Опасная вещь/ серия "Эдриан Инглиш", книга 2

      «Она была молода, она была прекрасна, и она была мертва. Чертовски мертва».       И это было плохо. Чертовски плохо.       «То, что когда-то было Лавинией теперь превратилось в неприглядное скопление длинных светлых волос и длинных белых конечностей — и затем охваченный ужасом мозг Джейсона распознал то, что отказывались видеть его глаза: тонкие руки Лавинии заканчивались двумя окровавленными обрубками».       Я перестал печатать, перечитал, поморщился. Бедный Джейсон. Последние два дня мы застряли на обнаружении тела Лавинии, и все еще не могли описать процесс правильно.       Я нажал клавишу «Удалить».       Каким бы паршивым ни был Титус Андроникус, мой второй детективный роман о Джейсоне Лиланде, «Смерть за кровавое действо», похоже, окажется еще хуже. Идея взять за основу второй книги печально известную пьесу Шекспира обернулась против меня же и возглавила список ошибок. Я все еще размышлял, когда зазвонил телефон.       — Это я, — произнес Джейк. — Не смогу прийти сегодня вечером.       — Все в порядке, — ответил я. — Я и не ждал тебя.       Тишина.       Позволяю ей затянуться, что на меня совсем не похоже, я ведь такой культурный.       — Эдриан? — спросил, наконец, Джейк.       — Йоу?       — Я полицейский. Это то, кто я есть. Это моя профессия и моя работа.       — Ты говоришь, как ведущий телешоу. — И прежде, чем он успел ответить, я добавил: — Не переживай, Джейк. Я найду, чем заняться вечером.       Тишина.       Я понял, что слишком многое удалил из рукописи. Нужно ли нажать «Редактировать», а затем «Отменить»? Или просто «Отменить»? Словом, я далек от совершенства.       — Желаю повеселиться, — любезно сказал Джейк и повесил трубку.       — Увидимся, — пробормотал я на гудки в трубке.       Как сказал бы бард: "Эти унылые кучи я называю своей жизнью".       Мгновение я сидел, уставившись на мигающий курсор на экране. Мне пришло в голову, что пора внести некоторые изменения — и не только в «Смерть за кровавое действо».       Выругавшись себе под нос, я нажал «Сохранить» и закрыл документ. «Выход» и «Выключить». Видите, как это просто?       Я спустился в магазин, где Ангус, мой помощник (и постоянный чернокнижник), кухонным ножом разрезал упаковки с книгами.       — Эй, я уезжаю из города, — объявил я, пока Ангус зачарованно рассматривал обложку бестселлера с изображением забрызганного кровью топора.       Я не был уверен, услышал он меня или нет. Он и глазом не моргнул. Ангус высокий, костлявый и бледный, как привидение. Для него у Джейка есть несколько недобрых прозвищ, но парень умен и трудолюбив. Я полагаю, что это все, что меня касается.       — Почему? — пробормотал он.       — Потому что мне нужен отпуск. Потому что я не могу писать из-за этих отвлекающих факторов.       Наконец, Ангус оторвал взгляд от кровавой суперобложки.       — Почему?       Через пару месяцев общения я уже свободно говорил на «ангусском» языке.       — Потому что. Ты можешь присмотреть за магазином?       Свести к минимуму время, проведенное за игрой «The Black Masses» и не съесть все пятьдесят коробок деликатесного печенья в кладовке?       Ангус пожал плечами.       — Полагаю, что да. Но занятия возобновятся уже через две недели.       Я так и не смог точно выяснить, что Ангус изучает в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Библиотечное дело или Демонологию 101?       — Я вернусь к этому времени. Просто хочу уехать на несколько дней.       — Куда ты едешь? — Это был самый большой интерес к моей жизни, который Ангус проявил за последние два месяца.       — У меня есть кое-какая собственность на севере, в Соноре. Точнее, за пределами Соноры, недалеко от маленького городка под названием Баскинг. Я решил поехать туда. — Потом добавил:       — Сегодня.       — Сегодня вечером?       — Сейчас половина пятого. Дорога займет у меня не больше шести-семи часов.       Ангус обдумывал сказанное мной, рассеянно проверяя большим пальцем кончик кухонного ножа.       — Импульсивность. На тебя это совсем не похоже, Эдриан, — вынес он свой вердикт. — Что мне сказать на это твоему копу?       — На самом деле, он не моя собственность, — коротко отрезал я. — Он государственный служащий. — В гораздо больше аспектах, чем в одном. — В любом случае, тебе не придется ему ничего говорить, потому что я не планирую встречаться с ним в ближайшее время.       — О-о-о… — Ангус посмотрел на нож с легкой улыбкой. Ссоры между педиками, по-видимому, были поводом для тихого веселья.       Я оставил Ангуса с видениями расчленения, все еще танцующими в его голове, и пошел собирать вещи.       Мне не потребовалось много времени, чтобы бросить пару пар джинсов Levi's и зубную щетку в мой Гладстон. Скинул содержимое холодильника в ящик для льда, достал спальный мешок и сгрузил туда компьютерные диски и пару компакт-дисков вместе с одеждой и ноутбуком.       К четверти седьмого я уже боролся с пробками будних дней, направляясь на «Бронко» в сторону Мэджик-Маунтин и автострады номер 5. На перевале движение шло бампер к бамперу, но, черт возьми, у меня был термос, полный кофе «Gevalia Popayan», на CD-плеере играла песня Патти Гриффин «Flaming Red rocking», и я двигался в правильном направлении — подальше от Джейка.

