Кровь на разбитом зеркале

— ..Нет.. Чей-то шепот доносится до ушей. Тарталья оборачивается. Никого. Он чувствует, что за ним наблюдают. Кто-то, явно не желающий ему добра. Плечи инстинктивно напрягаются. Он ловит каждый шорох, каждый порыв ветра и неосторожное движение чего-либо в его сторону. Но всё стихает также быстро, как появляется. Чайлд продолжает идти, а синие глаза, наполненные отчаянием провожают его со всей накопившейся болью. Скарамучча уходит, скрываясь за шляпой. Почему он его не убьет? Почему не уничтожит эту силу, которая бушует в нём и не даёт ему забыть? Эта Бездна, тянущая их двоих в свою тьму.. Куникудзуси и не представлял до этого времени, как же они похожи. В руке он сжимает его Глаз Бога, который со всей аккуратностью вытащил из рюкзака Путешественника. Он смотрит на него долго, пытаясь различить несуществующие изъяны. Смотрит, смотрит и.. Не может понять. Что такого в нём? Почему столько мыслей сейчас, в его голове? Нужно вернуть. Итэр точно заметит пропажу и будет задавать вопросы ему. Скарамучча знает, что он догадывается обо всём, но пока что закрывает на это глаза. Оставляет его одного, когда это снова нужно. Это понимание в янтарных глазах.. Почему он не может заставить себя ценить его? Такая простая вещь, но даже её выполнить ему не под силу. Почему он такой слабый? Если бы только в нём была хоть капля воли, он бы не стал делать все те бессмысленные вещи. На пороге Чайника безмятежности Итэр встречает его улыбкой. Вот только его глаза как всегда говорят больше, чем он сам. От осознания всё внутри скручивает в тугой, болезненный узел. Путешественник уходит заваривать чай, и Скарамучча пользуется шансом. Незаметно кладёт драгоценный свёрток в нужный отсек рюкзака и как ни в чём не бывало садится за стол. Итэр разговорчив, когда нет Паймон. И говорит он о предстоящем походе в оперу. Его это.. волнует, напрягает или же ничего не вызывает? Куникудзуси понимает, что ему не под силу его прочесть, когда он настолько спокоен.

***

Скарамучча злится. Непонятно, из-за чего. Может быть этот Нёвиллет кажется ему каким-то подозрительным, или же клоуны-фокусники как-то не так играют. И вот конец представления.. Он раздражается. Слишком сильно даже для самого себя. Осознание, что.. это только начало. Мало того, что представление в опере получилось весьма.. необычным, так ещё теперь их обвинили в соучастие с этими недо-магами и не выпускают из театра. Куникудзуси зол. Он скептически относится к объяснениям иллюзионистов. Он считает их виновными. Понимает, что им нельзя доверять, ведь они фатуи и подопечные Арлекино. Вот только.. Никак не представится возможности сказать об этом Итэру. Вечно кто-то маячит рядом. Он хочет всех их отогнать. Просто создать самый мощный поток ветра и сдуть их всех куда подальше. Ладно, Сильвера можно оставить. Скарамучча с уважением отнёсся к его словам: — Я в любой момент могу выломать дверь. Он поможет ему. Да что там дверь. От этого театра камня на камне не останется. Ему так хочется сбежать. Прямо сейчас. Как ему кажется, Итэр всё видит. Видит его насквозь. Но молчит. Паймон тараторит с Навией, Путешественник восседает на мягком диване и не спеша жуёт пирожное, иногда что-то отвечая Мелусу, а он.. Он просто в стороне. Но, стоит признать, эта компания ему нравится куда больше. Всё-таки любое общество будет предпочтительнее болтливой журналистки и артистов. Скарамучча сканирует место происшествия. Вылавливает каждую деталь. Замечает ли Путешественник, как он старается помочь? Скорее всего, нет. И он рад этому. — Спасибо, Дзуши, — говорит Итэр, держа в руке верёвку с подозрительным горелым концом, — это действительно важная зацепка.. Сказав это, Путешественник уходит всё докладывать Лини и Линетт. А он снова один. Один? — Извини, у тебя всё хорошо? Ты выглядишь.. — Задолбанным? — фыркнув, Скарамучча поворачивается к Навии. Та непринуждённо улыбается. — Я бы сказала, уставшим. — Полагаю, мы все сейчас в таком состоянии, — Мелус появляется будто из ниоткуда, — может, чаю? — Благодарю, но я откажусь, — отвечает Куникудзуси, — нет настроения чаи гонять. — Понимаю. Они оставляют его и идут на поиски новых зацепок. Скарамучча тоже не желает стоять на месте и заводит разговор с одним из жандармов. Пусто. Он уходит ни с чем. Возвращается на то же место. Итэра нигде не видно, но зато.. — Дзуши? — Лини быстро оказывается перед ним. — Чего тебе? — выходит резко, но артист не обращает на это внимание, продолжая улыбаться ему в лицо. — Ничего. Лишь хотел спросить, как продвигаются дела. — Не продвигаются. Это всё? — Скарамучча видит, по глазам читает, что этот фокусник подошёл к нему совершенно не за этим. — Мгм. Да.. Он усмехается. — Что развеселило тебя? — Да так, — Куникудзуси, не убирая издевательской гримасы, поднимает на него взгляд, — долго ещё будешь скрывать? В глазах Лини мгновенно образовывается тоска. Поистине превосходный артист. Под пристальным взглядом Сказителя ни одна мышца на его лице не дернулась. Но ему не нужно считывать эмоции. Он ведь и так всё знает. — Знаю, что ты не веришь мне, но я правда не убива-.. — Ты же понимаешь, о чем я, — продолжает стоять на своём. Здесь Лини замолкает. Его взгляд меняется, становится каким-то более.. таинственным. Поднимая на него глаза, Скарамучча ясно улавливает эту перемену. — Кто ты? — почти что на грани шёпота спрашивает он. — Не твоего ума дела. Но если ты что-то задумал.. Знай, я не из тех, кто побрезгует запачкать руки, — его глаза снова становятся бездушными, холодными. Он смотрит непроницаемо, и этим медленно убивая остатки вольности у тех, кто сейчас попробует заглянуть в его глаза. Это заставляет Лини склонить голову. Он чувствует, что этот человек знаком ему. Будто вокруг него какая-то аура. Он помнит её, но человека, которому она принадлежит, — нет. Он всё-таки решает поднять глаза, и его будто пробивает током. Не может быть, чтобы он раньше не видел его.. Но почему ощущение такое, будто стёрли память? Никак не выходит вспомнить.. Лини это сильно озадачивает. Раньше он никогда не замечал за собой такого. — Прошу, хоть намекни.. Я точно знал тебя, — выходит слабо, — не знаю, почему, но смотря на тебя.. В твои глаза, ты напоминаешь мне «Отца». Будто есть что-то общее в вас.. Скарамучча нервно сглатывает. И этот его тоже.. помнит? — Дзуши? Он не отзывается. Внезапная головная боль лишает сил. Он смотрит опустошенно перед собой. Куникудзуси и раньше понимал всю бессмысленность того, что сделал тогда в Ирминсуле. Оказывается, он настолько ничтожен, что его исчезновение никак не повлияло на течение жизни. А сейчас.. Даже когда он захотел стереть о себе упоминания, это тоже ничего не принесло.. Он не смог сделать даже этого. Что за шутки? Почему, почему этот мир так ненавидит его? Что сделать, чтобы он закончил издеваться над ним? Как убрать из него себя раз и навсегда? Он не слышит, что кричит Лини. В своей голове он проклинает всех. В особенности мать, которая обрекла его на бесконечные страдания. Это ли была её милость? Раз так, то она поистине беспощадна. Лучше бы она убила его тогда.. И он снова переносится в тот день, сталкиваясь коленями о землю, окропленную своей же кровью.

