Роковой замысел

Каким-то чудом, несмотря на бурлящую внутри Юджи враждебность к своему мелкому паразиту, они спелись. Возможно это неизбежный результат того, когда с тобой рядом постоянно присутствует кто-то, и вы оба имеете доступ ко всем мыслям и эмоциям друг друга. Но ужасало в этом то, насколько легко это давалось. Сукуна отнюдь не был хорошим или добрым существом. Часто с его губ слетали язвительные и унизительные комментарии. А иногда он мог подкидывать в голову Юджи различные жестокие и жуткие воспоминания, просто чтобы вызвать какую-то реакцию. Воспоминания о телах, о наполовину обглоданных трупах, о сломленных людях, умоляющих о том, чтобы их страданиям пришел конец. Но Юджи старается оставаться к этому равнодушным. Его даже немного пугает то, как хорошо у него получается мысленно воздвигать стены, чтобы противостоять ментальным атакам Сукуны. Словно он был создан именно для того, чтобы справляться с этим, создан, чтобы терпеть проделки этого ублюдка. Это служило чудовищным напоминанием о том, насколько они были переплетены. Может быть, все дело в том, что они родственные души, и благодаря этому Юджи мог выдержать злость Сукуны. Или же, они оказались соулмейтами, потому что Юджи – единственный идиот, который может вытерпеть его. В любом случае, это было таким же упражнением на силу духа, как и тренировка просмотрами фильмов. И ему это дается довольно неплохо, так что он продолжает возвращаться к одному и тому же вопросу снова и снова. Тому самому, к которому подвел его Годжо. — Я тебе и правда нравлюсь? — однажды ночью Юджи спрашивает Сукуну, после того как Годжо-сэнсэй уехал на задание. Сукуна фыркает. «Нравишься» — очень громкое слово. Лишь для тебя, мысленно отвечает ему Юджи. Но ехидного ответа не последовало. Юджи чувствует, что вместо этого Сукуна обдумывает его слова, и так и эдак перебирая мысли, которые не может разобрать. — Ты спас мне жизнь, — настаивает Юджи. — Очевидно же, что ты не хочешь моей смерти. И Сукуна тяжело вздыхает. Считай это инвестицией. — Ты даже не отрицаешь. Наличие родственной души вызывает приятные чувства, — бесстрастно поясняет он, — когда ты подчинишься, я испытаю крайнюю степень удовлетворения. Прекрасно. Юджи фыркает. — Как же приятно осознавать, что ты чокнутый. Какого бога он разгневал, раз застрял с этим психом? # Тренировки Годжо становятся довольно скучными, когда Юджи начинает привыкать к ним. В какой-то момент он перестал бояться ударов исподтишка и просто сосредоточился на том, чтобы пересмотреть кучу фильмов. Проклятая кукла становится довольно неплохим приятелем для просмотра фильмов, когда внезапно не нападает на него. Юджи скучает по обычным проявлениям привязанности своих друзей, и это, конечно, не то же самое, что уснуть на Фушигуро и Кугисаки во время фестиваля фильмов категории «Б», но это была вполне себе достойная замена. Сукуне не нравится стремление Юджи к физической близости. Он раздражается всякий раз, когда Юджи сокрушается по поводу её отсутствия. Это даже могло бы быть забавным, если бы не бесило так сильно. — Ты такой собственник, — вздыхает Юджи, глядя на дерьмовую мелодраму о соулмейтах, проигрываемую на экране. — Прямо как этот парень. Он ревнует по глупейшим причинам. Не вижу причин, почему я не должен вести себя собственнически со своей собственностью, — любезно отвечает Сукуна. Юджи фыркнул. — Я не вещь, спасибо тебе большое. Это называлось рабством, и все давным-давно решили, что это плохо. Я не придерживаюсь моральных принципов, — раздражение Сукуны вибрацией отдается под кожей Юджи. — Ты мой. Если хочешь называть это рабством, то так тому и быть. — Чёртов психопат. Ты даже не отрицаешь этого. — Я только что именно это и сделал. # Юджи хотел бы знать, как избежать затягивания во владения Сукуны. Он мысленно делает заметку о том, чтобы позже расспросить об этом Годжо-сэнсэя. Как бы то ни было, он был рад тому, что Сукуна уже трижды затаскивал его сюда, но перед этим хотя бы ждал, пока Юджи примет лежачее положение. Чему Юджи не так рад, так это тому факту, что в тот момент, когда его глазам снова открывается вид на эти дурацкие, жуткие владения, он сидит у Сукуны на коленях. Он повернут боком, его ноги свисают с одного из подлокотников трона, а сам бок прижат к теплу Сукуны. Голова Юджи покоится на изгибе его плеча. И первое, что он заметил – это то, что хоть Сукуна и выглядел как Юджи, он обладал своим особенным ароматом: кровь, благовония и кедровое дерево. И от этого примитивный мозг Юджи расслабляется и находит это приятным. А когда он приходит в себя, чувство тревоги охватывает его тело. Он