Глава Вторая
26 сентября 2022 г., 01:35
Я проснулся после долгого без сновидений сна. Медленно сфокусировался на двух глазах-бусинках, смотрящих в мои собственные. Белка сидела в нескольких сантиметрах от моего носа, ее усы тревожно подергивались.
Тревога была взаимной. Я взвизгнул и замахнулся импровизированной подушкой из куртки на неожиданную соседку по кровати. Белка умчалась в облаке из потревоженной пыли и исчезла в дымоходе камина в дальнем конце комнаты. Кашляя и пошатываясь, я поднялся на ноги и огляделся.
Слои бархатистой пыли покрывали все, что не было задрапировано простынями. Стулья, столы, лампы — почти все утопало под вековой пылью. Словно пробуждение посреди чаепития с привидениями. С почерневших потолочных балок искусно свисала паутина.
Прошлой ночью, когда, наконец, рухнул на мягкий диван, я был слишком измотанным и измученным, чтобы заметить окружающую обстановку. В холодном свете дня мне стало ясно, что накануне со мной случился самый настоящий срыв. Только потеря рассудка была способна объяснить дрожащего меня в одном нижнем белье в комнате, забытой богом и временем.
Апрель в горах довольно злой, несмотря на солнце и полевые цветы. Я натянул джинсы Levi’s и фланелевую рубашку. Сидя на крышке ящика со льдом и рассматривая комнату, я выудил пиво из холодильника и в память о Джейке сделал глоток сквозь зубы.
В конце длинной широкой комнаты находился огромный каменный камин. Деревянные полы оголились; я вспомнил, что когда-то их покрывали поразительно красивые индийские ковры. Черные лапы горгульи торчали из-под пыльных простыней. Если мне не изменяет память, все эти льняные пики и склоны скрывали тяжелую мебель из орехового дерева в викторианском стиле, обитую красным бархатом и дымчато-серым ворсистым атласом. Выцветшие шторы обрамляли панорамные окна и вид, который стоило обрамить.
Вдалеке за деревьями я увидел горы, все еще покрытые снегом. Небо светилось лазурью — слово, которое мы не часто используем в Лос-Анджелесе. Ни облачка, ни самолета, ни телефонного провода, которые могли бы омрачить эту широкую синеву на горизонте.
Тишина ощущалась неестественной, и к ней нужно было привыкнуть. Я услышал сладкую трель лугового жаворонка, и больше ничего. Ни отдаленного шума уличного движения, ни голосов. Абсолютная тишина. Я слушал ее некоторое время, ожидая, что что-нибудь разрушит чары.
Что-нибудь.
Затем, смазанные еще одним глотком пива, колесики в моей голове начали вращаться. События прошлой ночи уже казались каким-то полузабытым кошмаром — во многом к такому выводу пришли местные правоохранительные органы после того, как не смогли найти никаких следов «моего» мертвого тела.
— Вероятно, тени упали таким образом, — великодушно сказал шериф, не поддаваясь своей первой мысли.
— Я говорю вам, это было тело.
— Может быть, койот, — предположил помощник шерифа Дуэйн. — Какой-нибудь фермер застрелил его и затем утащил.
— Так и было, — произнес шериф, довольный таким сценарием.
— Это было не животное, — возразил я. — Я вышел из машины и опустился на колени рядом с ним. Это был мужчина. — И я описал им этого человека во второй раз.
— Похож по описанию на Харви, — неохотно сказал помощник шерифа, взглянув на своего начальника.
— Конечно, снова напился. Или, может быть, под кайфом, — согласился шериф. — Думаю, так и было.
— Тед Харви? Смотритель?
— Смотритель? — повторил шериф. Они с помощником шерифа обменялись взглядами. — Конечно. Наверное, пришел в себя и поплелся домой, чтобы отоспаться.
— Скорее всего. И прямо сейчас блюет, — утешил помощник шерифа. Он выпустил струю табачного дыма в цветок горчицы, раскачивающийся в ночи.
Я покачал головой, а шериф коротко произнес:
— Сэр, я полагаю, вам кажется, что вы что-то видели. Я не думаю, что вы намеренно тратите деньги налогоплательщиков и вызываете государственных чиновников по пустякам….