*****

      За пределами Мохаве я заехал заправиться на необычную станцию, окруженную деревьями Джошуа и штабелями старых шин. Огромная надувная горилла фиолетового цвета парила над головой в качестве рекламы. Пока я заправлялся, наслаждаясь закатом как в фильме «Апокалипсис сегодня», гигантская воздушная фигура мягко покачивалась на пустынном бризе. По какой-то причине виноградная обезьяна напомнила мне Джейка.       Джейк. Если бы только было так же легко оставить позади мое наваждение Джейком, как смог оставить городские огни, мерцающие сейчас в зеркале заднего вида.       Двумя месяцами ранее детектив Джейк Риордан спас мне жизнь — газеты без всякого воображения назвали произошедшее «Убийствами гомосексуалистов». Когда все закончилось, Джейк получил официальный выговор от начальства полиции Лос-Анджелеса, а я получил своего рода приглашение от Джейка, полицейского-гомосексуалиста, спрятанного так глубоко в шкафу, что он не знал, где себя искать.       Риордан — жесткий, умный и красивый; и кроме этого отвращения к себе, почти идеальный. Почти все, что я мог желать от потенциального партнера. Но постепенно мелочи — например, тот факт, что он не выносил прикосновений ко мне — начали сказываться. Ладно, я преувеличиваю. Однажды он реально обнял меня за плечи, когда мы смотрели документальный фильм PBS о преступлениях против геев на почве ненависти. И он стал обнимать меня на прощание. И дело было не в том, что Риордан был девственником. Отнюдь нет. Он был сильно увлечен БДСМ-темой. Но когда дело дошло до встречи лицом к лицу, глаза в глаза, рот в рот, Мастер превращался в школьника.       Станьте свидетелем нашего первого и единственного сеанса поцелуев.       Губы Риордана были в миллиметре от моих, когда он издал странный смешок и отстранился.       — Черт. Я не могу. — Он провел рукой по светлым волосам, искоса взглянул на меня.       — Не можешь что? Поцеловать меня?       Он покачал головой, а затем кивнул.       — Мой ополаскиватель для рта тебе не нравится? В чем проблема?       Джейк издал звук, который должен был сойти за смех. Он не ответил.       — Почему, Джейк? — тихо спросил я.       Он выпалил:       — Я открываю глаза и вижу поры твоей кожи — не пойми меня неправильно, с твоей кожей все в порядке — но у тебя … щетина. От тебя пахнет лосьоном после бритья. Твои губы… — Он сделал короткий и безнадежный жест. — Просто... ты не женщина.       — Ты заметил. — Это прозвучало легкомысленно, но я напряженно думал. — Значит, для тебя это новый опыт? Ты занимаешься сексом с парнями, но ты не...       — Ничего такого, как сейчас, — перебил Джейк. — Это похоже на свидание. Это... странно.       Да, а кнуты, цепи, плети и повязки на глазах нормально?       — Я мог бы позволить тебе связать меня и выбить из меня все дерьмо, но будешь ли ты по-прежнему уважать меня утром?       — Я не хочу тебя так, — сказал он. — Мы знакомы. Все стало бы иначе.       Какая разборчивость! Он предпочитал унижать незнакомых мужчин в костюмах, чем целовать знакомого мужчину. И который, по-видимому, нравился ему.       — Позволь мне прояснить. Ты не хочешь заняться со мной сексом?       — Очевидно, я хочу заняться с тобой сексом.       Очевидно. О чем я только думал?       — Но?       Он нетерпеливо воскликнул:       — Я не знаю! Почему бы нам не посмотреть фильм или что-нибудь в этом роде?       Мы пересмотрели кучу фильмов. Теперь я был экспертом по Стивену Сигалу и Вину Дизелю, и за последний месяц я посмотрел больше фильмов о Супергероях, чем за все свои детские годы вместе взятые. Это была не только cinéma vérité. Мы даже сходили на пару напряженных ужинов. Я догадался, что Риордан опасался, что кто-нибудь из его приятелей из полиции может заметить, что он общается с печально известным гомиком, хотя он был слишком джентльменом, чтобы сказать об этом вслух.       В основном мы разговаривали. У меня дома. За закрытыми дверьми. Не совсем по душам, но Джейк рассказал о своей работе и своей семье: маме, папе, двух братьях (один из которых учился в Полицейской академии). И все они пребывали в заблуждении, что Джеймс Патрик Риордан был натурал, как стрела из пословицы.       В основном говорил Джейк. Обычно мне отводилась роль слушателя. Время от времени он задавал вопросы, которые я относил к общему разделу «Образ жизни гомосексуалиста»: Сколько раз в месяц я занимался сексом? (Э-э... мы считаем из расчета Земного динамического времени? Куда я ходил знакомиться с парнями? (Места преступлений?)       Несмотря на то, что Джейк был старше и, вероятно, опытнее, я иногда чувствовал себя его наставником-геем или старшим братом-педиком. Чего точно не чувствовал, так это того, что я его любовник.       Месяц пробного общения, а затем месяц оправданий и отмененных встреч.       Все закончилось еще до того, как началось.       — Послушай, — сказал я ему однажды вечером, когда он опоздал на четыре часа на очередной ужин под прикрытием. — Ты будто соблюдаешь формальности, так сказать, для галочки. Зачем?       Золотисто-коричневый взгляд загорелся диким пламенем. Джейк прямо сказал:       — Я никогда не хотел завязывать с тобой отношения, Эдриан.       — Будь спокоен, ты со мной не в отношениях.       — Нет, я в отношениях, — возразил он и положил свою большую лапу на мою руку.       Печально, но это именно то, за что я продолжал цепляться. Я использую термин «продолжать цепляться» в широком смысле, потому что по большей части жизнь продолжалась точно так же, как и раньше, за исключением забавного трепета моего сердца, когда я слышал голос Риордана на другом конце провода — и, насколько я знал, так начинается сердечная недостаточность.       Трепет, черт возьми, точно не означал любовь, потому что я отказался испытывать что-то настолько саморазрушительное, как любовь к мужчине, который ненавидел себя за то, что он гомосексуалист, что, в дальнейшем, вероятно, могло означать, что он подсознательно будет ненавидеть меня тоже. Я успокаивал себя тем, что, хотя мне нравился Риордан, я не закрывал никаких дверей, не упускал никаких возможностей; я все еще был открыт для знакомства с новыми людьми, для новых друзей и любовников. Так почему же я испытывал разочарование, гнев и, конечно же, боль, когда большой парень отказывался приезжать, как это было сегодня вечером?

