтра на рассвете ожидает вас во дворце и пришлёт за вами экипаж. — Зачем? — Мари почувствовал нарастающее раздражение. — Я отдал ему всех своих автоматонов, я даже отдал его придворным учёным чертежи, чтобы они могли делать их самостоятельно. — Придворные учёные не справляются, мсье, требуется ваша помощь, — мужчина в дверях чуть пожал плечами. — Его Величество наказал дать вам понять, что он не приемлет отказа. Мастер тяжело выдохнул, стаскивая с головы рабочие очки. — Я понял. Для моего помощника, полагаю, тоже место приготовили? — Его Величество распорядился, чтобы все ваши требования были удовлетворены. — Хорошо. Спасибо. — Какие-то вопросы? — Нет. — Тогда оставлю вас готовиться к отъезду. Стражник откланялся и ушёл, хлопнув дверью. Лакруа устало уронил голову на ладони, потирая лицо. — Генрих! — крикнул он в сторону соседней комнаты. — Не принесёшь кальвадос, пожалуйста? Из-за двери, обитой изнутри железом, показалось измазанное лицо помощника. Приёмную обдало волной жара, исходящего из комнаты: неудивительно, ведь кузница почти никогда не гасла — Генрих давал печи остыть только если они вместе собирались куда-то надолго выбраться. Помощник был здоровенным детиной под два метра и пропорционально широкий в плечах — сейчас он весь вспотел, рабочая рубаха налипла на тело, в руках молот, а на лице из чистого только глаза: они были закрыты рабочими очками. — Королевские псы приходили? — А то. — Опять во дворец? — Ага. Тот понимающе покивал и запер кузню. Изобретатель сдул со лба выбившиеся из короткой тонкой косички волосы и тоже снял с себя рабочие инструменты: желание заниматься хобби резко улетучилось. Кузнец достал с верхней полки бутылку и два стакана, разливая выпивку. Верный Генрих Айхен никогда не отказывал ему в просьбах и терпеливо слушал жалобы, принимая на себя всё плохое настроение Мари. Сам же обычно молчал и о себе не говорил, но мастер и не требовал: он и так знал о нём всё. — Я не хочу во дворец, Генрих, — посетовал Лакруа, снимая жилет и прикладываясь к стакану. — Что вполне объяснимо, — понимающе покивал тот. — Я не хочу делать автоматонов, чтобы поддерживать и без того вечную войну. Я всё сделал, чтобы они от меня отстали, что им ещё надо? — Вы не думали уехать? — кузнец чуть склонил голову. — Да кто ж меня выпустит из Парижа? У самих головы на плечах нет, так моей пользуются, — вздохнул изобретатель. — А сбежать? — Да куда я сбегу? К тебе в Берлин, что ли? Так и там война. У Франции слишком тёплые отношения с соседями, а бежать через несколько стран я просто не в состоянии из-за возраста и здоровья. — Да ладно, вам даже сорока ещё нет, не наговаривайте, — усмехнулся Айхен. — А я уже весь с ног до головы состою из осевшей в моих лёгких металлической пыли, — буркнул Мари и залпом осушил стакан, вызвав удивлённый присвист даже у бывалого помощника. — Вы бы так не спешили, что ли — опьянеете быстро, — обеспокоился тот. Генрих всегда о нём беспокоился. — Я просто очень устал, Генрих. Я не хочу работать на короля. Я был так счастлив, когда сделал своего первого автоматона, так гордился этим достижением, так радовался титулу, а теперь что? — мастер налил себе ещё выпивки. — Я никогда не хотел, чтобы мои изобретения были дровами для войны. Я думал, это позволит нам наладить инфраструктуру, освободит людей от чёрной работы… — Посмотрите на это с другой стороны: война бы рано или поздно всё равно случилась, а благодаря вам на ней теперь умирают не люди, а железки, — пожал плечами кузнец. — Ты тоже вносишь большой вклад, между прочим. — Бросьте, — тот махнул рукой, — я всего лишь делаю для больших ваших работ корпус, да таскаю вам инструменты по мелочи. Это мог бы делать любой другой кузнец — для этого не надо быть гением. — Да, но в любом случае это делаешь ты, а не любой другой кузнец. И я за это благодарен. — Это меньшее, что я могу делать для вас, — слегка улыбнулся Айхен. Лакруа лениво расстегнул рубашку чуть сильнее: в мастерской было действительно жарко. Настроение испортилось от прихода жандарма, но топить себя в алкоголе не было никакого смысла. — Как ты себя чувствуешь, Генрих? — изобретатель поднял на него взгляд. — Всё прекрасно. За исключением того, что мы опять едем во дворец. А что? — Я просто… я просто подумал, что мы давно не разговаривали просто так. Всё как-то по работе и по работе, а ведь ты так много делаешь для меня. — Вы уже пьяны? — усмехнулся помощник. — Нет, господи, неужели нельзя спросить просто так? — недовольно буркнул Мари. — Вы… довольно давно не спрашивали, — тот опёрся о столешницу. — Считай, что у меня лиричное настроение. — А как вы себя чувствуете, мастер? — поинтересовался Генрих. — Только честно. Не беря в расчёт ситуацию с королём. Мне было бы действительно приятно узнать это. Лакруа устало вздохнул, снова