— Но? — Назовите меня параноиком, но я почувствовал скрытую угрозу.
— Но вы можете сами убедиться, что здесь ничего нет. Никакой крови. Никаких следов тела на песке.
— Так теория с койотом тоже не проходит.
Они смотрели почти враждебно.
— Что бы это ни было, теперь оно исчезло, — сказал шериф Биллингсли. — Мы мало что можем с этим поделать. Луна садится. Через полчаса будет темно, как у негра в угольной шахте.
Очаровательно.
— Вы могли бы проверить, добрался ли Харви домой. По-моему, он живет в трейлере на территории поместья.
— Сэр, у меня нет полномочий тратить больше времени на это пугало. Дела нет.
Так говорит Закон.
Они отвезли меня обратно к «Бронко», посоветовав отправиться в Баскинг и снять комнату на ночь в мотеле. Получив указание «Теперь езжайте осторожно», я остался зевать от нервного истощения в свете задних фар.
Я забрался в «Бронко» и пополз обратно по склону холма к ранчо, осматривая обочину дороги в поисках своего пропавшего трупа. Как будто мы могли как-то его упустить.
Наконец, добравшись до ранчо, я отпер входную дверь, выгрузил свои вещи и рухнул на ближайший диван. Если бы пропавший труп был прислонен к одному из стульев, я бы этого не заметил.
Четыре часа спустя я проснулся немного одеревеневшим, немного встревоженным, но почти готовым поверить, что прошлой ночью я бредил от усталости. Почти.
И все же, сидя под весенним солнцем, я чувствовал себя странно спокойным. Может быть, смена обстановки так повлияла на меня. А возможно, я все еще слишком устал, чтобы что-то чувствовать.
Я задумался, несу ли я какую-либо ответственность за разгадку загадки изрешеченного трупа. Я позвонил в полицию, и они провели расследование и отвергли идею о насильственной смерти. Дело закрыто.
Но не помешает проверить кое-что напоследок. Просто для проформы.
Натянув рубашку, я вышел на улицу и направился к трейлеру, припаркованному позади пустых загонов. Рядом стоял потрепанный белый пикап, который по моему предположению принадлежал Харви. Я пощупал капот. Холодный.
Я постучал в ржавую дверь трейлера.
Изнутри я услышал, будто кто-то призывает к тишине.
— Эй! Есть кто-нибудь дома?
Шепот продолжался.
Я попробовал открыть дверь. Она поддалась.
Я просунул голову внутрь.
Хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что предостерегающий голос доносится из телевизора. Один из эпизодов «Мастера басов». Возможно, Тед Харви и жил здесь — пахло так, словно он здесь умер — но сейчас не наблюдалось ни одного его следа. Было много свидетельств того, что он вел богатую и полноценную жизнь, если судить по стопкам «Плейбоя», пустым банкам из-под пива и грязной посуде.
Проходя по трейлеру, я почти ожидал, что тело упадет из шкафа или вывалится из душевой кабины размером со шкаф. Но ни живого, ни мертвого Харви не было дома. Я огляделся в поисках фотографии Теда, но не обнаружил ничего похожего. Я выключил телевизор и все еще горящий свет. Лампы, должно быть, горели, когда я приехал прошлой ночью, но я этого не заметил. Я не знал, что подумают об этом копы; яркие огни и рев телевизора указали мне, что Харви неожиданно ушел после наступления темноты.
Я постоял несколько мгновений, глядя в окно размером 2 на 4 метра в сторону зеленых холмов, покрытых снегом —на самом деле белыми полевыми цветами, казавшимися снегом. Я спросил себя, что бы сделала Грейс Лэтем? Грейс была сыщиком, придуманным Лесли Фордом, одним из моих любимых авторов-детективов. Я предположил, что на моем месте Грейс немного порылась бы в личных вещах Харви. Но слежка Грейс обычно приводила к тому, что она получала удар по голове.
Я попятился и снова закрыл дверь.