***

Боль. Это первое, что чувствует Скарамучча, когда наконец приходит в сознание. И какая-то странная.. невесомость? Его что.. Несут? Может быть меня наконец скинут куда-нибудь в море? — со смешком думает Куникудзуси и мысленно даёт себе подзатыльник. Идиот.. Спустя некоторое время он всё же решает приоткрыть глаза. И тут же в голову ударяет лёгкий ужас, перемешанный с новой волной слабости и обречённости. — Паймон волнуется! Что с ним? Как ты думаешь? Может быть нам вернуться к Нахиде, чтобы она его осмотрела? — Не знаю. Подождем немного. ..о лучше бы это был какой-нибудь серийный убийца, желающий его утопить. Но не.. Но не опять. Скарамучча не хочет подавать признаков жизни. Как бы сделать так, чтобы отключить всю систему жизнеобеспечения.. Он уверен, что это возможно. Он такой же как и все, просто без сердца, но умеющий чувствовать боль и страдать. Он уже был на грани. Никогда ещё так не хотелось ему перечеркнуть её. Наконец всё прекращается. Его кладут на что-то мягкое, и звук шагов удаляется от него. — ..отвлеки их, пожалуйста. Я не могу спуститься сейчас. — Паймон постарается.. Только быстрее. Паймон не знает, сколько сможет продержаться. — Да. Спасибо. Что значили эти слова? Кого она будет отвлекать? Что происходит? Может быть, уже начался суд? Так почему же Итэр не пойдёт на него? Зачем торчит здесь с ним? Все размышления прерывает звук шагов, теперь уже приближающихся к нему. Пара секунд, и чужие руки хватают по бокам, уверенным движением переворачивая на спину. В следующий миг он чувствует пальцы на своих щеках, которые давят, словно пытаясь.. открыть ему рот? Куникудзуси давится от возмущения и замешательства. Притворяться мертвым больше нет сил. Одним резким движением он вырывается из хватки, подскакивает с кровати, на которой лежал, и на мгновение теряет опору. Всё перед глазами плывёт, разбегается цветными пятнами. — Дзуши.. — слышится облегченный вздох. Сфокусировав взгляд, Скарамучча первым делом цепляется за флакон в руке Путешественника: — Не нужно, — сразу говорит он. — Но ты упал и потерял сознание. Тебе стало хуже? — Итэр делает шаг вперёд, Куникудзуси — шаг назад. И на этот раз Путешественник подмечает это. От него будто хотят убежать. Опять. — Со мной всё в порядке, — чётко, без промедлений. — Нам лучше вернуться. Уже ведь начался суд? — Ты уверен, что.. — Да, — Скарамучча разворачивается. Его всё ещё слегка шатает, но он нарочито уверенным шагом направляется к двери. Итэру ничего не остаётся, кроме как вздохнуть и пойти за ним.

***

Заседание проходит скучно. Куникудзуси чуть-ли не зевает. Его просто уморяют поистине детские восклицания Фурины и непробиваемое каменное лицо Нёвиллета, на её фоне смотрящееся слишком неуместно. Или же, наоборот, это Фурина не вписывается в общую обстановку. — Вам есть, что добавить? — обращается судья к Итэру — Я.. Скарамучча видит, что дело зашло в тупик. — Просим немного времени. Нам нужно поговорить с подсудимыми, — подаёт он голос. Путешественник первые секунды смотрит на него растерянно, но потом кивает, понимая, что это действительно не будет лишним.. Всё-таки что-то они не договаривают. — Хорошо. Фурина на заднем плане снова радостно восклицает. Куникудзуси морщится, желая поскорее покинуть это отвратительное место, наполненное самыми низменными человеческими чувствами. И эта дамочка ещё называет себя Архонтом? Просто смешно.

***

— Ты знал? Лицо Итэра выглядит.. страшно. На нём ясно отображаются досада, разочарование и злость. И Скарамучча снова невольно засматривается. Вспоминает те встречи.. О, как же он всё-таки прекрасен в выражении собственных чувств. Такой красивый.. Отогнав наваждение, Куникудзуси, фыркнув, отвечает: — Я хотел тебе сказать, но ты был так занят со своими новыми дружками, что даже ни разу не подошёл ко мне. Скарамучча прикусывает щёку. А не звучали ли это слишком жалко? Будто он пёсик, желающий получить всё внимание хозяина. От самого себя вдруг становится тошно. Итэр вздыхает: — Да, что-то я увлекся. — И всё-таки ты хочешь продолжать работать бесплатным адвокатом этих бездельников? — Я не могу так. Они не виноваты.. — Ладно, ладно. Я понял. Когда-нибудь твоя доброта выйдет тебе боком.. — Уже. — И жизнь тебя ничему не учит? Путешественник на это только печально улыбается: — Ты можешь не идти. Скажи, что отказываешься. — Ну уж нет. Без меня ты там точно пропадёшь, — фыркнув, Скарамучча проходит вперёд и разворачивается с ухмылкой на губах, — у меня тоже есть пара трюков в рукаве. Давай же, заставим эту пубертатную язву подавится собственной слюной. Итэр поднимает на него взгляд, изгибая губы в подобие усмешки: — Покажешь свой длинный язык, Сказитель? — Ты ещё не видел, на что он способен, — подмигнув, Скарамучча хватает Путешественника за руку, — идём же.