*****

      Проехав Бейкерсфилд, я остановился в зоне отдыха. Прогулялся и размял ноги, в фургоне общественного питания купил черствый черничный рогалик, в свете кабины внедорожника перепроверил свой путеводитель по Томасу.       Ярко светила полная луна, освещая усеянные дубами холмы и редкие окна фермерских домов. На многие километры ничего, кроме пустого шоссе и звездного неба. Еще больше километров ничего, пока я направлялся на север с большими буровыми установками. Я ехал на скорости около 135 километров в час, включив круиз-контроль, и делать было нечего, кроме как думать и вспоминать.       Прошло двадцать четыре года с тех пор, как я в последний раз видел ранчо «Сосновая тень». Летом перед смертью моей бабушки Анны. Мне было восемь лет, и летние каникулы с бабушкой были самыми счастливыми временами в моей жизни.       Бабушка была своего рода семейной легендой. Одна из тех дерзких девчонок бурных двадцатых годов, которая бросила своего светского мужа и вернулась на родину, чтобы разводить лошадей и черт знает что еще, когда у нее возникало соответствующее настроение. Я помнил ее худой как жердь высокой женщиной с серебристой стрижкой и сильно загорелой кожей. Моя бабушка сама сворачивала сигареты, ездила верхом на диких лошадях и ругалась по-итальянски — на этом языке говорила ее няня в детстве. Должно быть, это было то еще детство, судя по частоте и беглости ее ругательств.       Не было никакого намека на то, что именно то конкретное лето должно было стать последним. Но через две недели после того как я вернулся в беспокойное лоно своей матери, моя бабушка погибла, упав с лошади. К огорчению моей матери, бабушка завещала все свое состояние мне. Правда, оно не шло ни в какое сравнение с состоянием, оставленным в доверительное управление Лизе моим дорогим покойным папой, но этого было достаточно, чтобы убедиться, что нужда никогда не свяжет меня с маминым передником.       Я унаследовал половину этих денег, когда мне исполнился двадцать один год и потратил их на покупку того, что сейчас называется «Книги о плаще и кинжале». Остаток я унаследую на сороковой день рождения. Это отчетное время казалось мне целой вечностью. Что касается ранчо «Сосновая тень», мне доставили оттуда кое-какую мебель, но я никогда не возвращался, предпочитая помнить все таким, каким оно было при жизни бабушки. Я нанял человека, чтобы он присматривал за хозяйством, но, насколько знал, к тому времени, когда я решил совершить свою 650-километровую поездку по переулку памяти, это место могло превратиться в развалины.

*****

      Было почти одиннадцать, когда шоссе штата № 49 сузилось до сосен и гор. Я приоткрыл окно. Ночной воздух ощущался поразительно холодным и чистым с привкусом далекого снега.       Следующие 130 километров извилистой дороги я проехал зажатым между одним из грузовиков-монстров (дальний свет которого был направлен на мое зеркало заднего вида) и потрепанным пикапом с угловатым номерным знаком. С интервалом в 8 километров мы подходили к очередному слепому повороту, и монстр-трак выезжал на встречную полосу в игривом гамбите автомобильной русской рулетки. А через тридцать секунд он возвращался в строй как раз так, чтобы не врезаться во встречную машину.       Наконец, он с важным видом рискнул всем и с ревом скрылся за поворотом, едва не столкнувшись лоб в лоб с лесовозом, и исчез в пропахшей дизельным топливом ночи.       Теперь только я и пикап двигались со скоростью 70 километров в час. Вылив остатки попайского кофе в термосе, я поиграл с радио, пытаясь найти станцию, которая варьировала тематическое содержание «слезы-в-пиве», «плач-на-обочине-дороги» и «цепляясь-за-колесо». Несмотря на перегрузку кофеином, я был измотан, и казалось, что мои глаза готовы вылезти из орбит.       Быстро приближаясь к той стадии истощения, когда я уже не был уверен, веду ли я все еще машину или мне это только снится, я чуть не пропустил нужный поворот. Следующие 15 километров оказались испытанием не только для меня, но и для «Бронко». Наконец, я узнал ориентир — гору Седлбек, а значит, «Сосновая тень» находится прямо за следующим поворотом.       Когда начался спуск, я переключился на пониженную передачу. «Бронко» с грохотом проехал через ограждение для скота. Впереди в ярком лунном свете неподвижно расположилось ранчо; издали оно казалось нетронутым временем. Несмотря на темные окна и пустые загоны, я почти убедил себя, что возвращаюсь домой, что кто-то ждет меня и обязательно поприветствует.       