Роковой замысел

Юджи смотрит в потолок. Тот, что в его новой комнате, все ещё пыльной и заваленной нераспакованными коробками. Он слышит передвижения Фушигуро за соседней дверью, и звуки другой жизни успокаивают. Кажется, это могло бы стать домом. Здесь нет выступов как у потолка «попкорн», чтобы вырисовать созвездия, поэтому вместо этого он отслеживает дорожки между деревянными панелями. Его голова кружится. Сегодня на него обрушилось так много информации. Так много суждений и беспокойства, и, черт возьми, чем бы не была эта беседа с директором Ягой. Все это и разговор с Годжо после, заставили его задуматься. — По закону Магического мира, если маг совершает преступление, обязанностью его родственной души является исполнение казни. Директор Яга объяснил: — Став магом ты соглашаешься убить своего соулмейта. И Юджи уже планировал это сделать, но… Годжо не был столь прямолинеен относительно этого. — Эй, Сукуна, — начинает Юджи прежде, чем его разум успевает осознать, что он делает. Сукуна не отвечает, но резкое напряжение поднимается изнутри. Алые глаза смотрят, словно волк в лесу. — Я думал, — говорит он, сжимая одеяло пальцами, — о том, почему мы родственные души. Думаю, что это как тот закон. Мне предназначено поглотить тебя, а тебе предначертано быть здесь, —  он стучит по своей грудной клетке, — во мне. Только мы вдвоем до самого конца. Тишина. Потолок красивого коричневого оттенка, он сочетается с остальной частью комнаты. А затем. Ты закончил? — Ага. Внезапная сонливость охватывает Юджи. Перед его глазами потолок приобретает размытые очертания, и мир резко погружается в темноту. # Воздух такой же неподвижный, как сама смерть. Он стоит в теплой воде. Юджи моргает. Мир вокруг него темный, освещённый тусклым свечением без источника. Сбитый с толку, он осматривается. В основном здесь… ничего нет. Однако, сверху расположена огромная клетка из позвоночника и рёбер, а внизу — мелководная красноватая жидкость, покрывающая мягкую пульсирующую землю. Кромки отвращения обвиваются вокруг него, даже когда Юджи влечёт к единственному существу, занимающему это жуткое место. Его взгляд следует за горой бычьих черепов, пока не останавливается на фигуре, развалившейся на троне. Он сразу же узнает их. Это Юджи, но не Юджи. Покрытый татуировками и одетый в белое кимоно, голова Сукуны апатично покоится на руке, а на его лице застыло выражение, которое никогда бы не украсило Юджи. Это опасно, так оценивать то, что не может скрыть зловещую природу. И четыре алых глаза встречаются с его, властные и невероятно пронзительные. Сукуна практически богоподобен, глядя на него сверху вниз, словно само воплощение короля демонов. — Не смотри мне в глаза без разрешения, это неприятно. — Говорит Сукуна. Это не первый раз, когда Юджи слышит, как тот говорит вслух — время от времени он проявлял уста на различных частях тела Юджи, дабы высказать какой-нибудь ехидный или язвительный комментарий, — но этот раз отличается от предыдущих: почему-то его голос более реальный, более глубинный. Юджи не отводит взгляд. — Где я? — Спрашивает он. — Хм, — глаза Сукуны сузились, — неспособен следовать простейшему приказу. Как некрасиво. — Он встаёт. Юджи напрягается. А затем Сукуна исчез. — Так вот что Судьба припасла для меня. — Раздается сзади, дыхание витает над ухом Юджи. Волосы встают дыбом и сердце пронзает острая боль. Юджи вздрагивает, поднося руку к уху. Широко раскрыв глаза, он оказывается лицом к лицу со своим соулмейтом. — Не могу сказать, что чувствую себя благословенным. — Говорит Сукуна. Засунув руки в рукава, он окинул Юджи с ног до головы, злостно оценивая. — Я тоже не чувствую себя таковым. — Огрызается Юджи. Его сердце бьется, как загнанный кролик. И в тот миг, когда глаза Юджи встречаются с его, они не отводят взгляд. Такие красные, как рубины, как кровь, они пристально глядят