***

— ..как я и сказала.. — ..получается, вы признаете тот факт, что господина Лини не было в тот момент? — ..Допустим, но что вы скажете на то, что.. — Это объясняется легко. Если судить по Вашим словам.. Суд идёт полным ходом. Итэр может выдохнуть спокойно, потому что теперь, заручившись поддержкой «истинного дипломата», всё идёт точно по плану. Сказитель не даёт и продыху, мастерски отражая "атаки" Фурины, не забывая при этом показывать своё обаяние и светить дьявольской улыбкой. Зрители в восторге, даже лицо Нёвиллета приобретает некий намёк на заинтересованность. Кто бы мог подумать, что такой прирожденный мастер трепать языком в обычной жизни будет браниться ничуть не лучше пустынников после неудачного налёта на проезжих из Сумеру. Со временем Итэр и Паймон отходят на второй план, предоставляя всю инициативу новоявленному таланту. Фокалорс нашла себе достойного противника в игре «у кого длинней язык» и теперь была занята исключительно им, а они просто наслаждались шоу, как и все остальные присутствующие. И вот, когда Сказитель наконец затыкает за пояс Фурину, и Нёвиллет уже готовится назвать победителя в этой ожесточенной схватке, каких суд не видывал, что-то идёт не так. Ход следствия принимает резкий оборот, и явно не в пользу обвиняемым. А всё из-за какой-то колбочки с жидкостью.. Да, такого никто не ожидал. Сказитель не теряет лица, но становится ясно, что надо как-то выкручиваться. У них заканчиваются аргументы. — Что будем делать? — шепчет Паймон Итэру. — Я думаю, — и погружается в размышления. — Думай быстрее, — бросает Скарамучча, — мне жуть как хочется стереть её физиономию самодовольства. И в тот момент, когда Итэр уже обречённо качает головой, внезапно появляется Навия с интересными известиями. И снова внезапный поворот событий. Жертва оказалась вовсе не жертвой..

***

… … В зале тишина. Человек просто.. растворился? Хах. Прямо на глазах у всех. Что.. — А вот это уже интересно, — растягивая гласные, произносит Скарамучча. Зрители в ужасе, Нёвиллет смотрит опустошенно перед собой, Фурина меняется в лице, становясь какой-то чересчур серьезной, Паймон всё ещё пытается отойти от шока, а Итэр.. Ну а Итэр просто стоит. — И больше он ничего не расскажет, — с широко раскрытыми глазами произносит Лини, тут же впадая в унылую задумчивость. — Какая жестокость. Ну я и не ожидала ничего другого, — выносит вердикт Навия, с досадой поджимая губы. — Неслыханная дерзость, — подаёт голос судья, сохраняя железную невозмутимость. Кажется, будто его это нисколько не затронуло. Он объявляет проверку всех присутствующих и места происшествия, но никто ничего не находит, кроме мокрой лужицы, оставшейся как жестокое напоминание.

***

Всё это так.. странно и пугающе. Итэр не хочет думать, что только что испытали обычные люди, на несчастье которым выпало лицезреть такую ужасающую расправу. — И что.. мы просто уйдём? — с лёгким замешательством спрашивает Паймон. На неё это зрелище оказало явно не самый благоприятный эффект. — А ты чего хочешь? Нет, ну можешь остаться. Я не возражаю, — Скарамучча в своём репертуаре. И как не странно, сейчас его манера держаться очень помогает, — Кстати, заметили, как за несколько мгновений поменялась Фурина? Стала такой тихой и сосредоточенной. Хм. Эмоции — словно существо, живущее отдельно от тела и сознания, но главенствующее над ними и правящее, как ему заблагорассудится. Удивительно, как оно может менять других существ.. Итэр только вздыхает, дёргая уголками губ вверх: — И то существо, которое ты так усердно пытаешься прогнать. Куникудзуси не соглашается: — Я считаю, что всё же гнев довольно полезная эмоция, как для меня, так и для окружающих. Итэр склоняет голову набок, посмотрев на Скарамуччу, будто впервые. От этого становится не по себе. — Что? — Любишь ударяться в философию? — Хм. Как будто ты так не делаешь. — И что ты чувствуешь сейчас? Вопрос, от которого голова идёт кругом. Скарамучча усмехается: — Желание побыстрее уйти отсюда и, возможно, съесть чего-нибудь. Мне не нужна еда, но от твоей стряпни я бы не отказался сейчас. — Даже так. — Я просто не привередлив, — фыркает Куникудзуси. — И Паймон, сними уже свои очки, мне стыдно находиться рядом с тобой. — А ты сними свою шляпу! Или боишься, что без неё тебя никто не заметит? — Тебе ли говорить мне это, малявка. — Гриб! Пока они увлечены своей высокоинтеллектуальной беседой, Итэр незаметно уходит к Лини и Линетт, которые уже давно наблюдают за ними из-за угла. После насыщенного разговора Путешественник возвращается поникшим и выжатым, словно лимон, что не укрывается от пары направленных на него глаз. — Что они сказали? — тут же подскакивает к нему Скарамучча. — Ничего нового. Знаю, нам нужно найти Навию, но давайте пойдем в Чайник? — Ты ещё спрашиваешь? — Куникудзуси фыркает, — я только и мечтаю оказаться побыстрее в твоей обители. Забудь, что я говорил, будто там пустовато. Она прекрасна, — он так красноречиво показывает своё отвращение к этому оперному театру, к окружающим людям и вообще ко всему Фонтейну, что на губах Итэра невольно проявляется улыбка.