отпивая кальвадоса и уводя взгляд куда-то в сторону. Как он себя чувствовал? Это был хороший вопрос. — Честно говоря, я уже не уверен, — вздохнул изобретатель. — Не понимаю… не понимаю, как это описать. — А вы опишите, как если бы чинили заводную игрушку. С ней что-то не так? — участливо спросил кузнец. Мари покосился на пинцет, которого нечаянно коснулся пальцами. Если бы чинил заводную игрушку? Так было действительно проще представить. — У неё бы барахлил сердечник из-за того, что её никогда не выключали. Она однозначно перегрелась, — он ощутил неприятное пощипывание в глазах. — И у неё были бы испорчены шестерни из-за износа. И ей определённо нужно было бы полежать на чердаке, чтобы механизм просто немного… немного… — Отдохнул, — мягко закончил за него Айхен. — Да, отдохнул. Не то чтобы я так сильно вымотан, нет, просто… просто… такое ощущение, что я устал, но не физически. Помощник положил большую ладонь на его плечо — он был очень горячий из-за долгого пребывания в кузне, так что мастер чётко ощутил разницу между ними. Он тяжело вздохнул и потёрся о его руку щекой. — Спасибо, что спросил. Но, наверное, не стоило. — Почему? Разве это плохо? — Ты знаешь, к чему это обычно приводит. — Я не считаю это чем-то плохим. Хотите, обниму вас? — Генрих слегка улыбнулся. Опять. Это опять начинается. Лакруа хотел было возразить, но подумал и кивнул. Это было отстойной идеей, честно говоря — только сильнее бередить себе душу без какой-либо надежды на продолжение, но даже эти объятия были лучше, чем ничего. Кузнец подошёл и крепко прижал к себе, укрывая большими, сильными руками. Он был чертовски горячий и мягкий, так что изобретатель посильнее прижался к широкой груди, сцепляя руки за его спиной. Айхен мерно дышал, и Мари ощутил на своих глазах предательские слёзы. Всё же не стоило этого делать — только хуже стало, но помощника из объятий он не выпустил. — Я тебя люблю, — выдохнул мастер. — Очень сильно. — Я… — Нет, просто не отвечай, — горько добавил он. — Извини. Генрих послушно промолчал, но Лакруа отчётливо услышал, как в его груди тиканье сбилось, шестерёнки начали поскрипывать, а постукивание молоточков стало неровным. Так всегда было. — Нет, всё, хватит, — изобретатель резко оттолкнул его от себя. — Мне нужно идти спать. Кузнец лишь грустно улыбнулся, опуская виноватый взгляд. — У тебя всё хорошо? — Мари постарался придать своему голосу деловитый тон. — Никаких проблем? — А они должны быть? Мастер поджал губы. — Я серьёзно, Генрих. Один раз мне уже пришлось заменить твоё сердце механическим, и я не хотел бы, чтобы с тобой что-то случилось. Ты знаешь, что любой перегрев — и твоя кровь вскипит в самом буквальном смысле. У Лакруа в памяти слишком хорошо отпечаталось воспоминание, как после буквально одного касания губ кузнец едва не умер второй раз: у него мгновенно подскочила температура, и он лихорадил почти неделю. Любой механизм по сравнению с настоящим человеческим сердцем был слишком слаб, чтобы выдерживать даже лёгкую эмоцию. Айхен положил руку на грудь, прислушиваясь к ощущениям в теле, и чуть качнул головой. — Всё в порядке. — Всё равно нам обоим нужно остыть. Изобретатель опустил глаза и, стараясь не смотреть на помощника, придал себе безразличный вид, залпом допивая кальвадос. Он спиной чувствовал, как тот сверлит его взглядом, но лишь демонстративно зевнул и потянулся. — Идём спать. Завтра ещё королевская гвардия приедет, — Мари задумчиво посмотрел на ведущую наверх, к спальням, лестницу. — Да, это хорошая мысль, — Генрих кивнул. — Только я тогда сперва сложу свои и ваши вещи. — Да ты с ума сошёл, на это вся ночь уйдёт! — воскликнул тот. — Напряжём гвардейцев! Пусть слуги короля увидят, сколько всего нам надо перетащить, и самостоятельно занимаются этим, если мы им так важны. — Им вы важны, а не я, — усмехнулся кузнец. — Абсолютно не имеет значения. Тебе нужно отдыхать даже больше, чем мне. И потом, без твоей помощи все мои изобретения — это всего лишь беззащитный механизм, который можно замкнуть щепочкой, — мастер постарался ободряюще улыбнуться. Айхен лишь смиренно кивнул, поднимаясь следом за ним. Их спальни находились напротив, и Лакруа постарался не думать о том, что их разделяет что-то намного большее, чем просто двери и коридор. Помощник выглядел безмятежным и спокойным — и это было довольно важно для его состояния. — Эй, мастер, — он замер в дверях, вдруг развернувшись к нему всем телом. — А? — изобретатель тоже обернулся. — Я тут задался вопросом, что лучше, — он поднял взгляд, — жить автоматоном или умереть человеком? Как вы считаете? — Генрих чуть наклонил голову. — Спокойной ночи. Он не стал дожидаться ответа — закрыл дверь. Мари лишь горько смотрел в пол. Каким бы он ни был гением, но ответа на этот вопрос у него не было.