Приключения на одно место

Гарри задумчиво смотрел на камеру, думая, выйдет ли из этого что-то полезное, когда к нему подошёл Малфой. — Даже не думай, — заявил он, указывая на камеру огромным бутербродом, который держал в руке: со всеми этими планами времени на обед совсем не оставалось. — Не думаю, — согласился Гарри. — Вообще-то Гермиона могла бы зачаровать камеру, чтобы она сделала кадр сразу, как только Снейп снимет штаны. — Ты натренировал Снейпа следить за всем вокруг, так что он разобьёт камеру раньше, чем она успеет его заметить, — сообщил Малфой и откусил от бутерброда. — Но вообще, — добавил он с набитым ртом, — в этой идее что-то есть. — Ты что-то придумал? — заинтересовался Гарри, с завистью поглядывая на бутерброд: он, в отличие от Малфоя, не успел даже добраться до кухни. Злобный Малфой поделиться и не подумал, доел бутерброд, наколдовал салфетку и вытер ей рот. — Есть у меня одна мысль, — со злодейской улыбкой заявил он, когда Гарри уже готов был заорать. — Ты и сам, наверно, заметил, что Снейп тебя боится? — Да-а, — широко улыбнулся Гарри. — Вот! — обрадовался Малфой. — Когда ты рядом, он только и делает, что следит за тобой. Но при этом совсем не смотрит по сторонам! Тебе надо будет просто отвлечь его разговором, ну и дашь мне свою мантию-невидимку. А я подберусь потихоньку, засуну камеру ему под мантию и щёлкну пару раз. — А потом я очень быстро побегу, пока он не понял, что произошло, и не оторвал мне голову, — продолжил Гарри. Но жестокий Малфой и не подумал пожалеть его. На самом деле Гарри даже понравилось бесить Снейпа: он впервые ощутил, как это — когда кто-то трясётся от одного твоего присутствия; и, честно говоря, прекращать это совсем не хотелось. Конечно, Гарри и не думал копировать Снейпа — не орал на него и не оскорблял; он всего лишь был невыносимо вежливым. Снейп почти подпрыгивал, когда Гарри звонко здоровался с ним с другого конца коридора при каждой встрече, а когда они шли рядом, Гарри обязательно начинал разговор о погоде. Снейп после этого моментально куда-то испарялся через тайные ходы, о половине которых Гарри и не подозревал. Именно быстрые исчезновения Снейпа были причиной, почему Гарри и Малфой не могли осуществить свой план в коридоре; второй причиной было то, что Снейп немедленно убьёт тех, кто посмел его так опозорить при других учениках, и никакая невидимость не спасёт. Из класса же Снейп исчезал сразу, как заканчивался урок, поэтому такой вариант тоже не подходил. Однако вскоре судьба подкинула им отличный шанс: у них отменили урок, потому что кто-то из старшекурсников взорвал класс, и Гарри решил заглянуть к Снейпу, у которого тоже не было занятий. У двери класса Малфой подмигнул Гарри и скрылся под мантией-невидимкой, а Гарри без стука открыл дверь и уселся за первую парту. Снейп торопливо спрятал под стол бутылку с подозрительным напитком, кашлянул и мрачно уставился на Гарри. — Поттер, вы решили, что преследуете меня недостаточно? — Простите, профессор, — Гарри изобразил виноватое лицо, — понимаете, я вдруг осознал, что мои навыки зельеварения никуда не годятся! — Похвальная самокритика, Поттер, но почему бы вам не воспользоваться библиотекой? Книжки, удобные кресла, советы вашей лохматой подружки — всё, как вы любите. И никаких злобных преподавателей и их комментариев. — Что вы, профессор! — ахнул Гарри. — Разве могут бездушные строки сравниться со знаниями, полученными напрямую от гения? «Переигрываешь», — шепнул в голове воображаемый Драко. Похоже, Снейп считал так же, потому что встал со своего стула, подошёл к парте и, глядя сверху вниз, медленно проговорил: — Прочь из моего кабинета, Поттер. Чтобы до следующего вашего урока я вас тут не видел. И не смейте появляться без эссе об истории зельеварения с десятого века до наших дней. Вам всё ясно? Гарри испуганно закивал, и вдруг в полной тишине раздался щелчок камеры. Снейп нахмурился, глубоко вдохнул — верный признак, что сейчас начнёт орать. Гарри заорал первым. — О нет, это же мой таймер! Я ужасно опаздываю! Спасибо за консультацию, профессор! Он вылетел из кабинета, на ходу пнув невидимого Драко — нечего так подставлять! * * * Северус покрутился в кресле, устраиваясь поудобнее, выдохнул и попытался расслабиться. Не помогло, по-прежнему хотелось вскочить и заорать, и с каждой минутой всё сильнее. Дамблдор, наоборот, был удивительно спокоен. Он заваривал чай, явно наслаждаясь каждым действием. Выбрав среди десятков сервизов, Дамблдор поставил на стол две чашечки, чем-то ему особенно приглянувшиеся, и