Игра из заброшенного кинотеатра

"Эй, ветер, закружи загробных фанфаронов, Чьи пальцы сломаны и к четкам позвонков То устремляются, то прочь летят, их тронув: Здесь вам не монастырь и нет здесь простаков! Здесь пляшет смерть сама... И вот среди разгула Подпрыгнул к небесам взбесившийся скелет: Порывом вихревым его с подмостков сдуло, Но не избавился он от веревки, нет!" ("Бал повешенных" Артюр Рембо)

Едва Рассел вернулся домой и перевёл дыхание, как тишину нарушил тихий подкрадывающийся звук. Шум подъезжающей машины. Шаги. Грузные, тяжёлые. Лязг перебираемых в руке ключей. Он понял, что пришёл отец. Мигом схватил диск, приставку и все остальное. Сунул под кровать, сам прыгнул под одеяло. Постарался накрыться так, чтобы не было видно лица, и старательно зажмурился. "Я сплю! Я сплю! Меня нет!" Конечно, на самом деле Рассел не спал, но... Он не открыл бы глаза, даже если бы рядом с ним разорвалась атомная бомба. Потому что знал. Слышал по тому, как не с первого раза отец нашёл нужный ключ, как иногда его тяжелые шаги сменялись какими-то спешными и нервными, а иногда слишком медленными. Знал, что отец снова пришёл пьяным. И больше всего не хотел попасться под горячую руку. — Где эта сука?! — провыл грубый и заспанный мужской голос. Рассел "спал". Удар о стену. Рассел упорно "спал". — Я спрашиваю: где эта дрянь?! Рассел очень упорно "спал". Удар ногой о кровать. Подушки и одеяло подскочили вместе с маленьким телом, непроизвольно сжавшимся в клубок. Но Рассел продолжал упорно "спать". — Ублюдок! — гаркнул отец, но, так и не получив ответа, все же предпочёл отступить и прокурсировать на кухню. (Чтобы поесть. Или снова напиться?) Рассел выдохнул. Но, нет, вставать он уже сегодня не будет. — Сучий выблядок! Из кухни доносился набор ругательств, далеко не все из которых звучали разборчиво и членораздельно. — Черт бы побрал эту тупую свинью и её отродье! Рассел выпрямил ноги, чтобы лежать было чуть менее неудобно, и принялся разглядывать темноту в окне. — Где мое пиво?! За стеной гремела посуда и продолжался поток брани, но ночной пейзаж успокаивал. Сотни белесых звёзд светились и мигали, своим молчанием безмолвно поддерживая маленькое забитое существо, у которого ничего не было кроме них. — Где моё пиво, сволочь?! Так Рассел постепенно погрузился в сон, несмотря на грохот, доносящийся из кухни. И уже не надеясь, что увидит что-то хотя бы безболезненное. *** Это было то ужасное, шумное место, которое этот странный мальчик из игры обозвал "Миром весёлых плясунов". Здесь люди скакали, кружились, прыгали, падали и теряли всякое сходство с человеческим существом. Правда, теперь он видел даже больше. В этой кутерьме тел далеко не все из них вообще сохраняли целостность. Если присмотреться, можно было разглядеть, что все их конечности неестественно раскачиваются из стороны в сторону, а потом и вовсе отваливаются и падают наземь. Существа, будто не замечая в этом никакой проблемы, поднимали свои ухмыляющиеся головы с грязной земли. Помахивали оторванными руками. Ноги неумело приделывали на место, а иногда вздымали их вверх как палку или держатель для уже давно отлетевшей головы. Были и те, чьи конечности вихрем танцующих тел относились настолько далеко, что хозяева просто не могли их найти. Или те, кто пытался привинтить себе чужую руку и ногу, а то и водрузить себе на шею чужую голову. Иногда казалось, что их кожа слишком серая. А тела слишком гибкие, будто жидкость. То сужались, то растягивались. Из-за чего сложно было определить настоящий рост и комплекцию плясунов. Все они своим танцем манили присоединиться к ним. Выкрикивали какие-то нечленораздельные, но ритмичные звуки. Рассел так и не смог осознать, что за ужас происходит сейчас перед ним, когда посреди орды танцующих две фигуры показались ему странно знакомыми. Одна из них чаще других прижималась к земле и двигалась слишком резко, отрывисто. Кожа у неё была особенно болезненного серо-зеленого цвета. И, если присмотреться ещё внимательнее, то можно было заметить, что лицо этого существа (грубое, отвисшее, дергающееся как кисель) очень напоминает лицо его отца... Рассел замер. Отец? В таком месте? Скакавшее рядом с ним существо, то безразмерное, то тонкое как щепка, явно имело черты, напоминающие его мать. Выпученные губы, удлинённые ресницы на отупевших рыбьих глазах. Что? Эти существа продолжали биться в своей агонии. Он вглядывался в них как зачарованный и начинал узнавать остальных. Вон тот похож на его школьного учителя... А вон там парень из зоопарка... Полицейская, которая так ему нравилась и которую убил его отец... Вон иностранец из аптечной лавки... Единственный, кто был к мальчику участлив и добр... Почему-то видеть этого человека сейчас в этом месиве мертвецов было особенно ужасно. Потерявшие смысл серые глаза. Белые волосы с синеватым оттенком, хотя он был ещё молод. Бледная кожа. Худое, даже слабое для взрослого человека тело. И все это теперь было сломанным механизмом, шарниры которого просто перестали работать. Механизм разваливался на