Роковой замысел

Его влечёт к предполагаемому проклятому предмету. Он думает, это из-за того, насколько тот жуток, из-за чудовищно захватывающего магнетизма. Он едва ли хочет отдавать его своим сэмпаям. Но это глупо. У Юджи нет причин не делать этого, а они действительно хотят получить острые ощущения, и ему они очень нравятся, так что он отдает его. Он сохраняет коробку, в которой тот был. Просто так. # Странный парень говорит ему, что Юджи несёт в себе ощущение проклятой энергии, что бы это ни значило. Звучит нехорошо. Но единственный родственник Юджи только что умер, так что похоже на правду. Но парень продолжает дальше и говорит, что это энергия того жуткого запечатанного предмета, который нашел Юджи. Того, которого у него нет. Юджи считает, что это из-за коробки, и, кажется, незнакомцу она действительно нужна, а Юджи немного не в себе, поэтому передает её. Да пожалуйста. Не то чтобы вещи, к которым он привязан, имели привычку оставаться рядом. Все это не имеет никакого значения, когда он узнает о неминуемой опасности, в которой находятся его сэмпаи. # Это палец. Здоровый грёбаный палец мертвеца. Держать его кажется правильным и неправильным, как жизнь и смерть, словно он уже потерял что-то важное. Но Юджи отметает все это в сторону. Ему необходимо всем помочь. # Как только он проглатывает его, все становится на свои места. Это мгновение, маленькое и большое, и безмерное, как бесконечность, прежде чем он и незваный гость разделятся. В следующий миг, как он проглатывает этот мерзкий палец, что-то — кто-то врезается в само его естество. Внезапно они оказываются прямо под его ногтями и за его глазными яблоками, в маленьких пробелах между его мыслями и глубоко-глубоко в сущности его бытия. И границы между Юджи и этим кем-то размыты, как экспоненциальные наклоны. В тот же миг больше нет двух людей, лишь одно полноценное создание. А Юджи всего лишь глупый пятнадцатилетний подросток, но это ощущение одновременно старинное и знакомое. Будто высечено в его коде, во всех этих маленьких единицах и нулях, из которых он состоит; и обезьян, и небольших первобытных организмов, которые появились до людей. Он узнаёт это сразу. Это правильно и хорошо, что само мироздание должно чествовать эту целостность. А затем, словно поляризующие магниты, они разделяются, и Юджи заталкивает в чернильные глубины подсознания, когда иной берёт под контроль его тело. Клочки другого человека внутри него раскрываются с ликованием. По их краям расцветает эйфория, и Юджи чувствует, как его грудная клетка взрывается от смеха. Ну ладно. Это же… хорошо? Предполагает он. Юджи почти согласен сидеть сложа руки и пытаться понять, что только что произошло, когда радость другого пятнает в красный. Его пальцы зудят от жестокости, а чистая жажда крови, окутывающая тело, пронзает сердце льдом. Перед его глазами вырисовываются окрестности, и он чувствует в необузданном естестве другого существа все желания, которые они намерены воплотить. Хруст костей под костяшками пальцев, влага от брызг артериальной крови, вкус человеческой плоти — Он сопротивляется. # Многое произошло за 24 часа, поэтому Юджи думает, что не так уж и странно, что после этого его воспоминания стали немного… расплывчатыми. Приходит ещё один чудаковатый сильный парень и заставляет Юджи доказать свою способность удерживать другого — человека? Проклятие? От захвата его тела. Все как в тумане. Немного нечётко со старым добрым адреналином, но одно выделяется. Имя проклятия, которое он проглотил, имя его родственной души — Рёмен Сукуна. # Юджи настал полный, полнейший пиздец. Следующее, что он осознает, это то, что привязан к стулу в комнате, полной талисманов. Там находится тот чудаковатый сильный парень, Годжо Сатору, и он объясняет условия отсроченной казни Юджи. В действительности он не объясняет, почему старейшины так сильно хотят убить его, а значит, и Сукуну, но Юджи догадывается, почему. Между полученным им ускоренным курсом по проклятиям, абсолютной злобой и жаждой крови, которые Сукуна излучает даже глубоко внутри него, довольно легко понять, что он представляет угрозу для жизни людей. (Отголоски вкуса человеческой плоти, словно фантомные боли на его языке) Юджи понимает. Но он едва может осознать свое положение. Разум блуждает по кругу, пока он пытается все принять. Дедушка умер. Он встретил своего соулмейта. Его родственная душа, которая является злым духом, захватила его тело. И теперь кучка магов, или экзорцистов, или как их там, хотят, чтобы они оба умерли. И эта история с двадцатью пальцами и их поглощении, чтобы навсегда убить свою родственную душу. Его зловещего соулмейта-каннибала. — И-и-и кроме этого, — отмахивается Годжо с очаровательной улыбкой. А затем скрещивает руки на спинке стула, на котором сидит, с интересом наклоняясь вперед: — Есть ещё кое-что. — Хм? — Мой милый ученик сказал то, что не могло меня не заинтересовать, — и эта улыбка приобретает неприятный оттенок, заставляющий инстинкты Юджи кричать об опасности. — Фушигуро сказал, что почувствовал на тебе проклятую энергию ещё раньше, когда в тебе не было пальца. Так вот, — он наклоняет голову и жестикулирует во время разговора, ни разу не останавливаясь. — Это может быть, из-за того, что ты соприкоснулся с ним, когда впервые нашел, но, будучи