***

— Чего ты хочешь? — Итэр неспеша перебирает хозяйственную утварь на кухне, выбирая более подходящую для будущего застолья. — М? — Скарамучча не понимает смысла вопрос. Он разваливается на мягком кресле, будто у себя дома, и лениво спрашивает: — в каком плане? — Еды. — Ты здесь хозяин, ты и решай. Я всего лишь гость. Итэр оборачивается, кидая на него взгляд и беззлобно усмехаясь: — По тебе так и не скажешь. Куникудзуси, смекнув, тут же меняет позу, садясь как на банкете: с ровной спиной, сведенными ногами и сложенными на коленях руками. Заглядение. — Так лучше, хозяин? — приподнимая бровь, спрашивает он, особенно чётко выделяя последнее слово. — Можешь пока расслабиться, — Итэр вздыхает под смешок Сказителя и отворачивается от него, продолжая своё увлекательное занятие, — так что ты хочешь? — А тебе это так важно? — он видит подтверждающий кивок, — что ж, посмотрим, как далеко ты сможешь зайти, лишь бы только угодить мне, — он снова вальяжно раскидывается на кресле, закинув нога на ногу, и чего-то ждёт. Итэр на мгновение прекращает перебирать в руках тарелки и поворачивается к нему, с настороженностью сверля его взглядом. — Знаешь, у тебя такое занятное лицо, когда ты чувствуешь неладное, — подмечает Сказитель, — но не бойся, я не заставлю тебя страдать ради своего удовольствия. — Как это благородно с твоей стороны, — в проходе появляется консерва, разрушая тем самым всю таинственную атмосферу, которую пытался так тщательно выстроить Куникудзуси, — Итэр! Паймон принесла то, что ты просил. Знал бы ты, как тяжело это всё нести! — она плюхает на пол сумку, доверху набитую овощами с огорода. — Спасибо, Паймон, — Путешественник садится рядом с ней, — посмотрим.. — Удивляюсь, как ты находишь ещё время на огород со своим-то графиком, — комментирует Скарамучча. — На самом деле это не только моя заслуга. Ты уже встречался с Духом Чайника? — Духом? — Я рассказывал тебе про Адептов, которые своей силой создали эту обитель. А Пухляш, то есть Дух — дворецкий, которого они приставляют к обители. Он отвечает за покой и баланс внутри Чайника, а также может выполнять мелкие поручения, например полив рассады. — Интересно. Полезный, однако. Надо будет встретиться с ним. — Он всегда здесь, — Итэр неспеша раскладывает овощи на столе, — ты так и не ответил на мой вопрос. — Хм, — Скарамучча не долго думает, — приготовь своё любимое блюдо. Путешественник на мгновение замирает. На его лице проскальзывает лёгкая растерянность. — Что? — замечая перемену настроения, спрашивает Куникудзуси, — ты не знаешь, какое блюдо тебе нравится больше? — Вообще-то нет.. Просто, то блюдо лучше готовить на улице. — Что же это, если не секрет? — Шашлык с грибами. Знаю, звучит слишком просто, и здесь действительно нет никакого подвоха. Оно лишено изысков, но оно напоминает мне о.. Многом.. — А, точно! Паймон вспомнила! Это же первое блюдо, которое мы попробовали в Тэйвате! Ухх, сколько же утекло воды с тех пор.. Паймон до сих пор помнит наши первые приключения в Мондшадте, — с радостью произносит Паймон. Скарамучча что-то мычит себе под нос. У него ни одно хорошее воспоминание не связано с едой. Даже любимый чай навевает только горькие мысли о прошлом. — Готовь. Смотри, не разочаруй меня, — с усмешкой произносит Куникудзуси, когда видит направленный на него взгляд Путешественника. И неудивительно, ведь он снова задумывается и долго молчит. Итэр дёргает уголком губ и отворачивается, больше не пророня ни слова.

***

На улице, под хруст веток в костре, под нескончаемый словесный поток Паймон и копошения Итэра, Скарамучча пребывает в своих мыслях. Он честно пытается вслушиваться в её речь, только бы не оставаться наедине со своим больным сознанием, но тонкая нить сути её монолога постоянно ускользает, и снова он погружается в себя. Мысли давят. Куникудзуси как самая настоящая кукла, смотрящая так опустошенно перед собой, что Итэру, обратившему на него внимание, становится не по себе. — Дзуши, — голос внезапно вырывает его из пучины, — держи. Скарамучча на автомате протягивает руку и берет шампур, на которой нанизаны поджаренные кусочки мяса, своим ароматом словно одурманивающие. — Стой! Они же горя.. Куникудзуси с абсолютно бесстрастным выражением лица пережевывает мясо, только что снятое с углей. Итэр успокаивается. Наверное, для него температура не имеет такого большого значения. Он терпеливо ждёт оценки. Язык мгновенно обжигает, и боль быстро приводит в чувство. — Ладно, на этот раз у тебя получилось угодить, — Скарамучча пытается улыбнуться, но выходит только очередная ухмылка. Он ест, всё ещё не ощущая на языке вкуса. А постепенно и боль становится незаметнее. Тогда он просто берет ещё один шампур с огня, и мысли перестают давить. А Итэр стоит рядом и улыбается, пытаясь прикинуться слепым.