на него с непоколебимым вниманием. — И эта дерзость, — едва не усмехается Сукуна, — ты должен быть благодарен лишь за то, что лицезреешь даже эту непритязательную форму меня. Юджи в замешательстве издал легкий смешок. Даже несмотря на то, что он отступил на шаг назад, его губы растянула невесёлая усмешка. — Ты настолько высокого мнения о себе. Сукуна следует за ним, наклоняется к Юджи с выражением почти скучающим, если бы не лихорадочно-яркий блеск его глаз: — Твое тело предаёт тебя: колотящееся сердце и суженные зрачки. Как чему-то столь пугливому предназначено быть моим вместилищем? Юджи трясет. Он что? Сукуна подходит ближе, но Юджи следит за тем, чтобы не сдвинуться с места, встречая его взгляд своим собственным. — Не заблуждайся, — продолжает Сукуна, всего в нескольких дюймах от него, — я тот, кто владеет тобой. Кем ты являешься и когда-либо будешь, каким был, каждое воспоминание и мысль, которые у тебя есть — мои. — Смелые слова для того, у кого нет тела. Внезапно шею Юджи охватывает давление. Не настолько сильное, чтобы задушить, но достаточно крепкое, чтобы запугать. Острые кончики пальцев дразнят нежную плоть, и руки Юджи обхватывают запястье Сукуны. — Это мое тело, — говорит Сукуна, мягко и тихо, его глаза горят, горят, горят. Он остается неподвижным, несмотря на то, что Юджи изо всех сил дергает его за руку. — Нет, не твое, — выплевывает Юджи. Гнев начинает затуманивать его разум сильнее, чем тяжесть на горле, разрушая весь страх, накопившийся в костях Юджи. Сукуна сдавливает –  угроза в этих когтях. Его губы искривляются, и улыбка медленно раскрывается на лице, обнажая острые как бритва резцы. — Ха, — раздраженно фыркает он, а затем его голос превращается в смешок. — Вот оно, — произносит он, утробно, рокочуще и удовлетворённо, — у тебя отличное выражение лица, сопляк. Я не видел, чтобы кто-то смотрел на меня так вот уже много столетий. Рот Юджи растягивается в рычании, взгляд затуманен: —  Отвали от меня! Пальцы сжимаются. Острая боль вспыхивает в его шее, когда когти вонзаются глубже. — Ты в моих личных владениях, — говорит он, игнорируя требование Юджи, — у меня здесь абсолютная власть. Каждый твой вздох в этом месте — по моей милости. Юджи резко поддаётся назад, притягивая Сукуну ближе. Это застает его врасплох ровно настолько, чтобы Итадори врезал коленом ему в живот. Сукуна едва спотыкается. Он повторяет движение, толкая туда, куда тянул Юджи, и выбивая их из равновесия. Вода, насыщенная кровью, плещется вокруг них, и в затылке Итадори возникает сильная пульсация, когда он ударяется о землю. Это вызывает волну головокружения, и его внимание отрывается от существа, на мгновение нависшего над ним. Когда его зрение фокусируется, в груди Юджи тяжело бьет набат. Сукуна нависает над ним, широкая улыбка обнажает зубы, а его вторая пара глаз превращается в полумесяцы. Его рука все ещё сжимает шею Юджи. До синяков. Юджи свирепо смотрит, встречаясь лицом к лицу с диким взглядом. — Дерзкий сопляк, — шипит Сукуна со странным ликованием, — сохрани этот взгляд, в конце концов, он может оказаться интересным. А затем рука сдавливает. Агония пронзает Юджи, сильнее, чем что-либо, что он когда-либо чувствовал, словно что-то ломается внутри него. Он пытается вдохнуть, но воздух не поступает. Он задыхается, захлёбывается, тонет. И так же внезапно боль растворяется в онемении. Тьма расползается сквозь его взор и ох. Я умираю, осознает Юджи. Я действительно умираю. Алые глаза наблюдают, садистское удовольствие вглядывается сквозь пустоту, охватившую рассудок Юджи. До тех пор, пока она тоже не исчезнет. # Юджи резко просыпается. Он подскакивает, принимая сидячее положение, хватаясь рукой за шею. Легкие беспрепятственно втягивают воздух. Его пальцы чувствуют нежную плоть горла, она невредимая и нетронутая. Утренний свет просачивается сквозь двери патио, и