пузатый чайник со слишком яркими цветами. Покрутив над ними палочкой, Дамблдор убрал пыль, задумчиво взглянул и добавил три блюдца, на одно из которых положил лимон, разрезанный несколькими быстрыми взмахами палочки. Затем он подошёл к шкафчику, выбрал из множества баночек какой-то чай, согрел чайник горячим паром из палочки, насыпал заварку, бросил пару листочков мяты, добавил каких-то ещё трав и закрыл крышечку. Северус нервно барабанил пальцами по столу, наблюдая за этими приготовлениями, и, не выдержав, спросил: — Альбус, а мы можем поговорить, не дожидаясь, пока закипит этот ваш чайник? — Северус, мальчик мой, это называется samovar. Интересная русская вещица, не правда ли? Мы с Ге… с одним очень хорошим другом когда-то увлекались культурой этой холодной страны. Интерес прошёл, с другом мы давно не общаемся, так что мне остались только воспоминания да этот сувенир. — Милая история, — мрачно проговорил Снейп. Дамблдор, не обращая на это внимания, добродушно улыбался и продолжал приготовления к чаепитию: выставил на стол серебряную сахарницу, насыпал в изящную вазочку конфет в разноцветных фантиках, вскрыл бумажный пакет с печеньем и пересыпал в точно такую же вазочку. Наконец зашумел закипающий «samovar», выпуская две струйки пара из отверстий на крышке. Северусу казалось, у него тоже сейчас пойдёт пар из ушей. Дамблдор заварил чай и покачал головой, когда Северус сразу же потянулся к чашке. Отдёрнув руку, он взглянул в блестящий бок сахарницы на своё отражение, у которого, кажется, действительно поднимался пар из ушей. Наконец Дамблдор разлил чай по чашкам, устроился поудобнее в своём кресле и пододвинул к Северусу вазочку с печеньем. — Так о чём ты хотел поговорить, мальчик мой? — поинтересовался он с такой безмятежной улыбкой, будто не чувствовал приближающегося взрыва. — Поттер, — выплюнул Северус и яростно откусил одно печенье. — Согласен, отношения у вас весьма непростые, — кивнул Дамблдор и сделал глоток из своей чашки. — Попробуй, Северус, прекрасный чай. — Я верю, — он всё-таки отпил из своей чашки, скривившись так, будто глотнул чистейшего лимонного сока. — Боюсь, Альбус, непростые отношения в прошлом. Поттеру хватило ума в меня влюбиться, — Северус выплюнул это слово так презрительно, как мог. Дамблдор неожиданно — или ожидаемо? — обрадовался. — Это же великолепно! Мальчику удалось преодолеть свою неприязнь к тебе, разве это не повод для радости? Согласись, Северус, порой любовь бывает просто невероятной! Северус не поверил своим ушам. — Альбус, но он преследует меня! — Юноши порой бывают весьма увлекающимися. Вспомни себя в этом возрасте, Северус, и позволь мальчику самостоятельно совершить ошибки. — Вот именно — мальчику! Он мальчик, Альбус, а я мужчина! Будь он девицей, я бы понял его чувства, но… — Но любовь не выбирает, — вздохнул Дамблдор. — Что поделать, мальчик мой, порой она бывает слишком жестока. — Он фотографировал меня! — прошипел Северус, чудом удерживаясь от крика. — Фотографировал, понимаете? Нашёл себе сообщника с камерой, наверняка того мальчишку с Гриффиндора… — Который весь день провёл в больничном крыле: бедняга съел экспериментальную конфету близнецов Уизли и временно потерял способность передвигаться. К счастью, уже к утру его внешность вернётся к обычному виду. Ты уверен, Северус, что там была камера? — Я не видел, — признал Северус, — но звук слышал точно, его сложно с чем-то перепутать. И я прекрасно знаю, у Поттера есть мантия-невидимка. — Которую, насколько мне известно, он никому не отдаёт даже на время. Скорее всего, тебе показалось, Северус. Конфетку? Скривившись, он развернул шуршащий фантик и закинул конфету в рот. Дамблдор безмятежно улыбался. Проблему Поттера предстояло решать самому. * * * Впервые за всё время обучения в Хогвартсе Гарри ехал на Рождественские каникулы с радостью. Настроение было прекрасным: там, куда он ехал, его не просто ждали — он отправлялся домой. Они с Драко договорились переписываться только по срочным вопросам, и Гарри был уверен, что не напишет ни слова: что вообще может случиться во время каникул? Если только вдруг получится добыть информацию у Сириуса, но в этом он очень сомневался. Честно говоря, Гарри всё ещё немного расстраивался из-за того, что на фотографии под мантией Снейпа обнаружились лишь брюки. Увидев на вокзале встречающего его Сириуса, Гарри бросился к нему и крепко обнял. Он тут же отодвинулся, смутившись, но Сириус притянул его к себе. — Ты имеешь право побыть ребёнком, помнишь? — шепнул он, и Гарри по-идиотски