части. Рассел с трудом перевёл взгляд и увидел двоих детей и их мать... Счастливые брат с сестрой, которых он не раз замечал в церкви... Которые не знали несчастий и которые... О нет, об этом лучше не думать. В отличие от остальных обитателей этого странного места у этих троих кожа чернела и обугливалась на глазах, а сами дети плакали и что-то пронзительно верещали. Да, огонь... Невидимый огонь пожирал их. И, хотя этого огня не было видно в данный конкретный момент, Рассел прекрасно его помнил. Жаркое пламя, охватившее в ту ночь здание церкви и пожравшее всех, кто в ней был. Он смотрел дальше и замечал все новые и новые лица. Кого-то из почти забытых знакомых, виденных много лет назад. Кого-то из мелькающих на телеэкране звезд. Кого-то из встреченных пару раз на улице случайных прохожих. Казалось, эта безумная пляска уже охватила всех людей на планете... Как будто сама она была странным гротескным изображением нашего мира. И одна мысль о том, насколько глубоко простиралась эта метафора, пугала и одновременно завораживала. Разве не похоже это на то, что он видел в школе? Такой же бесконечный танец несчастных и истязателей. А на то, что он видел дома? На улице или в больнице? Казалось, все-все, даже какие-то ещё совсем непонятные ему взрослые вещи, можно было объяснить через ту же картину... На секунду Рассел представил себе земной шар, во всех уголках которого происходило одно и то же. Плясали взрослые, плясали дети. Плясали нищие, плясали богачи. Плясали политики, плясали уличные торговцы. Плясали животные, плясали карманные часы. И все они неслись, неслись, неслись, уже давно потеряв свой облик, конечности, разум... Вдруг, словно по какой-то команде они все ринулись друг на друга, стали рвать и пожирать чужую плоть. Зубы впивались в мясо, челюсти громко звякали, когти вонзались в кожу. Во все стороны летели кроваво-красные и бордовые ошметки. Где-то плакал ребёнок. Кто-то кричал: "Есть хочу, дайте есть!". Но все смешалось в плотный клубок. И настолько тесно переплелись тела танцующих, что различить, где отдельные существа, больше не представлялось возможным. Потом снова прозвучал детский плач. "Они убьют моего кролика! Где он?! Я не могу его найти... " Рассела резануло дурное предчувствие. Этот голос поразительно был похож на голос его самого. Да, действительно, у него когда-то был кролик. В то время, когда он ещё мог считать себя нормальным ребёнком, но... Кролика давно уже нет... И должен ли он вмешиваться в происходящее? Но время, когда можно было выбирать, давно закончилось, потому что прямо сейчас из бьющейся в конвульсиях толпы высунулось монструозное создание с лицом его отца и потянуло к нему свои руки. Эти вытянутые лапищи, двигающиеся челюсти, отупевшее выражение лица человека, давно утопившего остатки интеллекта в дешёвой выпивке... Дальше сработал инстинкт. Как только существо бросилось вперёд, Рассел уже был готов. Нож, который он всегда носил с собой, плотно зажат в руке. Одно точное движение, второе, третье... И, вот, уже он защищается не только от отца, а от всей этой одичавшей вереницы танцующих, слившихся в единое существо. Раз, два, три... Раз, два, три... Стоны. Звук рвущейся плоти. Красные капли. Вопль ужаса. Все это создавало какую-то сумасшедшую музыку. Мальчик уже ничего не видел и просто закрыл глаза. Руки продолжали работать. Одна прикрывала голову, в другой зажат нож... Наконец, крики затихли, и Рассел рискнул оторвать руку от головы. Толпы танцующих больше не было. Вокруг него только красная масса, из которой где-нигде торчали какие-то ошметки и сгустки, отдалённо напоминающие человеческие конечности. Кто-то тронул его за плечо. Мальчик подпрыгнул от неожиданности. Выставил вперед свое верное оружие. Но в ответ раздался лишь издевательский смех. Перед ним стоял тот, кого он уже всерьёз начинал ненавидеть. "Информатор". — Ты справился, молодец. — нежданный гость похлопал в ладоши. — Молодец, Рассел. Твоей реакции позавидует любой. Вот только... Неужели ты не задумывался, что это за весёлая компания? Разве все эти создания не были людьми из твоей жизни? — Уйди! — Рассел был на грани истерики. — Ты меня не поймёшь. — Информатор притворно взгрустнул. — А знаешь, почему, Рассел? Мальчик молчал, ещё крепче сжимая нож. — Потому что ты сам один из этих плясунов. — хмыкнул Информатор. Не успел Рассел осознать, что только что прозвучало и ещё эхом отзывалось в его ушах, как... Да, действительно... А ведь это он сам танцевал и танцует прямо сейчас. В безумном хороводе мертвецов. Где каждый может убить другого, потому что их тела все равно восстановятся. А танцевать им здесь целую вечность. И сам он мертвее мёртвого. Руки и ноги двигаются под ритм. Голова качается из стороны в сторону. Из горла извергаются странные повторяющиеся звуки. И вот он уже не видит никого вокруг, а продолжает один танцевать в темноте. Как марионетка. Двигаясь по повелению невидимых нитей, которые крепко держат его и не дадут убежать. И где-то сверху разносится смех Информатора: — Это твой танец, Рассел!