запечатанными, эти пальцы заведомо оставляют довольно непростые для отслеживания следы, для обнаружения которых у Фушигуро просто нет должной подготовки. Но он сказал, что это была та же самая проклятая энергия, что и в момент пробуждения Сукуны! Голова Годжо наклоняется в другую сторону, и он улыбается. — Ты знаешь, почему? И да, это все объясняет. — Разве это не одна из тех поговорок, что ты рождаешься с частичкой души своего соулмейта или что-то в этом роде? — Юджи размышляет вслух. Тяжёлый вздох раздается в глубине сознания, явно принадлежащий не ему. Ты идиот. Отлично. Значит, Сукуна грубый. Не то, чтобы это было неожиданностью, но все же. — Прошу прощения? — Улыбка Годжо превратилась в нечто крошечное, и он одарил его тем же взглядом, которым смотрел, когда Юджи признался, что съел палец. Ой. Ой. Юджи идиот. — Какое отношение родственные души имеют к- — Годжо замирает. — Эм… — Юджи ёрзает, насколько может, со связанными за спиной руками. И в Годжо всё переменяется. Выражение лица становится ровным, и все мелкие движения, которые он совершает, просто… вытекают из него. — Эй, парень, — голос Годжо пуст. От этого звука по спине Юджи пробегают мурашки животного ужаса. — Не шути о таких вещах. — Я не шутил! — говорит Итадори, прежде чем успевает подумать, с возмущением повышая голос: — Я тоже не совсем доволен этим, но этот Сукуна или как там его — мой соулмейт! Я тоже далеко не в восторге от выбора судьбы, сопляк. Не думай, что нечто столь бесполезное, как ты, лучше меня. От явной злобы в этих словах грудь Юджи сжимается. Родственная душа его ненавидит. Нет. Он не может пасть духом. Дедуля без конца ругался бы, если бы он дулся из-за каких-то слов. Он не может допустить, чтобы это задевало, ему нужно взять себя в руки. Медленно голова Годжо склоняется набок. Он вздыхает, и мрачное напряжение в воздухе улетучивается. — Хорошо, — говорит он вдруг необычайно устало. — Я тебе верю. — Э? — Юджи резко падает. — Вот так просто? И наконец на губах Годжо снова появляется улыбка: — Агась! — Говорит он с акцентом на «сь». — Вот так просто! # Юджи смотрит на потолок «попкорн». По большей части он черный, и честно говоря, это зрелище обычное и скучное, но он может разглядеть достаточно неровностей и выступов, чтобы отыскать в них созвездия. Его футон больше не был удобным, с тех пор, как умер дедушка, а дом перестал быть домом с тех пор, как того положили в больницу. Он не может уснуть. Сукуна — громкое и непрекращающееся присутствие на задворках его сознания. Он жестокий человек, бурлящий неудовлетворенностью и до краев наполненный нескрываемой жаждой насилия. Он хотел бы, чтобы они могли просто разделиться, хотя бы ненадолго, чтобы он мог сориентироваться. Ещё позавчера Итадори с нетерпением ждал встречи со своей родственной душой. Кто бы не ждал? Конечно, было волнительно от мысли насколько значимыми были эти вещи, и половое воспитание разъяснило, что не всегда все проходит гладко для родственных душ, но он все ещё был взволнован встречей с кем-то особенным. Это так глупо и сопливо, но он хотел этого «долго и счастливо». Хотел найти того, кто всегда будет с ним. Кого-то, кто полюбит его и сотрёт это глубоко запрятанное чувство пустоты. Он хотел свадьбы или же вечной дружбы, семейной идиллии, улыбок, радости. Он хотел счастья. И все это ушло. «Бум», готово, исчезло со щелчком мёртвого когтистого пальца. Но все же. Он тянется за ним, за этим чувством пустоты, а его нет. На его месте необычное ощущение целостности. Внутреннее чувство удовлетворения, в котором Юджи хотел бы отогреться. Безграничное гнездование двух душ в одном теле такое странное и удушающее, но Юджи никогда не чувствовал себя таким полноценным. Как забавно, как ужасно, что это причина, по которой он умрёт. # — Кто-нибудь ещё мог бы сделать это? — Итадори спрашивает у неба, зажав в руках купленный Годжо напиток. — Проглотить все пальцы, я имею в виду. — Нет, — легко отвечает Годжо, его скрытый взгляд устремлен вперёд. — Сукуна — самое сильное проклятие, которое когда-либо существовало, а сосуд, который может держать его под контролем, — это буквально находка тысячелетий. Юджи смеётся. — Да, я так и думал. После этого они некоторое время сидят в тишине. В воздухе позднего лета чувствуется лёгкий ветерок, а небо чистое и прозрачное. Это прекрасный день. Сукуна затаился, тихий с прошлой ночи, но все ещё наблюдающий. А затем Юджи краем глаза замечает, что Годжо повернулся к нему. Его губы шевелятся, словно он хочет что-то сказать, а затем отводит взгляд. Снова наступает тишина. — Я убил своего соулмейта. Юджи моргает. Его голова поворачивается к человеку, сидящему рядом с ним: — Что!? — Ага, — говорит Годжо бесстрастно, — убил. Он тоже был магом. Почти таким же сильным, как и я. Кое-что произошло, и он просто... сошёл с ума. Стал массовым убийцей. Я выследил его и убил во благо человечества. Он смотрит на Юджи прикрытыми глазами: — Не буду лгать тебе, Итадори, это был ад. Это было все равно, что отрубить себе руки, вырвать сердце и превратить его в желе. Умереть прямо сейчас — отстой, но другой вариант будет намного хуже. На твоем месте я бы предпочел не продлевать свои страдания. Юджи смотрит на бутылку в своих руках. — Выбери свой ад, — говорит Годжо. Помогай людям. Ты сильный, так что помогай людям.