заулыбался. Всё-таки невероятно приятно было ощущать, что в мире есть взрослый, которому он не безразличен, который не просто заботится о нём, а может помочь решить любую проблему и дать совет о чём угодно. Они двинулись к общественному камину, не обращая внимания на людей, которые, несмотря на все статьи, подозрительно поглядывали на Сириуса и шептались. Сириус сообщил Гарри, что любит пугать таких, угрожающе глядя в их сторону, и немедленно продемонстрировал на парочке сплетниц в одинаковых розовых мантиях. Сплетницы вскрикнули и сбежали, Гарри засмеялся над их глупым видом в тот момент, а Сириус хрипло хохотнул. — Ну, добро пожаловать домой, Гарри, — сказал Сириус, когда они вышли из камина. Гарри с восторгом смотрел по сторонам. Сириус явно не терял время, за эти месяцы он успел вынести из дома весь темномагический хлам и привести в порядок приличные вещи, отмыть всё вокруг, а в самых пострадавших комнатах сделать ремонт. Дом стал по-настоящему домом — красивым и уютным, и даже орущий портрет, который приходилось затыкать, притих. — Я обсуждал ремонт с ней, и она смирилась, — шепнул Сириус, когда они проходили мимо завешенного портрета. Рождественские каникулы оказались не хуже летних. Сириус и Гарри катались на лыжах, смотрели на северное сияние в какой-то очень холодной стране, гуляли по украшенному к Рождеству Лондону, заходя погреться в уютных кафе, а вечерами сидели в мягких креслах перед камином, разговаривая. Сириус не пытался снова начать Очень Важный Разговор, и это придавало Гарри уверенности, потому что перед возвращением в школу он собирался кое-что спросить. Но пока каникулы не закончились, Гарри рассказывал Сириусу о своей школьной жизни, не упоминая о Снейпе, но всё-таки сообщив о дружбе с Малфоем. Глаза у Сириуса стали огромными — Гарри понял, почему, только когда Сириус захохотал и попросил быть осторожнее, хоть Малфой и не девочка. Ночью после этого разговора в комнате Гарри таинственным образом появились новые брошюры. Гарри возвращался в Хогвартс счастливым и хорошо отдохнувшим. С собой он вёз чемодан с двойной защитой от мышей, набитый модными нарядами по магической и маггловской моде, подарками и парочкой брошюр, которые Сириус всё же сумел подбросить; а ещё — знание, что Сириус никогда не видел Снейпа голым, а потому не знает, есть ли у него на заднице родинки. Пожалуй, спрашивать это всё-таки не стоило, но раскаиваться было уже поздно. * * * Сириус не мог определиться, впадать ему в отчаяние или же нервно смеяться — от радости, конечно же. Его крестник, малыш Гарри, которого Сириус продолжал считать ребёнком, незаметно стал совсем взрослым. Сириус вовсе не осуждал его вкусы: в Хогвартсе только на их курсе было двое парней, предпочитавших свой пол, и Сириус считал, что, пока они не лезут к нему лично, могут делать что хотят. Филч одинаково наказывал любые пойманные парочки, независимо от пола, преподаватели одинаково снимали баллы с попавшихся в неположенное время или в неположенном месте. Поэтому Сириус легко принял тот факт, что Гарри нравится младший Малфой. Удивился, конечно — всё-таки в прошлом их отношения были ближе к ненависти; но раз уж даже Снейп оказался не таким уж большим гадом, как в школе, почему бы меньшему гаду Малфою не оказаться нормальным? Оценив его внешность, весьма привлекательную для парня, Сириус смирился. Он лишь предупредил Гарри о возможных последствиях неосторожности, свойственной юношам его возраста, и позволил наслаждаться первыми чувствами. Не зря ведь Дамблдор твердит, что любовь творит чудеса: у нынешнего Гарри не было ничего общего с тем забитым подростком, радующимся лишь намёку на семью, которого Сириус увидел два года назад. Но в день отъезда Гарри спросил то, от чего вся хрупкая гармония в мыслях Сириуса разлетелась на осколки. Он захотел узнать, видел ли Сириус голого Снейпа (тьфу, даже представлять противно). А потом проговорился, что у того на заднице есть родинки. Гарри видел голого Снейпа. Гарри видел голую задницу Снейпа. И достаточно долго, чтобы рассмотреть родинки. Гарри говорил об этих родинках с таким счастливым видом, что Сириус и слова не сказал, и совсем не собирался идти разбираться со Снейпом. Он готов был принять влюблённость крестника в мальчишку Малфоя. Почему бы не принять влюблённость в Снейпа? Это всего-то в сотни раз хуже. — Я взрослый человек и достойно приму это, — заявил сам себе Сириус и допил виски из стакана. Заканчивалась третья бутылка. Становилось всё сложнее сдержать желание сделать со Снейпом что-то нехорошее.