Даже если мои глаза сыграли со мной злую шутку прошлой ночью, и я принял мертвецки пьяного человека за мертвецки мертвого, пьяный не поднялся и не поплелся домой.
Я вернулся в дом, переоценив свои возможности. В холодном свете дня мой побег из Лос-Анджелеса казался экстремальным. Но поскольку я находился здесь, а цены на бензин были такими, какие они были, я решил, что могу также максимально использовать свое самовозгорание. Одно можно сказать наверняка: я скорее всего успел бы написать много страниц. В радиусе 50 километров не наблюдалось ничего отвлекающего.
На кухне я вымыл плиту и стол из красного дерева, поджарил бекон из индейки и единственные уцелевшие после поездки два яйца. Пока ел, строил свои планы.
Для протокола, мои планы не имели ничего общего с расследованием, только писательство. У меня уже был опыт детективной деятельности, что хватит на всю оставшуюся жизнь.
Новый год начался чертовски неудачно с убийства одного из моих самых старых и близких друзей. Какое-то время казалось, что если я сам не превращусь в труп, то проведу следующие двадцать лет, играя в тач-тэги в тюрьме с парнями, имеющими прозвища «Ледоруб» или «Змея».
Но все это осталось в прошлом. Я покончил с жизнью, наполненной убийством моих друзей — за исключением вымышленной.
До публикации моего первого детектива «Убийство станет явным» с участием гей-детектива и шекспировского актера Джейсона Лиланда оставалось всего несколько месяцев. Я обдумывал продолжение между приступами творческого кризиса.
Самое смешное, что я никогда не страдал от творческого кризиса, пока не продал рукопись. Именно тогда впервые наступил творческий паралич.
— Ты, наверное, слишком много думаешь об этом, — прокомментировал Джейк с тем неожиданным и раздражающим восприятием, которое сотворило из него такого хорошего детектива.
* * * * *
После завтрака я снова сел в «Бронко» и поехал в Баскинг за припасами; не то чтобы яичница с пивом на завтрак не заставляли меня чувствовать себя чертовски мужественным, но на постоянной основе может быстро надоесть. Баскинг намного меньше Соноры, одним из самых известных старых шахтерских городов Калифорнии, а также центра округа. В одно время данная местность была золотой жилой страны, но в настоящее время доходы поступают от лесозаготовок, туризма и сельского хозяйства. Марк Твен и Бретт Харт прославили этот район, когда еще туристы не успели облюбовать место. Это был маленький городок; некоторые здания построены в 1800-х годах, что в Калифорнии считается старым. Узкие крутые улочки частично выложены кирпичом и обсажены деревьями, еще более старыми, чем сам город. Стеклянные витрины расписаны старомодным шрифтом, которым написано что-то вроде «Галантерея для джентльменов» или «Кондитерская Полли». Викторианские дома из вагонки сохранились в идеальном состоянии. Как кукольные домики, в цветах детского сада. В то пятничное утро народу было немного. Когда я поднимался по широкой деревянной лестнице на крыльцо, только пара стариков сидела возле продуктового магазина. — Итак, Кастер говорит своему брату, — сказал один морщинистый другому, — я не знаю, что, черт возьми, не так с этими индейцами: они казались нормальными на танцах прошлой ночью! Второй старожил одобрительно хихикнул беззубым ртом и хлопнул себя по колену. Я толкнул облупившуюся дверь. Когда я вошел в магазин, громко прозвенел звонок. Первое, что бросилось мне в глаза — гигантская изъеденная молью голова буйвола, установленная над прилавком. Мой взгляд упал на даму лет восьмидесяти (плюс-минус десять), которая спокойно смотрела на меня, ковыряя в зубах синей зубочисткой. — Помочь тебе, сынок? Ты выглядишь потерянным. Я сказал ей, что мне нужно, и она дружелюбно направила меня вдоль рядов с маринованными телячьими ножками и свиными шкварками. — У вас есть «Таб»? — Сынок, я не видела его с 60-х годов. Так совпало, что возраст некоторых банок на полках передо мной оказался таким же. Еда или предмет коллекционирования? Вам решать. — Проездом? — поинтересовалась