пытается вскочить, но хватка Сукуны все так же непоколебима. И на это есть лишь одно объяснение. Сукуна только выглядит как он, но физически он гораздо, гораздо сильнее Юджи. Юджи ворочается и извивается в его хватке, в попытках вырваться. — Какого чёрта?! Пусти меня! Достаточно всего нескольких секунд сопротивления Юджи, как терпение Сукуны улетучивается, и он впивается в парня когтями и кусает его щеку. Юджи чувствует, как его кожу начинает саднить от повреждений. Он издает совсем не мужественный вскрик и замирает. В какой-то момент он начинает думает, что Сукуна собирается его съесть. Но Сукуна не двигается. Они слишком долго сидят в напряженном, застывшем моменте, пока Сукуна не остается доволен происходящим. Затем, он разжимает челюсти и отстраняется. Его пальцы продолжают крепко сжимать Юджи в предостерегающей манере, оставляя синяки на руках и ногах парня. — Ауч, какого чёрта?! — Юджи накрывает рукой место укуса и смотрит на Сукуну. Они находятся очень близко, правда же? Последние несколько раз Юджи был так близок к пылающему взгляду Сукуны, прямо перед тем, как его бедная шея пострадала. — Не дергайся, паршивец, — с раздражением хмурится Сукуна. Как будто Юджи ведёт себя неразумно. — Почему я у тебя на коленях?! — Юджи кладет руку на грудь Сукуны и отталкивает его, насколько ему это позволяет железная хватка. Этим он зарабатывает ещё один укус, на этот раз в область челюсти. — Э-эй, какого хрена?! — Он снова напрягается, приподнимая плечи. Сукуна отстраняется. — Я же сказал – не дергайся, — хмурится он. Его губы в крови. Юджи дергается. Сукуна кусает его шею. Это жуткое действие повторяется ещё несколько раз, прежде чем Юджи наконец сдается. Он не хочет этого. Юджи хочет, чтобы Сукуна понял его недовольство, но как бы парень ни старался, тот не отпускает его. И у Юджи возникает острое чувство, что Сукуна может продолжать так целую ночь. Поэтому он лишь тяжко вздыхает и признает свое поражение. Его челюсть и шея усеяны укусами и влажные от выступившей крови. — Хороший мальчик, — произносит Сукуна, когда Юджи перестаёт сопротивляться. По голосу Сукуны слышно, насколько тот доволен собой. Юджи начинает подумывать о том, чтобы ударить его. Он скрещивает руки и хмурится, когда Сукуна прижимает его к своей груди. — Да пошел ты, — прорычал Юджи. Сукуна на это лишь цокает языком. — Какой дерзкий, — произносит он, но в этих словах нет и капали раздражения. Четыре алых глаза c довольным блеском скользят по лицу Юджи, разглядывая укусы. — Я бы разозлился, не будь ты столь привлекательным с этими отметинами. От удивления все мысли улетучиваются у Юджи из головы, и он смотрит на Сукуну широко раскрытыми глазами. Он произносит что-то бессвязное, а лицо вспыхивает от жара. Это... это прозвучало... Сукуна лишь усмехается, его губы опасно искривляются. Он выпускает руку Юджи из хватки, и подпирает щеку кулаком, поднимая взгляд на парня. — Должен признать, я не нахожу ничего привлекательного в наивности, но тебе она идет. — Рука Сукуны начинает поглаживать его ногу, и Юджи проклинает тот факт, что на нем только футболка и боксеры. — Я… я думал, что не нравлюсь тебе, — смущенно говорит он. Сукуна фыркает. — Ты не должен мне нравится, чтобы привлекать меня. — И он наклоняется ближе, его дыхание скользит по ноющей щеке Юджи. — Это ведь вполне естественно, хм? Жаждать прикосновений своей родственной души. Сердце Юджи бешено колотится. Каждая точка соприкосновения между ними яркой вспышкой отдается в его голове. И это так страшно, так ужасно, потому что Сукуна прав. Эти ощущения приятны. В тот момент, когда он ослабит бдительность, он, вероятно, растворится в объятиях этого ублюдка. Его руки все ещё скрещены, а пальцы подрагивают, обхватывая бицепсы. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Юджи, стараясь поддерживать зрительный контакт, но не в силах сдержать дрожь в своем голосе. — Ничего, — хмыкает Сукуна, — я не глупец, чтобы ломать игрушку, с которой ещё не наигрался. — Он ёрзает, слегка откидываясь назад, чтобы устроиться поудобнее. — Вот спасибо, — невесело фыркнул Юджи. — Что? Ты просто хочешь, чтобы я посидел у тебя на коленях? — Да, — отвечает Сукуна. Он кажется… спокойным. Или спокойным настолько, насколько ему это позволяет его злобная личность. Он снова подпирает голову рукой. — Не делай вид, будто ты не жаждешь телесного контакта. — От моих друзей, — фыркает Юджи, и противоречит самому себе, утопая в тепле Сукуны. И он снова чувствует наэлектризованное притяжение, ощущение правильности, которое приходит с этой близостью. Вопреки всему, несмотря на смерти и абсолютное