Подойдя ближе, я разглядел вывеску, укрепленную на деревянных столбах над открытыми воротами. Выжженные на дереве буквы когда-то гласили: «Ранчо Сосновая тень». Я сбавил скорость; дальний свет машины выхватил в темноте несколько силуэтов: ветхий сарай за домом, наклоненную ветряную мельницу, сломанные качели, свисающие с одного из деревьев, и что-то на земле.       Я притормозил. Я был так взвинчен, что готов был поверить, что мои глаза обманывают меня. Но пока я ждал, двигатель «Бронко» работал на холостом ходу, а тварь на земле и не думала исчезать. Слишком уставший, чтобы проявлять осторожность, я вылез из машины. Это не было ни игрой света, ни игрой теней. В грязи лицом вниз лежал человек.       Я обошел его кругом, мои шаги в ясной ночи казались неестественно громкими. С другого конца двора я услышал, как хлопнула сломанная ставня. Ветер шелестел высокой зимней травой. Я опустился на колени рядом с лежащим.       В свете фар я видел, что лицо повернуто в сторону. Широко открытые глаза смотрели мертвым взглядом. Дыхание не затуманивало сырой воздух, плечи не поднимались и не опускались. Между лопатками виднелась аккуратная дырочка размером с четвертак.       Я втянул в себя воздух. Это был не первый мой контакт с убийством, но меня охватило ощущение, что я наблюдаю за происходящим из другой солнечной системы, что обычно предшествовало обмороку. Я провел рукой по лицу. Казалось, что все это игра, где у вас есть тридцать секунд, чтобы запомнить дюжину объектов; неизбежно вы видите детали вместо общей картины.       Мертвый мужчина выглядел лет на шестьдесят. Его редкие волосы прилипли к голове. Седой, с грязными ногтями. На нем были выцветшие джинсы, клетчатая фланелевая рубашка и ковбойские сапоги. Я никогда не видел его раньше, а если бы даже и видел, то не узнал бы.       Протянув руку, чтобы коснуться его запястья, меня пронзил шок.       Он был еще теплым.       Я вскинул голову и уставился на безмолвный дом. Посмотрел на окружающие холмы, на сторожевые деревья.       Ветер шептал в соснах. Больше ничего не двигалось. Все было тихо. На самом деле... слишком тихо. Вглядываясь в продуваемую ветром темноту, я убедился, что кто-то наблюдает за мной. Волосы у меня на затылке зашевелились и встали дыбом. Сердце начало выдавать по ребрам прежние раз-два; левый и правый, а затем левый, левый, левый.       «У меня нет на это времени», — предупредил я свое несговорчивое сердце, запрыгивая обратно в «Бронко». Развернувшись по широкой дуге, я вдавил педаль в пол, виляя и стуча по изрытой выбоинами дороге, мчась обратно тем же путем, которым приехал.       Подпрыгивая по кочкам, я нащупал свой мобильный телефон и набрал номер службы экстренной помощи. Гудки, гудки, гудки. Наконец, я дозвонился до сонной девушки-диспетчера из Управления шерифа. Я только открыл рот, и меня тут же поставили на паузу. Примерно за секунду до того, как я самопроизвольно воспламенился, линия была снята еще раз, и голос, все еще звучащий сонно — она там спала с последнего звонка? — вернулся, спрашивая, что за чрезвычайная ситуация случилась со мной. Пробежав пару раз по деталям моего рассказа, она в конце концов, похоже, поняла, о чем я кричу и пообещала прислать помощь. Верная своему слову, диспетчер послала кавалерию. Черно-белый полноприводный автомобиль встретил меня в начале Дилижанс-роуд двадцать минут спустя, мигая фарами и завывая сиреной.       — В чем проблема, сэр? — Упитанный мужчина средних лет в форме отличался от копов, с которыми я познакомился за последние несколько месяцев.       Я объяснил, в чем проблема.       — Лады, — произнес шериф, представившийся Биллингсли и почесывая свою полосатую, как у скунса, бороду. — Запрыгивай в пикап, и мы поедем посмотрим на этого предполагаемого мертвеца.       Я забрался в машину вместе с шерифом и его помощником Дуэйном. Дуэйн выглядел так, словно только что сошел со съемочной площадки «Герцоги Хаззарда». Он переложил жвачку за другую щеку.       — Привет.       — Привет, — ответил нервно сквозь зубы я.       Дуэйн включил передачу, и мы поехали обратно по дороге.       — Это здесь, наверху, — сказал я, когда мы с грохотом миновали ограждение для скота. — Сразу за воротами.       — Прямо здесь? — спросил помощник шерифа, замедляя ход, когда мы приблизились к воротам. Свет фар упал на пустую грунтовую дорогу.       —Остановитесь! — крикнул я. — Именно здесь я его и нашел.       Помощник шерифа резко затормозил, и мы дернулись вперед, а затем назад.       —Здесь? — спросил шериф.       Мы втроем уставились на одинокое перекати-поле, кувыркающееся по пустынному двору.       — Он лежал прямо там, — сказал я.       Тишина.       — Ну, сейчас его там нет, — констатировал шериф.