хозяйка с зубочисткой во рту, когда я, наконец, выложил свои продукты на прилавок. — Нет. Я остановился на Дилижанс-роуд. Она посмотрела на меня своими буравящими глазами и издала неожиданный смешок, который, как я думал, закончится тем, что она проглотит зубочистку. — Теперь я узнала тебя. Ты тот тощий маленький пацан, который приходил сюда с Анной Инглиш. — Да, это я. Она вынула зубочистку и помахала ею передо мной, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Внук или что-то в этом роде, верно? Единственный живой родственник. Это ты платишь этому никчемному Теду Харви за то, что он весь день сидит и курит травку. — Я плачу ему за то, чтобы он присматривал за моей собственностью. — Курение травки вышло бонусом. — Это ты так думаешь, сынок, — сообщила мне женщина. Она начала пробивать мои продукты по старинному кассовому аппарату, приподнимая подведенные карандашом брови при виде таких диковинок, как копченый миндаль и овсянка быстрого приготовления с яблоком и корицей. — Планируешь остаться на некоторое время, я полагаю? — заметила она. — Неделю или около того. — Ты один? — Один. — Я сказал это и тут же передумал. — Но вечером ожидаю гостей. — Зачем афишировать свое одиночество в закрытой долине? — Почему ты так и не вернулся, когда умерла твоя бабушка? — Мне было восемь и не было водительских прав. Это напомнило ей обо всех людях, которые обладали водительскими правами, но не должны были. Она угостила меня парой страшных историй о смерти в дорожно-транспортных происшествиях, закончила упаковывать мои продукты и заметила: — Тебе лучше потолкаться с этим никчемным Тедом Харви. В один прекрасный день он сожжет это место дотла.* * * * *
Вернувшись на ранчо, я еще раз поискал «этого никчемного Теда Харви». Но он все еще отсутствовал. Остаток дня я провел, чувствуя себя как дома — домик в деревне. Распахнул окна и двери, чтобы проветрить помещение, скомкал пыльные простыни и уничтожил наиболее заметную паутину метлой, выглядящей антиквариатом. Вытирал пыль, скреб, подметал — все, что угодно, лишь бы не писать. Однако боевая машина остановилась, когда я добрался до кабинета моей бабушки. Там, давно забытые мной, стояли несколько застекленных шкафов, набитых книгами. Я бросил метлу и медленно приблизился. Мой пульс участился от волнения, знакомого только любителям книг на продвинутой стадии зависимости. Протерев пыльное стекло, я пригляделся поближе. Твердый переплет в матерчатом переплете, тисненый белый шрифт и надпись «Невеста одета в черное». Корнелл Вулрич (американский писатель, автор произведений в жанрах детектив, триллер и нуар. По его книгам снято больше фильмов-нуар, чем по книгам любого другого автора). Первое издание. Очень редкое. Я открыл стеклянную дверь и присел на корточки. Детективы. Все полки заставлены детективами. Я глубоко вздохнул. В мягкой обложке и твердом переплете. Агата Кристи и Рэймонд Чандлер. Все старые добрые писатели: Хэмметт, Тей, Стаут, Марш — пара моих любимых книг Лесли Форда. Юный Джим Хокинс не мог бы быть в большем восторге от сундука полного пиратского золота. Было несколько готических романов, но в основном вкус моей бабушки, казалось, склонялся к сваренному вкрутую. Конечно, никаких гей-детективов. Первый «нормальный» гей-детектив, «Исчезновение» Джозефа Хансена, вышел в буквальном смысле только в 1970 году. Хансен, возможно, и не попал в список бестселлеров New York Times со своей серией Brandstetter, но он установил стандарт для всех нас. Самое смешное, что до этого момента я не помнил, чтобы моя бабушка любила детективы. Теперь я задавался вопросом, не повлияли ли подсознательно ее литературные привычки на мои собственные. Лиза, моя мама, читала художественную прозу, если вообще что-нибудь читала. Около пяти часов я оторвал нос от книг ровно на столько, чтобы поджарить лосося с картошкой, как научила меня бабушка двадцать с чем-то лет назад. Джейк был бы впечатлен. Он искренне считал, что я умру с голоду, если когда-нибудь потеряю свой консервный нож. Я