зло существа, в руках которого он находился, Юджи было так трудно противиться ощущению удовлетворённости, которое появилось в его собственной душе. Вот что значит быть соулмейтами, так ведь? Конечно, Сукуна не был бы собой, если бы не смог испортить это краткое мгновение. — Тебе не нужны друзья, — прорычал он. Юджи хлопает Сукуну по грудной клетке. — Ещё как нужны, — огрызается он, — может быть для проклятий все иначе, но люди должны быть рядом с другими, чтобы быть счастливыми. — Я видел множество людей, живущих в одиночестве. «Не будь таким, как я». Последние слова дедушки вспыхивают в его голове. Он знает, что Сукуна тоже их слышит. «Когда будешь умирать, будь в окружении людей». Юджи хмурится. — Эти люди несчастны. Сукуна что-то ворчит, но Юджи не хочет слушать. Он не ждет, что его соулмейт поймет его желания иметь друзей и семью. Сукуна чрезмерно собственнический психопат, чтобы понять такие вещи. Но Сукуна, похоже, оказывается вполне доволен сейчас закрыть эту тему. После этого они сидят в тишине, и Юджи старается вытерпеть эту близость, как только может. Что у него получается вполне неплохо. Вопреки здравому смыслу, Юджи медленно расслабляется в руках Сукуны. В объятиях тепло, а его кимоно обманчиво мягкое. И в конце концов он не может бороться с тем, как его веки тяжелеют, и тем, как он погружается в ощущение целостности, которое находится глубоко внутри. Предательство ли это – обниматься с королем проклятий? Что такого плохого в том, чтобы позволить себе это? # Юджи совершенно не понимает, что происходит. Он смотрел фильмы и, как обычно, спорил с Сукуной, а в следующий миг ворвался Годжо-сэнсэй и сказал ему, что они отправляются на прогулку, чтобы узнать о расширении территории… И вдруг, Юджи чувствует как его приподнимают за капюшон худи и... и что-то происходит, внезапно его переносят словно багаж, и он оказывается у обочины какой-то дороги в глуши. Юджи моргает, когда холодный ветерок ерошит его волосы, и мысленно благодарит за то, что до этого все ещё не отправился спать, чтобы его не перенесли сюда в одних боксерах. — Э-эм, — Юджи почёсывает щеку, глядя на своего учителя и соглашается с тем фактом, что Годжо не собирается отпускать его в ближайшее время, — разве мы не были в Магическом техникуме всего десять секунд назад? — Мы перелетели! — говорит Годжо, широко улыбаясь. Отлично, значит, он не собирается объяснять, что только что произошло. — В любом случае, — Годжо переключается на что-то другое, — Это Итадори Юджи! Сегодня он будет наблюдать за нами! Тишина. Юджи поворачивается, чтобы рассмотреть того, с кем разговаривает учитель. Это проклятие-вулкан с грёбаной горой Фуджи на голове. И его единственный глаз в полнейшем шоке, уставился прямо на Юджи. Что-то зудом отдается в его голове. Что-то размытое и старое. Сукуна оживляется, узнавая его. Юджи приходит в замешательство, когда воздух незаметно напрягается. — Что? — задает вопрос Юджи. Обращаясь то ли к Сукуне, то ли к проклятию. Без разницы. Он наблюдал, в тот день, когда я восстал. Говорит Сукуна. Годжо медленно опускает Юджи рядом с собой. Юджи стоит, слегка смутившись, и не сводит глаз со странного проклятия. Что-то… что-то такое знакомое зудом отдается внутри него. — Лишился дара речи? — Годжо непринуждённо нарушает тишину. — Должно быть, ты способен почувствовать присутствие его величества. Не волнуйся, Сукуна нам не помешает. А затем происходит следующее. Внезапно знакомая энергия вспыхивает в воздухе. Огромный снаряд врезается в землю между Годжо и Юджи, и он едва успевает отскочить назад, чтобы уклониться. Он замечает его древесное происхождение, как на поляне вокруг них распускаются цветы. Волна дезориентации обрушивается на Юджи, даже когда что-то знакомое зудом отдается под его кожей. Но прежде чем он успевает прийти в себя, огромная крепкая рука хватает его и оттаскивает. Его тут же отпустили, и Юджи краем глаза заметил, что он все ещё в том же поле, в глуши, просто где-то в стороне. Затем он обращает внимание на огромное проклятие, которое притащило его сюда. Он стоит на двух ногах, как человек, а на месте глаз находятся роговидные корни. При свете луны, он кажется древним монстром. А потом… Потом он преклоняет колено перед ним и протягивает единственную руку. На её пальцах распускаются цветы. Юджи задыхается. Что-то знакомое грохочет внутри. — Ты… Ты…! — Рад снова увидеть вас, маленький Господин. И этот странный язык ни с чем невозможно перепутать . То, как смысл внедряется в его мозг, несмотря на то, что он не понимает ни звука, который исходит из этого... его рта. — Дяденька Цветочков?!