***

Ночь. Везде тихо, но только не в голове Сказителя. Размышляя, он понимает одну вещь — умереть просто так ему недостаточно. Он всё ещё ищет причину, по которой хочет это сделать. Будто кому-то от этого станет легче. Точно не ему. Он не может начать свою жизнь сначала, не может забыть всё или заставить забыть других. И всё же он ищет какие-то причины, а значит всё ещё хочет жить. Зачем? Он ведь держится лишь благодаря Путешественнику. Держится, потому что, как бы сам не пытался отрицать, верит, что он взял его с собой не просто так. Не просто так значит, не из жалости к нему. Этого он точно не вынесет. И Скарамучча пытается понять, когда всё так кардинально поменялось. Но думая об Итэре он только снова натыкается на преграды в виде неизвестности. Ему непонятны его желания, намерения. Теперь Итэр будто не так заинтересован в поиске сестры. И не так заинтересован в изучении мира и во всём остальном. Может, он лишь придумывает себе, или Итэр действительно что-то скрывает? Куникудзуси вздыхает, переворачиваясь на другой бок. Мягкая кровать становится жёстче камня, а уютная комната, которую ему выделил Итэр, кажется, давит на него стенами. Делает его таким беззащитным. Беспомощным. Не в силах оставаться в кровати он встаёт и выходит на улицу. Свежий ветер ударяет в лицо. Птицы, которых развел здесь Путешественник, ходят из стороны в сторону. Странно, что они не спят. Может быть так же мучаются от размышлений, желая уничтожить собственные мысли? Вряд-ли. Свежий ветер ударяет снова, уже сильнее. Это тоже странно. Обычно в Чайнике спокойно и тихо, а сейчас.. Пройдя на задний двор, он резко останавливается, прислушиваясь. Что за звук? Будто что-то стальное рассекает воздух. Выглянув из-за угла дома, Скарамучча видит Итэра, тренирующегося с манекенами. Его движения резкие, уверенные, но сдержанные. Он умеет пользоваться своей силой и всегда рассчитывает её. Один взмах, второй, третий.. Куникудзуси прислоняется к стене, наблюдая за ним. Он видел много войнов, талантливых и не очень, но ни одна из их техник боя не похожа на его. Хотя движения довольно примитивные и что может быть в них необычного? Необычен сам Итэр. Весь. С головы до пят. Неизвестно, сколько времени проходит. Манекены валяются изрубленные методичными движениями на земле. Их много. Уже середина ночи, но Итэр не устаёт. Наконец тренировка заканчивается. Путешественник убирает меч и просто стоит, смотря на небосвод. Странный. Завтра ведь снова предстоит много работы. Почему он не уйдет спать? — Выходи, Дзуши, — даже не обернувшись, бросает Итэр. Скарамучча усмехается. И как давно он его заметил? Приближаясь, он останавливается, но не рядом, держа расстояние. Итэр поворачивает голову к нему и подмечает это. Будто на грани того, чтобы сорваться с места и убежать. Как в тот раз. — Не спится? — задаёт бессмысленный вопрос Путешественник. — Так же, как и тебе. Он качает головой, задумывается о чем-то, а потом поворачивается к нему. Его янтарные глаза переливаются в свете луны. — Хочешь поговорить? — такой простой вопрос, из-за которого Куникудзуси выпадает в осадок на несколько мгновений. — Ты здесь хозяин, решай сам, — молчит. Скарамучча вздыхает, — ждёшь, что я начну говорить первым? — Что случилось с тобой тогда? — выждав паузу, спрашивает Путешественник. — Может быть, Паймон права и нам нужно вернуть тебя в Сумеру? Вернуть.. Скарамуччу передергивает. Нет, там он точно умрёт. Сгорит от одиночества и собственного безумия, которое будет раздирать его снова и снова. Но разве рядом с Итэром спокойнее? Лучше? С человеком, который смотрит так прожигающе, словно готов вывернуть наизнанку? Или же это просто ощущение.. Ощущение, потому что Скарамучче есть, что скрывать. Он усмехается. Горько, ядовито от собственных мыслей. — Просто этот мир плевать хотел на меня. Он даже не может выполнить то ничтожное, что я пожелал. Впрочем, на что я надеялся.. Ему забавно наблюдать, как меняется лицо Итэра. — Что ты имеешь в виду? — Да так.. Неважно. Уже неважно. Что вообще имеет значение теперь? — Выпей, — Путешественник протягивает ему флакон. Куникудзуси не противиться, берет. В его руке ещё одна загадка. Что это за жидкость и зачем он её достал? Неужели действительно, чтобы только вылечить его? Он пьёт. Всё до последней капли и убирает в карман. Жидкость безвкусная, как и раньше. Из чего она? Что такого содержится в ней, что она способна исцелять его раны? Скарамучча ощущает, что не способен сейчас на подобные разговоры. Может быть, ему не нужно знать подробностей. — Не нужно возвращать. Или я уже надоел тебе? — с усмешкой спрашивает Куникудзуси. «Возвращать». Почему само слово звучит так, будто речь идёт о предмете? Почему ощущение, словно он опять марионетка в чужих руках? Только теперь за ниточки дёргает.. Итэр? Или же его собственные, необоснованные чувства. Эмоции, которые словно как отдельное существо. Главенствующее над ним. — Нет. Я просто волнуюсь, — отвечает Итэр. Так легко, просто. Скарамучча не верит, что он может так спокойно высказывать свои истинные чувства. А значит это ложь. Ему просто легче так думать. Никто же не осудит за это? И снова в лицо бьёт ветер. Только теперь холодный, беспощадный к коже. — Что за погода? Всегда же спокойно в Чайнике. Он с удивлением обнаруживает, что Итэр опускает взгляд, будто стушевавшись. — Мм, оно просто реагирует на эмоции хозяина. — Вот как.. И что могло вызывать в нём такую перемену? — Это из-за произошедшего? — Может быть, — Итэр вздыхает, опуская меч. Лезвие звездной пылью рассыпается в воздухе и исчезает без следа, — в любом случае, это уже неважно. — Что ты будешь делать дальше? — Мне нужно попасть на аудиенцию с Фокалорс. А для этого придётся ещё потрудиться. Скарамучча закатывает глаза: — Зачем так усложнять? Не проще ли добыть информацию другими способами? Как насчёт.. мм, моих? — сверкнув загадочным взглядом, произносит он. — Дзуши, нет, — появившаяся строгость в его голосе беспощадно режет слух, — мы не будем никого пытать, убивать или использовать манипуляции. — Тц, как знаешь. Но чего ты добьешься своими способами? Разве ты продвигаешься? Куникудзуси видит, как опускает голову Итэр. Выражение его лица напряженное, а ещё больше недоверчивое. Это колет под ребрами без остановки уже который раз. — ..и это тоже уже.. неважно, — наконец произносит Итэр, обращая взгляд куда-то вдаль. — Что? — Скарамучча наклоняет голову, смотрит, будто в неверии, — и что же важно для тебя сейчас? — Я просто иду вперёд в надежде, что в конце меня что-то ждёт. Не имеет значения — хорошее или плохое. — Это и есть твоя цель? — Это моя жизнь, — Итэр усмехается, качает головой, а сам всё всматривается в невидимые звёзды на абсолютно тёмном небосводе, — и она имеет смысл. Скарамучча молчит. «Имеет смысл»? Так уверенно это прозвучало. И на этом моменте все предположения о их сходстве резко обрываются. Его жизнь бессмысленная, кроваво-красная и лишённая всего. У Итэра совсем другой путь, и он идёт по нему, несмотря ни на что. Он же, Скарамучча, решивший начать всё с чистого листа, уже запятнал его. Так в чем же смысл его существования? Постоянно ломать себя, кромсать на куски и всё ради.. чего? Ради чего? Кому всё это нужно? Путешественник кидает на него взгляд, будто прочитав мысли, и отворачивается. С его губ срывается уставший вздох: — Иди спать. Он насмешливо приподнимает бровь: — Приказываешь мне? — Имеет значение? — безразлично бросает Итэр и прикладывает руку ко лбу, будто в порыве сильной утомлённости, — не хватало тебе ещё раз в обморок упасть. Что происходит с тобой? О, если бы он знал. — Неважно. Это не повлияет на мою работоспособность, если ты об этом. Я могу сражаться и функционировать, как и всегда, — равнодушным тоном отвечает Скарамучча. — Прекращай, — внезапно. — Что? — Куникудзуси поднимает на него нечитаемый взгляд, а в следующую секунду удивлённо поднимает брови, когда Итэр подходит вплотную, сжав пальцами ткань на его предплечье. От прожигающего взгляда его янтарных глаз всё внутри закручивается в болезненный узел. Он начинает говорить. Со злостью, так ярко озвученной в каждом слове. И в Скарамучче просыпается почти дикий азарт, едва контролируемый. — ..