задавался вопросом, сколько времени ему потребуется, чтобы заметить мое отсутствие — если он вообще заметит. После ужина я вставил Андреа Бочелли в проигрыватель для компакт-дисков, нашел пару старых поленьев в корзине для дров и побросал их в камин. Свернувшись калачиком в одном из огромных викторианских кресел, я приготовился провести вечер с Грейс Лэтем. Грейс — типичный сыщик-любитель послевоенной эпохи. Она богата, хорошо воспитана и, как правило, далека от истины в своих детективных делах, так что не спрашивайте, почему я чувствую с ней родство. Прошло несколько блаженных часов, прежде чем мою концентрацию нарушил отдаленный рокот двигателя грузовика. Отложив книгу в сторону, я вышел на крыльцо, которое тянулось вдоль задней части дома. Вдалеке я мог видеть призрачные огни, плывущие вниз по склону горы — фары. Раньше по этой дороге ездили дилижансы, и она вела к моему дому, первоначально служившему для них остановкой. Засунув руки в карманы, я ждал. Ночь пахла древесным дымом и растущими рядом с домом дикими розами. Запах был резким. Я тосковал по доносящемуся через открытую дверь теплу дома. Раскачиваясь взад-вперед на каблуках, я начал чувствовать себя очень одиноким за много километров от города, за много километров от ближайшего соседнего ранчо, за много километров от ниоткуда. Ветер в кронах деревьев звучал как журчание воды, скорбный звук. Прошло четверть века с тех пор, как я последний раз находился вне досягаемости для других людей. «Городской парень», — посмеивался я над собой. Через некоторое время звук двигателя пропал вместе с огнями. Это было странно. Кто-то разбил лагерь в лесу? Воры? Невелика добыча для воров в наши дни. На короткое время я подумал о вылазке. Возможно, здесь кроется разгадка пропавшего трупа. Но в отличие от моего бесстрашного Джейсона — или даже старой доброй Грейс Лэтем — я пришел к выводу, что ночная вылазка — не самая лучшая идея. Еще мельком я подумал о том, чтобы позвонить шерифам, но после нашей последней встречи я не решался выглядеть в их глазах неврастеником, за которого, как я знал, они меня приняли. Вернувшись в дом, я подбросил пару поленьев в огонь и вернулся к своей книге. Но вскоре смысл начал уплывать. Измученный физической нагрузкой, какой у меня не было за месяц, я забрался в свой спальный мешок и мгновенно заснул.
* * * * *
Я проснулся от крика совы. На мгновение не понял, где нахожусь. Лунный свет заливал комнату. Тень дерева колыхалась на стене. Я прищурился на красные угли в камине, внимательно прислушиваясь. Наконец, я снова услышал это — хруст шагов по гравию. Выкатившись из спального мешка, я подошел к окнам. Ночь выглядела так, словно ее сняли через синий фильтр для дешевого фильма ужасов. Все было тихо. Ни движения. Неужели мне почудились эти крадущиеся шаги? Натянув джинсы, я сунул ноги в обувь и схватил фонарик. Воздух был терпким, когда я вышел на крыльцо. Сосновые стрелы усеяли окружающие горы. Мягко ступая по крыльцу, я застыл, когда деревянная доска громко треснула под ногами, словно сломалась кость. Ничто не двигалось. Я продолжил обход дома. Отдаленные сараи и амбар стояли темные и неподвижные в лунном свете. Иней блестел на крышах. Я тихонько спустился по ступенькам. Во дворе ничто не шевелилось. Я остался в тени дома и стал ждать. Ничего. Казалось, прошли часы, пока я наблюдал. Полусонный. Мне было холодно. Я сказал себе, что если здесь и был грабитель, то он уже давно ушел. Я напомнил себе, что мне нужен отдых. Я был писателем, а не детективом-любителем или кем-то еще, и это была пустая трата времени и драгоценного сна. Наконец, я убедил себя и направился обратно в дом. Я подбросил еще одно полено в догорающие угли в камине и нырнул на диван, дрожа от холода в своем спальном мешке. Через несколько минут мое тело согрелось, и я снова погрузился в смутные сны о Грейс Лэтем, выметающей паутину из трейлера Теда Харви. — Мы должны добраться до нижней части, — сообщила она мне во сне. — До нижней части чего? — Пол, — просто ответила Грейс.
