Под серым небом.

«Quand tout semble perdu, il reste encore une chose à faire: se lever et marcher.» — «Когда кажется, что всё потеряно, остаётся только одно — встать и идти.» «Когда всё, что держало тебя на плаву, исчезло — остаётся только один путь. Вперёд. Даже если в груди пустота. Даже если не знаешь, что ждёт за поворотом. Шаг. Ещё шаг. Пока не найдёшь его снова» *** Музыка. Тэхён сидел на койке Чонгука. Голые пружины впивались в тело через тонкую ткань гимнастёрки — холодные, ржавые, безжалостные. Он не чувствовал их. Не чувствовал ничего. Только пустоту. Она была везде — внутри, снаружи, между каждым вдохом и выдохом. Она заполняла грудную клетку, давила на рёбра, сжимала горло. У неё был вкус — горький, металлический, как кровь на языке. В правой руке он сжимал коробок спичек. Потёртый, с ободранной этикеткой. Те самые спички, которыми Чонгук зажигал сигареты. Тэхён смотрел на них и не видел — глаза были открыты, но взгляд ушёл внутрь, туда, где не было ни света, ни звука. Тэхён провёл большим пальцем по шершавой поверхности коробка. Раз. Два. Три. Механически, бессознательно, будто хотел стереть с него чужое тепло. Но тепло и так ушло. Вместе с Чонгуком. Он не заметил, как в казарме начали просыпаться солдаты. Не слышал их голосов, топота босых ног по деревянному полу. Мир существовал где-то далеко, за толстым стеклом, а Тэхён был по ту сторону. В своей собственной тишине. Кто-то остановился рядом. Сказал что-то. Тэхён не поднял головы. Голос доносился глухой, неразборчивый, не имеющий значения. Кто-то тронул его за плечо. Тэхён не вздрогнул. Не повернулся. Он сидел на голых пружинах, сжимая коробок спичек, и смотрел в одну точку, где когда-то — казалось, в прошлой жизни — висела гимнастёрка Чонгука. Теперь там была пустота. Только гвоздь, торчащий из дерева, и тень, которую он отбрасывал. Казарма опустела быстро. Солдаты ушли на построение. Кто-то из них — Тэхён не знал кто — попытался поднять его, заставить встать. Тэхён не сопротивлялся. Он просто не двигался. Тело было чужим, тяжёлым. Оно не слушалось. И ему было всё равно. А потом пришли командиры. Их голоса ворвались в тишину, как осколки стекла. Громкие, резкие, требовательные. Они кричали на Тэхёна — о приказах, о дисциплине, о том, что он должен встать и идти. Что он не имеет права сидеть здесь, как безвольная кукла. Что он солдат. Тэхён слышал их. Каждое слово. Каждый звук. Но они не проникали внутрь. Они оставались снаружи, упираясь в ту самую стену пустоты, которая выросла вокруг него за ночь. Слова бились о неё, как камешки о бетон, и падали вниз, не оставляя следов. Командиры злились. Их лица краснели, жилы вздувались на шеях. Один из них замахнулся — Тэхён видел это краем глаза. Рука поднялась, сжалась в кулак, готовая опуститься на его голову, на его спину. Но не опустилась. Потому что они знали. Все знали. Тэхён — не просто солдат. Он — игрушка Юн Мин Джо. Его собственность. Его будущий преемник. Его трофей. Никто не смел тронуть его пальцем. Никто не смел оставить синяк на его коже. Но злость требовала выхода. И они нашли другой способ. — Хватайте его! — рявкнул командир. — Вытащите на плац! Чьи-то руки схватили Тэхёна за локти. Грубые, сильные, сжимающие до синяков. Они подняли его, как куклу. Как тряпичную игрушку, которая потеряла всякую форму. Они тащили его к выходу — и Тэхён не сопротивлялся. Ноги волочились по полу, ботинки оставляли тёмные следы на деревянных досках. Он не чувствовал боли. Не чувствовал стыда. Только пустоту. Они вытащили его на поле. Утро было холодным, воздух повиснул над землёй серой, влажной пеленой. Солдаты замерли в строю, глядя на них. Кто-то перешёптывался, кто-то отвёл взгляд. Никто не вмешался. — Облить его водой! — приказал командир. — Может, очнётся! Ведро холодной воды выплеснулось на Тэхёна. Вода ударила в лицо, в грудь, в плечи. Ледяная, колючая, обжигающая. Она стекала по щекам, по шее, по гимнастёрке, оставляя тёмные пятна на ткани. Тэхён не вздрогнул. Он не помнил, когда успел оказаться на земле — и смотрел прямо перед собой. Сквозь мокрые