Ты разве не понимаешь, что меня волнует вовсе не выгода от тебя, а.. Он не слышит. Не слышит ни одного его слова. Зато чётко видит перед собой это прекрасное лицо и глаза, выворачивающие его наизнанку каждый раз. Почему всё так трепещет внутри? Это отвратительно. Мерзко. И ему не хочется ударить или сбежать. Он стоит и смотрит, так открыто пялится, что Итэр должен был уже врезать ему за это. Путешественник встряхивает его. Сильно. И пелена местами начинает спадать. — Ты вообще слушаешь меня? — Что? Не мог бы ты повторить, я не расслышал, — с издевкой отвечает Скарамучча, желая только одного — эмоций. Бешеных и бессмысленных. Но Итэр почему-то не гневается. В то же мгновение он будто приходит в себя, отпускает и отходит на шаг. Его лицо снова спокойно, и Куникудзуси чувствует дикое неудовлетворение от этого. Он не знает, как описать собственные чувства. Это что-то за гранью здравого смысла и логики. И он чувствует это только к Итэру. Каждый раз. — Прости, — произносит Путешественник, — не знаю, что на меня нашло. — Не извиняйся, — отвечает Скарамучча. Снова так холодно и отстраненно. А внутри бушует пожар, который нуждается в том, чтобы его потушили. Или же разожгли ещё больше. И выход из этой ситуации есть только один. — Не желаешь ещё потренироваться? — вдруг спрашивает он. — Что? — Потренироваться со мной? Итэр опускает взгляд, задумавшись, а после спрашивает: — С чего? — Выпусти пар. Я вижу, как ты напряжен. Расслабишься немного. Да и мне не помешает. Путешественник смотрит на него с подозрением. Он уже видит, как его руки слегка подрагивают, будто готовясь собрать в себе Анемо энергию. И ему это не нравится. Не нравится, но он соглашается. Чувствует неладное. Его интуиция никогда не подводила. И сейчас она кричит об опасности. И он её упорно игнорирует. Они отходят на другой остров, подальше от домов и деревьев. Скарамучча делает шаг и тут же разворачивается, замахиваясь для удара. Без предупреждения. Итэр отскакивает назад, при этом мечом задевая его артефакт. Звон колокольчика ударяет по ушам. Неприятно. Больно. Вот он как раз будто предупреждает, что пора остановиться. Металл рассекает воздух. Скарамучча взлетает над землёй. Он создаёт мощный порыв ветра, направляя в Итэра. Вот только этот ветерок ничто по сравнению с ураганом в Чайнике. Путешественник отражает атаку, заходит сзади, на мгновение выходя из зоны видимости. Но этого не хватает. Куникудзуси, смекнув, поворачивается и создаёт ещё больше беспощадных лезвий, режущих в десять раз лучше самых острых мечей. Путешественник не отстаёт. Пригнувшись и поставив руку на землю, он создаёт себе точку опоры. Удар, и из ниоткуда вырастают гео-шипы, почти задевая ноги парящего Куникудзуси. В ушах звенит. Но все мысли в скором времени отходят на задний план. Больше нет здравого смысла, есть только битва. Итэр, который только недавно переживал, теперь полностью поглощён процессом. Скарамучча издевается. Снова. Бесит. Прямо как в тот раз. «Потренироваться».. Абсурд. Они сражаются так, будто хотят друг друга убить. В какой-то момент Куникудзуси устаёт. Ему нужно спуститься. Вот только вся земля изрезана шипами. Порывом ветра он поднимает пыль и садится. Осколок от созданной энергией гео скалы отлетает, царапая Путешественнику щёку. Но это только подливает масла в огонь. Новый порыв ветра и новая рана. А в следующий момент Скарамучча оказывается прижат к земле. И тут Итэр приходит в себя. Почти. По его рукам стекает кровь. И уже непонятно, чья. Лёгкая паника накрывает его. Посмотрев вниз, он застывает. Одежда на Куникудзуси местами разодрана. Он выглядит не лучше его. Но не это волнует Итэра. Смех. Снова этот смех. И улыбка. Улыбка? Он назвал это.. улыбкой? Это самая настоящая ухмылка гиены. — Почему ты остановился? За один этот вопрос его хочется придушить. — Мы слишком далеко зашли, — Итэр отводит меч в сторону, поднимается с земли и опускает взгляд. Ему стыдно. Он ведь должен быть сдержаннее. Мудрее. Он не псих. Так почему с Куникудзуси становится похожим на него? Безумие. Куникудзуси весело. Он снова заливается смехом. Прямо как там, в зале, на той злосчастной базе. — Вставай, — Итэр протягивает руку, — нужно раны обрабо-.. Ему не дают договорить. В Скарамучче будто просыпаются скрытые способности. В ссадинах и собственной крови, он резко поднимается с земли и хватает Итэра, рывком опрокидывая на себя. Путешественник, потеряв опору, падает на него. Тело ноет после тяжёлой битвы, просит пощады. С губ срывается кашель. Итэр поднимает взгляд на улыбающегося Сказителя и понимает только то, что хочет побыстрее уйти. Пальцы нащупывают на чужом теле внушительную царапину. Это он оставил своим мечом. Итэр чувствует вину. Он должен был остановить это безумие, а что вместо этого.. Разве он не такой же псих, как Куникудзуси? И ему ещё хватило наглости пообещать Нахиде, что её бывший заключённый будет в порядке. Скарамучча удивлённо раскрывает глаза, когда Итэр отпускает первый хриплый смешок. А потом ещё и ещё. Пока это не перерастает в истерический смех. Ему бы о себе подумать, прежде чем браться за подобные поручения. — Прости меня, Дзуши, — с печальной улыбкой произносит Итэр. Но ему не отвечают. Куникудзуси выглядит довольным. Слишком. Он прижимает к себе чужое, перепачканное кровью тело. Так крепко. Итэр с ужасом осознает, что не может вырваться. Его хватка будто стальная. Путешественник ещё больше теряется, когда вдруг ощущает прикосновения чего-то мокрого в районе живота. — Дзуши, ты.. что делаешь? Желание уйти возрастает. Скарамучча словно собака, слизывает кровь с его раны. Итэр ощущает, что сейчас отключится, потому что голова начинает кружиться от накатившего омерзения. Он дёргает его за волосы. Куникудзуси под ним издаёт не то всхлип, не то стон. Итэр сглатывает. Что за поведение.. Он мог бы с горем пополам списать всё на адреналин после битвы, но проблема в том, что взгляд у Сказителя предельно осознанный. Такой ясный, что Итэр впервые чувствует себя неловко, смотря в его глаза. — Отпусти меня, — чётко выговаривает Путешественник, — прекращай. — Прости. Я заигрался, — без капли раскаяния в голосе извиняется Скарамучча. И не отпускает. Итэра начинает всё не на шутку раздражать. А Куникудзуси будто только и ждёт, когда же он достигнет точки кипения. Мерзкий тип. Итэр, наученный жизнью, пытается прогнать все негативные мысли, очистить разум. Он сам виноват. Чувствуя, что подобная «дружеская дуэль» ни к чему хорошему не приведёт, взял и согласился. Не идиот ли? — Дзуши, — он пытается быть ласковее, — отпусти. Мы оба ранены, нужно как можно скорее продезинфицировать раны. И тут, кажется, Скарамучча начинает понимать. Итэр ранен. Он ослабляет хватку. — Да-да, извини.. — он сглатывает ком в горле. Мысли начинают путаться, а рассудок ещё больше мутнеть. Путешественник подрывается и тут уже встаёт, протягивая руку: — Пойдем. Видя, что Скарамучча не торопится содействовать, он вздыхает, насильно заставляя того встать. А в ответ видит лишь всю ту же улыбку и взгляд, который он характеризует как «сумасшедший», не замечая за ним трепета в синих глазах.