* * * * *
Я проснулся вместе с птицами, луговой жаворонок стал приятной заменой моему будильнику. В первых лучах солнца я проехал мимо пустых загонов, пустой конюшни и пустого трейлера моего пропавшего разнорабочего, а затем поднялся на холмы. Я довольно долго бродил, наслаждаясь теплым поцелуем солнечного света на лице. Не торопясь, я взобрался на склон холма, который на самом деле оказался небольшой горой. — Найдите ближайшую гору, взберитесь на нее, и мир войдет в вас, как солнце вливается в деревья, — сказал Джон Мюир . На вершине холма я остановился и полной грудью вдохнул горный воздух. Когда откашлялся, я огляделся. Именно тогда я заметил, что поле, на котором я стоял, не было покрыто ни дикими цветами, ни дикими травами, ни папоротником, какими бы знакомыми ни казались эти рваные зеленые листья. Прогнав это через старый калькулятор, я вывел, что нахожусь по пояс в траве, которую курят, а не косят. Минуту или две я стоял там, тихо ошеломленный, а затем бросился вниз по склону холма и в дом к телефону; я знал, что была причина, по которой я продолжал платить за услугу. Инстинктивно я позвонил своему старому приятелю детективу Джейку Риордану. Барабаня пальцами по исцарапанной стойке, я ждал автоответчика. После четырех гудков Джейк снял трубку и пробормотал: — Ло? — Джейк, — выдохнул я, все еще запыхавшись после спринта, — это я. Мне нужна помо… совет. Когда я добрался сюда, во дворе лежало тело — мертвый мужчина. Застреленный. В спину. Когда сюда приехали шерифы, его уже не было. Исчез. А теперь я только что обнаружил, что на моем холме растет марихуана. В мою кислородную паузу Джейк прорычал: — Сколько, черт возьми, кофе ты выпил сегодня утром? На заднем плане я услышал голос, бормочущий вопрос. Женский голос. Я не знаю, почему мне до сих пор не приходило в голову, что Джейк все еще встречается с другими людьми. Людьми женского пола. Я полагал, что он все еще занимается БДСМ; я принял это как нормальную часть его испорченной психики. Но встречаться с женщинами? Спать с женщинами? Какое место именно я занимал в его жизни? Очевидно, он мог спать со всеми, кроме меня. Друзья? Я был тем другом, с которым он не хотел, чтобы его видели. Итак, если мы не были друзьями и уж точно не были любовниками, почему я в истерике звонил ему в субботу утром перед завтраком? — Неважно, — сказал я, — ошибся номером. — Эдриан, где…. Я тихо и осторожно положил трубку, не бросая ее, потому что, в конце концов, я взрослый, и то, что я сейчас чувствовал, было моей проблемой, а не Джейка. Но безответный монолог быстро надоедал. Я проковылял в гостиную и плюхнулся на ближайший стул. Примерно через минуту мое дыхание пришло в норму, и я заметил, насколько было тихо. Слишком тихо. Я встал, включил проигрыватель компакт-дисков и уставился в окно. У Тита Андроника есть фраза: «истома сердца». Для протокола, это не значит, что я не понимал. И дело не в том, что я не люблю женщин. Некоторые из моих лучших друзей — женщины. Женщины интригуют меня своими хрупкими маленькими косточками и преданностью амазонок. Мне нравятся их наборы для макияжа Jr. Scientist, их макиавеллистские рассуждения, их экстраординарные представления о питании и географии. Я просто не хотел бы, чтобы мой сын женился на одной из них. Ладно, может быть, мой сын мог, но не мой мужчина. Жуткие шаги в ночи и близко не так пугают, как перспектива остаться в одиночестве. Когда проигрыватель автоматически поменял компакт-диск, произошел один из самых ироничных моментов в жизни. «Con Te Partiro». Время прощаться.