волосы, сквозь капли воды, которые падали с ресниц. Он не видел командиров. Не видел солдат. Не видел казарм, плаца, вышек с часовыми. Он не видел Чонгука. Боль была везде — в каждой капле воды, в каждом вдохе, в каждом ударе сердца. «Чонгук, — думал он. — Чонгук, где ты?» Только вкус пустоты на губах. Командиры смотрели на него. Сначала — с надеждой, что вода поможет. Потом — с раздражением. Они не знали, что делать. Они не могли его ударить. Не могли оставить без наказания. Не могли заставить его встать. Они махнули рукой. — Оставьте его здесь. — сказал командир. — Замёрзнет, одумается, может, тогда поймёт. Солдаты разошлись. Построение началось без Тэхёна. Команды, топот ботинок, голоса — всё это осталось где-то далеко. Тэхён сидел на мокрой земле. Гимнастёрка промокла, прилипла к телу, холод пробирал до костей. Но это не сравниться с тем, что происходило внутри. Только отчаяние. Только бессилие. «Я жил, — думал он. — Я только начал чувствовать себя живым. Любящим. Любимым. Нужным. Отец только-только принял мой выбор. Чонгук смотрел на меня так, будто это сладкий сон. А теперь — я проснулся в аду». Он сжал пальцы в ладони. Коробок спичек всё ещё был там. Чуть влажный от воды, но не размокший. Тэхён поднёс его к губам. Но голос внутри молчал. Время шло. Час. Два. Может, три. Тэхён не считал. Не хотел считать. Ему было всё равно. А потом, где-то глубоко внутри, на самом дне пустоты, зажглась искра. Маленькая, слабая, почти незаметная. «Чонгук ходил к Чимину, когда ему было плохо. Может, и мне...» Тэхён поднял голову. Глаза были пустыми, но в них появилось что-то. Надежда. Решение. Он медленно, тяжело поднялся. Ноги не слушались, тело было ватным, голова кружилась. Но он встал. И пошёл к медпункту. «Иди, — говорил он себе. — Иди. Чонгук ходил к нему. И ты пойдёшь». Он не знал, поможет ли это. Но если он останется там — он застынет. Превратится в камень. За дверью слышались голоса. Кто-то смеялся — мягко, тепло, как смеются только тогда, когда чувствуют себя в безопасности. Чей-то голос отвечал — низкий, мужской, с лёгкой хрипотцой. На секунду он обрадовался, но потом понял. Намджун. Он не хотел входить. Не хотел нарушать этот покой, который царил за дверью. Он был чужим здесь. Лишним. Ему не было места в этом тёплом, светлом мире, где кто-то мог смеяться. Но он толкнул дверь. Внутри было светло. Дневной свет пробивался сквозь занавески. Пахло травами, чистым бельём и просто покоем. Чимин сидел на койке, опершись спиной о стену. Бледность ещё не ушла, но глаза, они светились. Он улыбался — тепло, открыто, той самой улыбкой, которую Тэхён никогда не замечал у него. Рядом с койкой, на табуретке, сидел Намджун. Он был расслаблен. Плечи опущены, голова слегка наклонена, руки лежат на коленях. Он смотрел на Чимина и улыбался в ответ — той же мягкой, тёплой улыбкой. Тэхён замер на пороге. Внутри что-то кольнуло. Просто — он увидел их. Увидел, как они смотрят друг на друга. Как говорят без слов. Как дышат одним воздухом. «Они... — подумал он. — Они тоже...» Мысль оборвалась. Он не мог думать об этом сейчас. Не мог чувствовать чужое счастье, чужую близость. У него ничего не осталось. Ни счастья, ни близости. Намджун подскочил первым. Увидел Тэхёна — и его лицо изменилось. Улыбка исчезла, сменившись тревогой. Он посмотрел на мокрую гимнастёрку, на бледное лицо, на пустые глаза — и сразу понял. — Ладно, — сказал он, вставая. — Я не буду вам мешать. Поговорите. Он вышел быстро, почти бегом. У двери задержался на секунду, посмотрел на Чимина — и ничего не сказал. Просто вышел и закрыл за собой дверь. В медпункте стало тихо. Только дыхание Чимина — ровное, спокойное. И звук капель, которые падали с мокрых волос Тэхёна на деревянный пол. Чимин смотрел на него. Долго. Внимательно. Его улыбка исчезла, сменившись тревогой. — Тэхён, — сказал он тихо. — Что случилось? Тэхён не ответил. Стоял, глядя в пол, и не мог вымолвить ни слова. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Все слова, которые он хотел сказать, застряли где-то глубоко, за пустотой. — Садись, — сказал Чимин. — Иди сюда. Тэхён подошёл к койке, опустился на табуретку, на которой только что сидел Намджун. Она была тёплой. Чужое тепло ещё сохранилось на деревянной поверхности. Тэхён не чувствовал его. — Ты весь мокрый, — сказал Чимин. — Расскажи мне. Почему ты не с Чонгуком? При упоминании имени Тэхён вздрогнул. Внутри всё сломалось — и на секунду ему показалось, что он сейчас задохнётся. — Где он, Тэхён? — Чимин подался вперёд, вглядываясь в его лицо. — Почему ты один? — Чонгук... — начал он и замолчал. Голос не слушался. Слова не шли. Он смотрел на свои руки, на коробок спичек, который всё ещё сжимал в ладони, и не мог выдавить ни звука. — Его нет, — сказал Тэхён. Голос дрожал. — Что значит «нет»? — Чимин подался вперёд, и в его глазах мелькнул страх. — Он ушёл? Куда? Как он мог тебя оставить? — Его отправили в другой лагерь, — сказал Тэхён. — Вчера утром. Я не знал. Меня не предупредили. Он уехал, и я ничего не могу с этим сделать. Слова выходили тяжело, как камни. Каждый звук отдавался в груди болью. Чимин смотрел на него, не отрываясь. В его глазах мелькнула боль — та самая, которую Тэхён носил в себе. — Что? — переспросил Чимин. Голос стал резче чем обычно. — Как это? Без предупреждения? Намджун мне ничего не рассказал. — Чимин с силой ударил кулаком по койке, и пружины жалобно скрипнули. — Это же Юн Мин Джо, да? Он это сделал? Он специально отправил Чонгука подальше, чтобы разлучить вас? Тэхён не ответил. Только кивнул — едва заметно. — Вот же... — Чимин выругался — коротко, зло, на выдохе, и Тэхён впервые услышал, как этот мягкий, добрый человек может говорить с такой ненавистью. — Он знал. Он всё знал. И специально сделал это, подонок... Мерзавец! Чимин сжал кулаки, глядя в стену. — Вы виделись с ним перед отъездом? — спросил он, поворачиваясь к Тэхёну. — Вы говорили? — Да, — ответил Тэхён. — На крыльце. Он держал меня за руку. Мы говорили. — перешёл почти на шёпот. — Я столько всего хотел ему сказать. Я... я думал, что у нас есть время. Думал, что я всё скажу потом. А завтра не наступило. Чимин слушал, и на его лицо набежала тень боли. Слёзы. Горькая влага. — Ты должен был сказать, — Чимин сглотнул, прикусил губу, чтобы не расплакаться, но слёзы всё равно текли, и он не вытирал их. — Ты должн был сказать ему. Потому что он это заслужил. Потому что он ждал этого. Он ждал, что ты скажешь ему, что любишь... Он замолчал. В горле у обоих стоял ком из боли, страха, обиды. Тэхён поднял голову. В глазах стояли слёзы. Они не падали. Они застряли где-то на границе, не решаясь пролиться. Чимин прижал его к себе, положил его голову к себе на плечо. Медленно, осторожно, как будто боялся сломать. И обнял. Тэхён замер. Он не ожидал этого. Не ожидал тепла. Не ожидал, что кто-то может прикоснуться к нему без желания взять что-то взамен. Без жадности. Без страха. Просто — быть рядом. А потом он сломался. Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, бесконечные. Они текли по щекам, по подбородку, падали на плечо Чимина, оставляя тёмные пятна на чистой ткани. Тэхён не сдерживал их. Не прятал лицо. Просто плакал — беззвучно, тяжело, так, как плачут только тогда, когда больше нечем дышать. «Теперь я понимаю, — думал он сквозь слёзы. — Теперь я понимаю, что чувствовал Чонгук, когда приходил к нему. Потому что здесь... здесь тебя действительно поймут». Они сидели так долго. Тэхён потерял счёт времени. Слёзы высохли, оставив на лице солёные дорожки. Пустота внутри стала чуть меньше. Не намного. Но — чуть. Чимин отстранился первым. Посмотрел на Тэхёна — на его распухшие глаза, на мокрые щёки, на дрожащие губы. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы справимся. Я знаю. — Я не знаю, — ответил Тэхён. — Я не знаю, как жить без него. — Ты не должен жить без него, — сказал Чимин. — Он вернётся. Он тоже не может жить без тебя. — А если нет? — Вернётся, — повторил Чимин. — Я знаю. Тэхён смотрел на него и не мог понять — откуда в этом хрупком, больном мальчике столько веры. Столько силы. Столько надежды. Они сидели в тишине очень долго. Несколько раз заходил Сокджин. Проверял Чимина — температуру, пульс, повязки на рёбрах. Косился на Тэхёна — на его мокрую одежду, на бледное лицо, на опухшие от слёз глаза. Ничего не говорил. Только покачивал головой и выходил. Возвращался Юнги. Худенький, тихий мальчик с большими глазами, в которых застыла настороженность. Он остановился в дверях, увидел Тэхёна — и замер. Посмотрел на брата. Чимин кивнул ему — коротко, успокаивающе. Юнги молча развернулся и снова вышел. Пошёл дальше гулять вокруг медпункта, чтобы не мешать. Прошло время. Тэхён давно отсел от Чимина и просто сидел в дальнем углу, смотрел в окно. Мир продолжал жить, продолжал дышать. Чимин занимался своими делами. Ходил по комнате, помогал Сокджину по делам в медпункте. День уже кланился к завершению. А потом дверь с грохотом распахнулась. — Чимин! — голос Намджуна прозвучал резко, взволнованно. — Чимин, я всё выяснил... Он замер на пороге. Увидел Тэхёна — и его лицо изменилось. Плечи, только что напряжённые, опустились. Взгляд, только что лихорадочный, стал мягче. — Ты ещё здесь, — сказал Намджун, глядя на Тэхёна. — Хорошо. — Что случилось? — спросил Чимин, подаваясь вперёд. — Что ты выяснил? Намджун перевёл дыхание. Закрыл за собой дверь. Подошёл к койке — и сел на табуретку, на которой ещё недавно сидел Тэхён. — Я не мог оставаться в стороне, — начал он. — Я видел, в каком состоянии ты был сегодня утром, Тэхён. Я знаю Чонгука достаточно близко, благодаря нему я встретил Чимина... — Намджун бросил мягкий, но короткий взгляд в его сторону. — В общем, я решил помочь. Хотя бы тем, что смогу. Тэхён поднял голову. — Я выяснил, куда отправили Чонгука, — сказал Намджун. Тэхён замер. Сердце пропустило удар. — Где он? — спросил он. Голос сорвался. — Лагерь №2. В пятидесяти километрах отсюда. На северо-восток, за лесом. — Намджун говорил быстро, чётко, как на докладе. — Его отправили охранять склад боеприпасов. Задание временное. Но сроки не указаны. Никто не знает, когда его вернут. И вернётся ли вообще... Тэхён смотрел на него, не дыша. — Как ты узнал? — спросил Чимин. — Я спросил у адъютанта, — ответил Намджун. — Сказал, что мне нужно передать Чонгуку важное поручение. Бумаги. Он поверил. Назвал лагерь. — И... — Тэхён сглотнул. — И как туда добраться? Намджун посмотрел на него. Долго. Внимательно. В его глазах мелькнула тревога — он, кажется, понял, что вопрос Тэхёна был не просто из любопытства. — Пешком — около двух суток. Через лес. Мимо деревень. Дорога опасная, патрули, дикие звери. На машине — если найти, можно доехать за несколько часов. Но машину не дадут. Лагерь закрытый. Туда не пускают посторонних. Тэхён молчал. В голове крутилась мысль: «Два дня. Два дня — и я буду с ним. Два дня — и я скажу ему всё». Он не знал, как это сделает. Не знал, как выйдет из лагеря. Не знал, как пройдёт эти пятьдесят километров. Но внутри, на самом дне пустоты, зажглась искра. Та самая, которую зажигал Чонгук. Теперь она горела ярче. — Зачем ты нам это рассказываешь? — спросил Чимин. Он смотрел на Намджуна с тревогой и с благодарностью за то, что он сделал это — выяснил и рассказал. Тревогой за Тэхёна, которого этот план уже захватил целиком. Намджун пожал плечами. В его взгляде мелькнула вина. Он и подумать не мог, о том, что буквально выдал план действия для Тэхёна. — Потому что я видел, как Тэхён смотрит в одну точку, — сказал он. — Потому что если бы я потерял того, кого люблю, — Намджун перевёл взгляд на Чимина. — Я бы хотел знать, где он. Хотя бы для того, чтобы просто знать. Хотя бы для того, чтобы ждать. Тэхён смотрел на него — на этого человека, который всегда казался ему чужим, далёким. Он знал, что Чонгук поддерживал дружеские отношения с ним, но думал, что это из вежливости. Но тут осознал, Чонгук хорошо разбирается в людях. «Он тоже знает, что такое бояться за того, кого любишь. — пробежала мысль в голове у Тэхёна. — Он не просто помогает. Он понимает». — Спасибо, — сказал Тэхён. Голос был тихим, но в нём не было пустоты. Была лишь надежда. Намджун кивнул. — Если что-то понадобится — я здесь, — сказал он. Он не спросил, что задумал Тэхён. Не