***

Он не падает в обморок. Да что там. Он даже боли как таковой не ощущает. Итэр смотрит на него. Так пристально, не давая Куникудзуси выйти из-под этого негласного контроля. Тот чувствует себя, по всей видимости, прекрасно. Его не беспокоят раны, и он не даёт ничего с ними сделать. Путешественник не понимает, в чём тогда причина его нездоровья. Он пытается сделаться строгим, но никакого уважения со стороны Скарамуччи не добивается. Тогда просто подключает силу. Он всё ещё пытается вырваться, но Итэр настойчивее в своём желании помочь. — Я обещал Нахиде, что буду за тобой приглядывать, — прижимая смоченную в лекарстве повязку, в ответ не слышит благодарности. Только шипение. Словно он лечит ядовитую змею. Ощущения схожие. Опасность. — Хах. Ты не думал об этом, когда сражался со мной, — с лукавством отмечает Скарамучча, возможно, сам того не ведая, нажимая на больные места. Но когда звучат его слова, произнесённые со всевозможной серьёзностью, веселье на мгновение испаряется: — Да, я поступил опрометчиво. — Ты просто не в силах мне отказать. Я прав? — с уже не такой самодовольной усмешкой спрашивает Скарамучча. Кажется, только сейчас к нему приходит полное осознание сложившейся ситуации. Смешанные чувства настигают его. Он вроде и хотел сразиться с Итэром, но в то же время где-то в глубине душе надеялся, что тот откажется. Но он не отказался. Не по воле сложившихся обстоятельств, а по своей направил на него меч. Скарамучча не понимает самого себя. Разве он не этого хотел? Чего, если не этого? Но сознание говорит о совершенно ином, только вот он не в силах разобрать слов. Зарождающиеся чувства он пытается утолить кровью и прикрыть холодным азартом. Только вот ничего не выходит. Он чувствует вину. Казалось бы то, на что он не способен. Но Итэр творит с ним просто потрясающие вещи. А ещё Куникудзуси вспоминает другую деталь. И ему хочется провалиться сквозь землю. Отвесить себе такого сильного подзатыльника, чтобы его кукольная голова — явно пустая и бесполезная — отлетела в ближайшую стену и с треском раскололась на части. Не зря говорят: «язык мой — враг мой». Только Сказитель открыл новый смысл этой пословицы. Как Итэр вообще может его терпеть? Даже поднять взгляд становится невыносимо. Но, кажется, Путешественника ничто не смущает. Лишь уйдя в другую комнату, Итэр, словно обезумевший, начинает тереть собственные раны, усугубляя своё положение. И плевать ему на это. Он хочет отделаться от того омерзительного ощущения чужого языка на коже. Но всё бестолку. Будто его слюна радиоактивная. Она словно въелась ему под кожу и добралась до самых костей. Он не желает узнавать, что происходит в голове Сказителя. В конце концов он псих. Как был им, так и остался. А Итэр не помнит, чтобы устраивался на работу психиатром или хотя бы психологом. Ему самому не помешала бы помощь. Выйдя из помещения, он одаривает Куклу легкой улыбкой и не замечает того, как тот съеживается в кресле под его взглядом. Он не решается ничего сказать. На языке всё ещё привкус крови, а в голове те безумные мысли. Прикажи сейчас Итэр встать ему на колени, и он бы встал. Прикажи взять меч и пронзить себя, и он бы пронзил. Всё, что угодно. Итэр ведь должен ненавидеть его, так? Но тогда почему его руки всё ещё так ласково поправляют на теле бинты, почему так бережно смазывают раны? Почему.. Скольких усилий стоит не зашипеть сквозь зубы, когда он опускается ниже, к бёдрам, начиная обрабатывать мелкие порезы. И боль тут совершенно не при чём. О, как же было всё легко и просто тогда. Они были врагами, готовыми друг друга покромсать на мелкие кусочки, и Скарамучче этого хватало сполна. Он упивался чужими прекрасными глазами, наполненными злостью, и гневом, обращенным только на него. Стоит ли говорить, что в такие моменты он чувствовал себя по-настоящему.. особенным? Кто ещё мог похвастаться тем, что одним надменным взглядом мог выбить из колеи знаменитого Путешественника? А что же сейчас.. Разве сейчас к нему относятся хоть как-то по особенному? Разве Итэр не ко всем проявляет доброту и сочувствие? Из-за подобных размышлений желание исчезнуть возрастает. Всё, о чём он думает — эгоистично и жалко. Но по-другому он не может. А точнее не хочет. Если бы он только захотел, то смог бы измениться. Но он продолжает грязнуть в своём безумии, бесполезных мыслях и собственных грёзах.

***

Скарамучча застывает на пороге. Итэр рядом. Чистый, пахнущий шампунем. Его распущенные волосы струятся по плечам, и огоньки свечей отбрасывают на них блики, придавая им золотого отлива. Он идёт к постели. Поправляя простынь, Путешественник оборачивается, кидая на молчаливого Сказителя взгляд. Почему он не уйдёт? На что смотрит и чего ждёт? Он не собирается уходить. Идёт следом, неспеша подходит к окну. — А ты тут неплохо устроился. Мебели прикупил? — Скарамучча обводит рукой пространство комнаты, выглядя как и всегда непринуждённо. Итэр поднимает на него взгляд: — Я ничего не менял с прошлого раза. А.. Впрочем, его это нисколько не смущает. Куникудзуси отпускает смешок, смотрит в ответ, и Итэру снова становится не по себе. Что-то в его взгляде.. не так. И почему же он не уйдёт? — Почему не ложишься? — как ни в чём не бывало спрашивает Скарамучча, выбивая из лёгких Путешественника воздух. Да он издевается?! — Потому что ты до сих пор здесь, — сохраняя железное спокойствие, отвечает Итэр. За чрезмерное хамство язык чешется осадить. Скарамучча самодовольно усмехается: — Хах. Не можешь уснуть, пока я рядом? — А что, хочешь прилечь? — шутка. Он и не догадывается, что правильно ловит ход чужих мыслей. Пока Куникудзуси резко не меняется в лице, отводя взгляд. В этот момент до Итэра, кажется, что-то доходит, и тишину прерывает его отрывистый смех. — Что смешного? — Сказитель скептически выгибает бровь и тут же снова теряется, когда Итэр приглашающе поднимает одеяло. Разве ему не противно?