старый кондиционер с лязгом щелкает. Сон. Глубоко внутри усмехается Сукуна. Ладно, значит не сон. Но и не реальность. Юджи проводит рукой по волосам и выравнивает дыхание. Не о чем беспокоиться. Что бы там ни случилось, это никак не повлияло на настоящее тело Юджи. Ему не нужно переживать. Он раздраженно фыркает. Натянув носки и толстовку, Юджи выходит из комнаты. Он спускается туда, где ему показывали кухню, и с удивлением обнаруживает Фушигуро за маленьким обеденным столом. Он уже привел себя в порядок и переоделся в униформу, попивая кофе и листая телефон, когда подходит Юджи. — Фушигуро! — Юджи отбрасывает все мысли о Сукуне и подбегает: — Ты рано встал! Фушигуро моргает, глядя на него с бесстрастным выражением лица: — Я мог бы сказать тебе то же самое. Юджи смеется, потирая затылок: — Знаю! Мой будильник ещё даже не прозвенел! Будильник, который он поставил на шесть утра. Боги, какая же рань. — Ты всегда так рано встаешь? — Нет, я просто хотел немного побыть в тишине и покое, прежде чем ты проснешься. — О, — рука Юджи опускается, — было неплохо? Фушигуро вздыхает. — Пока все не закончилось. Что ж, Юджи, может, и идиот, но понять намек способен. Он решает сжалиться над своим новым другом и оставить его в покое. Юджи бродит между шкафчиками и хмурится, глядя на их скудное состояние. В них практически нет продуктов, а все, что в них находится – кучка контейнеров с готовой едой и полуфабрикаты. Он со вздохом достает миску с раменом быстрого приготовления: — Нужно сходить за продуктами чуть позже, я ничего не могу из этого приготовить. Это заставляет Фушигуро оживиться. — Ты умеешь готовить? — спрашивает он из столовой. — Ага? — говорит Юджи, нагревая чайник. — Я попросил дедушку научить меня, когда был маленьким. Мне нравится готовить людям еду. — Хм. И Фушигуро больше ничего не говорит. Юджи позволяет им погрузиться в тишину, пока сам заваривает рамен. Закончив, он ставит еду на стол напротив Фушигуро. — Эй, Фушигуро, — говорит Юджи, опускаясь на стул. — Хм? — Взгляд голубых глаз оторвался от блуждания в телефоне. — Ты знаешь, что такое личные владения? На этом Фушигуро откладывает свой телефон в сторону. Он слегка наклоняет голову вбок, напоминая Юджи своих гончих. — Владения — это область, созданная в чьем-то сознании с помощью проклятой энергии. Она используется для магической техники расширения территории. Он делает глоток кофе: — Откуда ты знаешь этот термин? — Сукуна использовал его, — объясняет Юджи. Он дует на лапшу: — Он привел меня в какое-то жуткое место, которое назвал своими личными владениями. Глаза Фушигуро расширяются, а Сукуна что-то недовольно ворчит. — И ты выжил? — Фушигуро наклоняется вперед в напряжении. Юджи моргает. Он и не думал, что это имеет большое значение. — Ну, я думаю, что Сукуна убил меня, но это просто заставило меня проснуться. Сейчас я в полном порядке. Фушигуро пристально смотрит. Его рука, обхватившая кружку, сильно сжимает побелевшие костяшки пальцев, и его брови нахмуриваются: — Что произошло? Рука Юджи касается затылка, и его взгляд блуждает по окну. — Мы спорили. А потом, думаю, ему надоело, и он убил меня. Честно говоря, не произошло ничего серьезного. Сукуна усмехается. — Ты должен рассказать Годжо-сэнсэю, — говорит Фушигуро, — тот факт, что Сукуна может затащить тебя в свои владения, вызывает беспокойство. — Да? — Владения чрезвычайно опасны, Итадори, — Фушигуро одарил его тяжелым взглядом, — Сукуна обладает абсолютной властью над своими владениями, он мог бы истязать тебя. Мог бы. Мурлыча, соглашается Сукуна. Юджи моргает. — Да, он говорил что-то такое. Но похоже, в действительности, он не может причинить мне боль. Не всякая боль физическая. Юджи не обращает внимания на смолистую яму, разрастающуюся у него в желудке, и одаривает Фушигуро лучезарной улыбкой. — Значит, в конце концов, я все ещё главный!