предупредил, что это опасно. Не сказал, что не стоит. Просто — протянул руку помощи. Чимин смотрел на него. Потом улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую Тэхён видел утром, когда вошёл. — Спасибо, Намджун, — сказал Чимин. Намджун опустил взгляд. На его щеках появился слабый румянец. — Я просто... делаю то, что правильно, — ответил он. — Ты собираешься идти к нему? — Чимин перевёл взгляд на Тэхёна. Тэхён повернул голову. Посмотрел на Чимина — и впервые за этот день в его глазах появился огонь. — Да, — ответил он. — Я собираюсь идти к нему. Даже если мне придётся пройти через весь этот чёртов лес. Глаза Чимина тоже загорелись, в них появился план. Он понимал, что Тэхён принял решение, и не пытался его переубедить. — Ты не один, — сказал Чимин. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Но мне нужен план. Я не могу просто взять и выйти из лагеря. Меня остановят на первом же посту. Намджун шагнул ближе. Его лицо было сосредоточенным — он уже просчитывал варианты, прокручивал в голове возможные маршруты. — У тебя есть преимущество, — сказал он. — Ты — преемник Юн Мин Джо. Твоё слово имеет вес. И если ты скажешь, что тебе нужно выйти за пределы лагеря по приказу Юн Мин Джо — тебя не остановят. — Но Юн Мин Джо не давал такого приказа, — возразил Тэхён. — Ему сразу доложат. — Нет, — перебил Намджун. — До вечера. Ты скажешь, что тебе нужно проверить посты на северной границе. Что ты делаешь это по собственной инициативе, как будущий главнокомандующий. Это звучит логично. Никто не посмеет тебя остановить. А к тому моменту, когда он узнает, что ты ушёл не туда, ты будешь уже далеко. Чимин слушал, нахмурившись. Он переводил взгляд с Намджуна на Тэхёна, будто взвешивал каждое слово. — Это рискованно, — сказал Чимин. — Если кто-то из солдат увидит его уходящим в другую сторону от постов. — Тогда вступлю я, — сказал Намджун. — я скажу, что Ким Тэхён взял на себя инициативу проверять лесной периметр. Что хотел убедиться в безопасности лагеря со стороны леса. Это тоже звучит правдоподобно. Ты имеешь право проверять всё, что считаешь нужным. — А если они попытаются остановить тебя? — не унимался Чимин. — Это не побег заключённого. — пытался рационально мыслить Намджун. — Тэхён человек, который имеет право выходить, и все знают про его характер, думаю все закроют глаза на это. — Намджун кивнул. В его глазах появилась уверенность — план начинал складываться. — Хорошо. Допустим, ты выйдешь из лагеря. Но как ты доберёшься до Чонгука? Пятьдесят километров по лесу — это не прогулка. — Я справлюсь, — ответил Тэхён. — Я знаю, что такое усталость. Я дойду. — Дело не только в усталости, — мягко сказал Чимин. — Лес опасен. Даже днём. А ты пойдёшь в одиночку. Без оружия. Без еды. Без карты. — У меня есть карта, — вмешался Намджун. — Военная. С пометками. Я могу дать тебе её. И компас. И немного сухого пайка. Этого хватит на два дня, если идти без остановок. Тэхён смотрел на них, и в его груди разрасталось тепло. Они не пытались его отговорить. Они помогали. Они верили в него. — Но мы не сможем прикрыть тебя, когда ты уйдёшь, — сказал Намджун. — После того, как ты покинешь лагерь, ты будешь сам за себя. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Я готов. Чимин посмотрел на Намджуна. Они обменялись взглядами — быстрыми, понимающими. Тэхён не знал, что именно они сказали друг другу без слов, но в глазах Чимина мелькнула решимость. — Есть ещё один момент, — сказал Чимин. — Юнги. Тэхён замер. — Я не могу оставить его одного, — продолжал. — Он ещё мал. Ему страшно. Я должен быть рядом с ним. Тэхён посмотрел на Чимина, и в его душе шевельнулась тревога. Та самая, о которой он не думал до этого момента. Он перевёл взгляд на Намджуна. Сказал — тихо, почти прося: — Я не могу оставить их без присмотра. Если я уйду, они останутся одни. Чонгук всегда заботился о них. А теперь, когда его нет... Он не закончил. Но Намджун понял. — Ты хочешь, чтобы я присматривал за ними? — спросил он. — Я хочу, чтобы о них позаботились, — ответил Тэхён. — Хоть кто-то. Кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто не предаст их. Намджун посмотрел на Чимина. Коротко. Тепло. Невесомо. — Я буду заботиться о них, — сказал он. — Я не оставлю их одних. Ты не должен переживать об этом. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, которая согревала Тэхёна. Тэхён смотрел на них и чувствовал, как внутри, на самом дне пустоты, разгорается вера в то, что всё получится. Но он всё ещё тревожился. Оставался один вопрос. — Нам нужен кто-то ещё, — сказал Тэхён. — Мы не можем втроём всё организовать. Нам нужен человек, которому я могу доверять на сто процентов. Кто-то, кто знает лагерь изнутри и сможет нас прикрыть. — Тэхён замолчал на секунду, и его взгляд стал твёрже. — Хосок. — Хосок? — переспросил Чимин. — Он брат Чонгука. Он знает всё. Ему можно доверять. Если он будет с нами, мы сможем всё сделать правильно. Намджун кивнул. Он уже встал с табуретки, понимая, что времени терять нельзя. — Я приведу его. Ждите здесь, — сказал он и вышел. Дверь открылась через несколько минут. Намджун вошёл первым. За ним — Хосок. Хосок был взволнован. Его лицо было бледным, глаза тревожно блестели. Он посмотрел на Тэхёна и сразу понял — что-то случилось. Что-то серьёзное. — Что происходит? — спросил Хосок. — Намджун сказал, что это срочно. Есть какие-то новости от Чонгука? Тэхён поднял голову. Посмотрел на Хосока. — Его отправили в Лагерь на севере, — сказал он. Хосок замер. В его глазах мелькнула боль — такая же, как у Тэхёна. — Он единственный, кто у меня есть. — сказал Хосок тихо. — Я переживал за тебя весь день. Я знаю, как ты дорог Чонгуку. Если с тобой что-то случится, он никогда себе этого не простит. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Поэтому я и хочу, чтобы ты помог мне. Хосок нахмурился. В его глазах появилась настороженность. — Помочь тебе в чём? Тэхён глубоко вздохнул. Он не знал, как Хосок отреагирует на его план. — Я хочу найти Чонгука. — сказал он. — Я хочу добраться до лагеря, куда его отправили. Хосок смотрел на него с открытым ртом. — Ты хочешь сбежать из лагеря? Хосок закрыл глаза на секунду. Потом открыл их и широко улыбнулся. — Я согласен, — сказал он. — Я помогу тебе. Для Чонгука. Для вас обоих. Я сделаю всё, что смогу. Тэхён не знал, что сказать. Слова застряли в горле, превратившись в тёплый, благодарный ком. — Спасибо, — сказал он. Хосок кивнул. — Рассказывайте план. Тэхён выдохнул. Посмотрел на Чимина, на Намджуна, на Хосока. Все они были здесь. Все они были готовы помочь. *** Утро. На плацу во всю шло построение. Солдаты замерли ровными рядами, глядя вперёд, слушая команды. Тэхён стоял в строю, чувствуя, как внутри всё дрожит. Не от страха — от напряжения. Он знал, что сегодня всё решится. Что через несколько часов он будет идти по лесу. Один. К Чонгуку. «Не думай об этом, — сказал он себе. — Просто делай то, что нужно. Шаг за шагом. Всё получится». Он сделал вдох. Выдох. И заставил себя смотреть прямо перед собой. Завтрак прошёл в привычной суете. Солдаты сидели за длинными столами, переговаривались, смеялись, хлебали кашу. Тэхён сидел в углу, делал вид, что ест, но ложка почти не касалась губ. Он ждал. Считал минуты. Хосок сидел неподалёку. Он был спокоен — даже слишком спокоен. Он разговаривал с соседями, шутил, улыбался. Только Тэхён знал, что под этой маской скрывается напряжение. Хосок ждал сигнала. Ждал момента, когда нужно будет действовать. Намджун стоял у входа в столовую, делая вид, что проверяет список дежурств. На самом деле он смотрел на Тэхёна. Ждал его взгляда. Кивка. Знака. Чимин сидел в медпункте, глядя в окно. Он должен был ждать. Должен был сделать вид, что ничего не происходит. Но внутри всё дрожало. Он сжал пальцы в кулак и заставил себя дышать ровно. Завтрак закончился. Солдаты потянулись к выходу. Тэхён поднялся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он вышел из столовой, стараясь идти спокойно, не торопясь. Хосок уже ждал его у выхода. — Всё готово, — тихо сказал он. — Намджун будет отвлекать охрану у северных ворот. Но там не один часовой, а двое. Не знаю получится ли у него отвлечь