***

Лежать рядом.. невыносимо. Путешественник давно спит, а он зарылся с головой в одеяло, отвернулся, и почему-то всё равно ощущает чужой взгляд на себе. Это паранойя? Что за безумие.. Почему с каждым разом находиться рядом с ним всё тяжелее и тяжелее? Этому ведь должно быть какое-то логическое объяснение? Хотя.. Когда это Скарамуччу волновало подобное? Он всё-таки поворачивается, устремляя изучающий взгляд на спящего. И спустя минуты любования рука будто сама тянется к золотым локонам, раскиданным по подушке. Такое странное желание касаться. Без намерений причинить боль, что странно вдвойне. Пряди скользят между пальцами. Он неторопливо перебирает их в руке, доходит до корней волос и обратно. Приятно ли это ему? Куникудзуси не знает, но он уверен — будь Итэр в сознании, непременно сморщился бы от омерзения. Сам он пребывает в тумане, перед глазами пелена. Стоит поспать, но.. Он продолжает методичные движения, пока что-то резко не встаёт препятствием, останавливая процесс. Его будто окатывает ледяной водой. Посмотрев на свою руку, видит чужие пальцы, крепко сжимающие запястье. И воспалённое сознание прошивает неожиданная мысль, что это довольно приятно. Разве это первое, о чём он должен думать в своём положении?.. Сейчас нужно подумать о том, как оправдываться или же просто извиниться, но Скарамучча, как идиот, сидит каменным изваянием и смотрит глаза в глаза, не в силах оторваться. Итэр приходит в себя первым. Отпускает запястье, отводит взгляд и, прокашлявшись, произносит: — Извини, это было рефлекторно. То есть, я могу продолжить? — проносится в мыслях. И благо, Куникудзуси хватает ума не выплюнуть это вслух. Сейчас его интересует нечто куда более важное. — Я могу задать тебе вопрос? Ему приходится прокашляться, потому что собственный голос неузнаваем. — А.. конечно, — Итэр кивает и моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Да уж, его разбудили, а теперь ещё и какие-то вопросы будут задавать. Путешественник начинает потихоньку жалеть, что позволяет Скарамучче спать с ним в одной кровати. Наконец, нарисовав чёткую картину происходящего, Итэр обнаруживает, что нахальная Кукла выглядит необычно уныло и печально. Как в тот раз, когда он спросил «правильно ли, что я выжил»? И почему-то до сих пор в глубине души таится сомнение, что тогда он ответил неправильно. Не совершит ли он ошибку снова? — Скажи, если бы не моё прошлое, если бы не наше прошлое, как бы ты относился ко мне? — … Взгляд, которым его награждает Итэр, красноречивее всяких слов. — ..почему вдруг тебя это стало волновать? — Мне просто интересно, — нацепляет кривую усмешку Сказитель, — раз уж мы оба не спим, почему бы и не поговорить, не так ли? Вот если бы я был обычным человеком без темного прошлого, как бы ты относился ко мне? Если бы ты не помнил моего прошлого, как бы ты относился ко мне? — Прошлое не имеет значения. Оно прошло. Мне важно, какой ты сейчас, а не каким был до этого. Я хочу видеть тебя настоящего. — То есть.. Ничего бы не изменилось? — Я не могу сказать тебе наверняка. Никто не может. — Я.. понимаю. И замолкает. Пытается отвернуться, но Итэр не даёт. Хватает, только на этот раз за подбородок, и видит, как в удивлении раскрывает глаза Сказитель. — Почему тебе вдруг стало это интересно? Не пытайся уйти от ответа, — Итэр смотрит строго, сурово, но на контрасте с этим мягко поглаживает его щёку большим пальцем, завязывая все внутренности марионетки в болезненный узел. Если бы сейчас на щёку прилетел удар, он бы перенес его куда легче. — Почему? — повторяет Итэр. Губы Сказителя украшает изломанная усмешка: — Может быть, мне просто нечего делать. — Это я понял, — качает головой Итэр, — я знаю, что ты брал Глаз Бога Тартальи. Эта новость нисколько не удивляет Скарамуччу: — Ты увидел это ещё тогда. Почему сразу не остановил? — Хотел понять твои мотивы. — И что же, понял? — Ты хотел убить Тарталью? — звучит то ли как вопрос, то ли как утверждение. — И до сих пор хочу. А ещё хочу избавиться от одного надоедливого недо-клоуна. Скарамучча не без удовольствия отмечает, что хватка на подбородке усиливается. — Лини? Но зачем? — он открывает и закрывает рот, силясь что-то ещё сказать, но от шока слова не слетают с языка. — Он любимчик нашего волка в овечьей шкуре. «Отца». Хочу посмотреть на её личико, когда она приедет в Фонтейн и вместо торта ей к чаю подадут его голову на блюдце, — мечтательным тоном говорит он. Под конец Скарамучча ядовито ухмыляется. Практически так же, как в первую встречу. Только об одной причине он молчит. — Я всё ещё не понимаю, зачем.. Хорошо. Но у тебя была возможность убить Чайлда, почему ты этого не сделал? — Он может ещё пригодится. Потом, у меня к нему есть вопросы.. А с Лини всё просто. Тебе не кажется, что подобный человек окажется большой занозой? — Скарамучча, — Итэр впервые за долгое время зовёт его по имени Предвестника, что названный не сразу признаёт обращения. Стоит сказать, ласковое «Дзуши» звучит куда лучше.. — я не позволю тебе подобного. Даже не думай. Если ты сделаешь что-то, мне придётся принять меры. Он чувствует, как давят его пальцы. Наверняка оставят синяки. И самое странное, что ему это нравится. Нравится именно такой Итэр. Уверенный, жёсткий, властный. Нравится видеть его в гневе. — Ты будешь снова ненавидеть меня? — как бы невзначай интересуется Сказитель. И эмоции Путешественника совершенно не те, которые он ожидал увидеть: — Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Да, ты меня раздражал и продолжаешь раздражать своей нахальной рожей, но не более того. И мир Скарамучча, кажется, рушится в то же мгновение. — Я понял. Путешественник вздыхает, вглядываясь в его лицо: — А я вот нет. Что в твоей голове? — он наконец разжимает пальцы, отпуская подбородок. Куникудзуси продолжает виснуть над ним с застывшей улыбкой на губах. — Уверен, что хочешь знать? — Я никогда не был ни в чём уверен, — тихо признается Итэр. А на следующий день он придёт к Навии и скажет, что с делом об исчезновениях придется повременить.