сразу двоих... У тебя есть пятнадцать минут. Тэхён замер на секунду. Внутри всё сжалось. — Ты уверен? — Да, — ответил Хосок. — Но у нас нет выбора. Ты должен пройти. Намджун прикроет тебя насколько сможет, но если они заметят что-то подозрительное... я не знаю. Будь готов ко всему. Тэхён кивнул. Он не сказал ни слова — только сжал руку Хосока на секунду и отпустил. Потом развернулся и пошёл. Он шёл через плац — медленно, но уверенно. Солдаты, занятые своими делами, почти не смотрели на него. Кто-то окликнул его по имени — Тэхён ответил коротко, не останавливаясь. Кто-то спросил, куда он идёт — он сказал: «Проверить посты». Никто не задал лишних вопросов. Он был будущим привилегированным. Он имел право. Когда он проходил мимо склада, из-за угла бесшумно вышел Намджун. Он остановился напротив Тэхёна — так, чтобы никто не мог их видеть. В руках у него был старый, потёртый рюкзак — тот самый. С картой. С компасом. С сухим пайком. Намджун протянул его Тэхёну. Молча. Одним движением. Тэхён взял рюкзак, чувствуя его вес. Внутри всё перевернулось — от страха, от надежды, от того, что другого шанса не будет. — У тебя есть пятнадцать минут, — тихо сказал Намджун. — Я отвлёк одного часового, но второй — он остался. Я не смогу убрать его надолго. Будь осторожен. Удачи. Тэхён кивнул. И пошёл дальше. Чимин вышел из медпункта. Он знал, что должен отвлечь охрану у восточных ворот. Он прошёл мимо них, делая вид, что дышит свежим воздухом. Остановился, посмотрел на небо. Вздохнул. Потом, словно невзначай, подошёл к одному из часовых. — Красиво, правда? — сказал он, показывая на небо. — Я люблю смотреть на облака, когда они такие. Часовой удивлённо посмотрел на него, но улыбнулся. — Да, — ответил он. — Красиво. Чимин заговорил с ним — о погоде, о небе, о том, как быстро летит время. Он говорил и говорил, а сам краем глаза следил за дальним концом плаца. За фигурой, которая медленно шла к северным воротам. Намджун тем временем подошёл к другому часовому — тому, что стоял у северных ворот. Сделал вид, что проверяет документы. Сказал, что нужно срочно проверить складские записи. — Отойди на минутку, — сказал он. — Я сам посмотрю, что тут. Часовой кивнул. Отошёл. И в этот момент Тэхён оказался у ворот. Он шагнул за их пределы. Чувствуя, как земля уходит из-под ног. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не оглянулся. Он не мог. И вдруг — голос. — Товарищ Ким Тэхён! — раздалось сзади. Тэхён замер. Внутри всё оборвалось. Он медленно обернулся. Солдат — молодой, с бледным лицом и испуганными глазами — бежал к нему. Он остановился в двух шагах, переводя дыхание. В руках у него был автомат — он держал его небрежно, но готовность чувствовалась в каждом движении. — Товарищ Ким Тэхён, — повторил он. — Простите, я… я хотел спросить. Вы… вы уходите из лагеря? Тэхён посмотрел на него. Внутри всё кричало: «Провал!» Но он заставил себя улыбнуться. Спокойно. Уверенно. — Нет, — сказал он. — Я проверяю посты на северной границе. Это моя инициатива. Я должен знать, как несут службу мои солдаты. Солдат смотрел на него с сомнением. Он переводил взгляд с лица Тэхёна на рюкзак, который тот держал в руке, и обратно. Его пальцы чуть сжались на автомате — не угрожающе, а настороженно. — Но вы… один? Без охраны? С рюкзаком... — Я будущий главнокомандующий, — ответил Тэхён. — Я должен уметь всё. И проверять посты — в том числе. У тебя есть сомнения на мой счёт? И мне не нужна охрана, когда я на своей территории. Солдат замялся. Потом покачал головой. — У нас не было распоряжений, — сказал он. — Если вы хотите покинуть лагерь, должен быть приказ Юн Мин Джо. Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он знал: если сейчас он покажет страх — всё будет кончено. Его разоблачат. И не только его — всех, кто помогал. — Я действую по собственной инициативе, — сказал он, и голос его стал твёрже. — У меня есть право проверять всё, что я считаю нужным. Если ты сомневаешься в моих словах, ты можешь доложить Юн Мин Джо. Прямо сейчас. Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Но они вырвались — и повисли в воздухе. Солдат замер. Пальцы на автомате сжались сильнее, потом медленно ослабли. Он не выдержал взгляда. Отвёл глаза — на секунду, на две. И покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я… я не буду беспокоить главнокомандующего. Вы можете идти, товарищ Ким Тэхён. Тэхён заставил себя не выдохнуть с облегчением. Заставил себя улыбнуться — спокойно, уверенно, как будто всё было решено с самого начала. — Хорошо, — сказал он. — Ты правильно поступил. Тэхён развернулся и пошёл к лесу. Он не оглядывался. А солдат стоял у ворот и смотрел ему вслед. Слишком долго. В его руках была рация — он достал её, когда Тэхён ещё не скрылся за деревьями. Его пальцы лежали на кнопке вызова. Он не нажал её. Но и не убрал рацию обратно. Он просто стоял, сжимая её в руке, и смотрел в ту сторону, где исчез Тэхён. На плацу, у восточных ворот, Чимин смотрел на небо и говорил о погоде. Намджун стоял у северных ворот, делая вид, что проверяет документы. А на плацу в это время кипела своя, тщательно выстроенная жизнь. Чимин стоял у восточных ворот, прислонившись к столбу, и смотрел на часового. Он говорил — легко, непринуждённо, как будто они были старыми знакомыми. — ...а потом она посмотрела на меня и сказала: «Ты слишком много думаешь». А я ответил: «А ты слишком мало». И мы рассмеялись. Представляешь? Смеялись над тем, что я думаю, а она нет. А потом... Часовой слушал с лёгкой улыбкой. Он уже забыл, что должен смотреть в сторону ворот. Он смотрел на Чимина. На его глаза. На его улыбку. На то, как он говорил — легко, красиво, завораживающе. Чимин говорил и говорил, а сам краем глаза следил за происходящим вокруг. Намджун стоял у северных ворот. Он держал в руках папку с бумагами — ту самую, которую якобы проверял. Но на самом деле он смотрел на другого часового — того, который должен был заметить уходящего Тэхёна. — Да, я понимаю, — говорил Намджун, делая вид, что сверяется с документами. — Но если ты посмотришь в этот список, то увидишь, что поставки должны были прийти ещё вчера. А их нет. Это странно, не находишь? Часовой нахмурился, глядя на бумаги. Он пытался понять, о чём говорит капитан, но цифры в голове не складывались. Он смотрел в список, а Намджун — в сторону ворот. Хосок стоял у склада, в нескольких десятках метров от ворот. Он говорил с командиром — тем самым, который ещё вчера кричал на Тэхёна. Говорил громко, уверенно, жестикулируя. — Я понимаю, что это важно, — говорил Хосок. — Но если мы не проверим поставки сегодня, завтра будет поздно. Я предлагаю сделать это прямо сейчас. Все вместе. Пока есть время. Командир смотрел на него, и Хосок не давал ему отвернуться. Он стоял так, чтобы загораживать обзор на северные ворота. Он говорил и говорил, а сам молился лишь бы его слова не закончились. Тэхён скрылся за первой линией деревьев. Его фигура исчезла в тени леса, растворилась в сером утреннем свете. И в этот момент — одновременно, будто по команде — все трое остановились. Чимин замолчал на полуслове. Часовой удивлённо посмотрел на него. — Что-то не так? — спросил часовой. — Нет, — Чимин улыбнулся. — Всё так. Просто задумался. Он поднял голову. Посмотрел в сторону леса. Туда, где исчезла фигура Тэхёна. Намджун закрыл папку. Часовой, наконец, перестал вглядываться в цифры. — Всё в порядке, — сказал Намджун. — Поставки действительно задерживаются. Я уточню. Он повернул голову. Посмотрел в сторону леса. Туда, где уже никого не было. Хосок кивнул командиру. — Тогда завтра. Завтра всё проверим. Он замолчал. Командир что-то ответил, но Хосок не слушал. Он смотрел вдаль. На лес. На место, где только что была фигура человека, который нёс в себе столько надежды. Они почувствовали. Все трое. Одновременное облегчение. Чимин повернулся и пошёл обратно в медпункт — спокойно, размеренно, будто ничего не случилось. Намджун закрыл папку и направился в штаб — деловито, сосредоточенно. Хосок отошёл от склада и смешался с толпой солдат — как будто он был одним из них. Они даже не взглянули друг на друга. Не кивнули. Не улыбнулись. Они просто разошлись. Каждый — в свою сторону.