No kto mog lyubit' menya?

      Мы сидели на качелях и болтали. Это была пятница, школьная неделя была позади. Она выдалась через чур тяжелой. Контрольных на неделе было много, а сегодня нам прелетело за невыученный урок по истории больше, чем за все время учебы. Вымотанные, но довольные от того, что позлили училку, мы вернулись домой и мечтали о простом покачивании на качеле и легком табачном дыме, клубящимся вокруг нас.       Палящее солнце, которое так ненавидел Борис, стало спокойнее и нежно грело наши лица. Мы покуривали сигарету, вновь одну на двоих.       — Как думаешь, о чем вообще думает Миша? — Борис весело посмотрел на меня, прищурившись. В его глазах мелькали неяркие блики вперемешку с нахальными бесенятами, которые частенько там ошивались.       — Да хер знает, Поттер, — он затянулся, — хер знает. Он день за днем просиживает или в колледже или у себя в комнате за уроками. Понятия не имею, что может быть в голове у этого задрота.       Я промолчал. Мне было погано от того, как Борис относился к своему брату, считая его скучным зубрилой, который не может веселиться. Или, еще хуже, человеком, который мечтает достать эксцентричного братца своими нотациями. Я ведь знал, что это не так, и старался мягко ему это донести, но я не мог этого сделать, не раскрывая всех карт. Но раскрывать их было никак нельзя. И обида каждый раз захлестывала меня.       — А мне кажется, он интересный и хороший человек, — сказал я, шелуша кончиками кед рыхлистую землю и поднял голову. Мы встретились с Борисом глазами. Я со смятением увидел, как в его взгляде промелькнул какой-то недобрый блеск. Он явно захотел что-то сказать мне, но промолчал.       — Ну и хер с ним, — только и кинул коротко Борис, протягивая мне сигарету. — Все равно он… задрот.       Я закатил глаза и затянулся.       — Как мы ее сегодня, а? — вдруг ни с того ни с сего вспомнил Борис. Я усмехнулся, припоминая крики двуличного учителя, которого мы ненавидели всей душой. Всем в классе она нравилась, кроме меня, моего друга и еще двух человек. Все потому, что мы не блистали желанием проводить свободное время за попытками выучить домашку, которую могли забыть уже через пять минут после того, как выучили. И все же по другим предметам учились мы довольно неплохо. Не Мишин уровень, конечно, но своими четверками и не такими уж и частыми тройками мы гордились.       — Да… — протянул я, думая, как бы хорошо относилась эта женщина к Мише. И как бы всыпал нам этот отличник, если бы учился с нами в классе, за все наши проделки. — Ты ее жестко шуточкой своей выбесил.       Борис хрипло посмеялся, вспоминая, как неудачно пошутил на тему урока.       — Расскажи еще раз, я уже не помню, о чем он.       — «Княгиня Ольга на тусу приглашает. Говорит, вечеринка огонь будет!»       Мы опять посыпались, заодно вспоминая реакцию учителя. Она анекдот, к сожалению, не оценила.

***

      Мы залюбовались закатом и не услышали тихих шагов сзади.       — Не помешаю? — вежливо поинтересовался Миша, легонько обхватывая тонкими красивыми пальцами толстые цепочки, на которых держались качели. Мои губы чуть изогнулись в улыбке. Я был рад его появлению и не скрывал этого. Борис, заметив мою радость, кажется, стал еще угрюмее.       — Помешаешь, — грубо кинул он и затянулся. Я осуждающе на него посмотрел, но Борис не увидел. Или сделал вид, что не увидел.       В следующую секунду Миша выхватил у Бориса изо рта сигарету и потушил ее об ту же самую цепь. Борис вздернулся и зло посмотрел на него.       — Эй! Huli творишь то?       — Я говорил тебе, что я не потерплю твоих вредных привычек больше, — строго сказал Павликовский-старший, сжимая хрупкую сигарету в руках.       Борис нагло усмехнулся.       — Это просто сигарета, — с нахальной улыбочкой и напускным спокойствием возразил Борис, — ничего она не сделает.       Миша тоже усмехнулся. Эта усмешка была какой-то… особенной. Я никогда не видел, чтобы в одной полуулыбке сочиталось столько эмоций: спокойствие и холод и в то же время подзадоривание и таинственность.       — Одна сигарета, возможно, ничего не сделает, тут я соглашусь. Но я ничего не упоминал про кое-что другое… — прошептал Миша, загоняя Бориса в угол. Улыбка Павликовского-младшего пропала. Он во все глаза смотрел на брата, который медленно приближался к его растерянному и раздраженному лицу. — Тот же викодин… Та же водка… Те же пачки выкуренных сигарет, и… то, чего я еще не успел увидеть.       Борис тяжело дышал. Казалось, будто он и вправду загнан в угол. Я напряженно наблюдал за своеобразной игрой, которую так хорошо отыгрывал Миша. Роль старшего брата определенно была ему к лицу.       — Если еще раз я увижу тебя с твоей дурью, любой, хоть buhlo, хоть нет, ты пожалеешь, что когда-то вообще начал этой херней страдать.       Мой друг резко встал с качелей. Мне тоже пришлось встать. Казалось, что через мгновение мне придется оттаскивать Бориса от своего близнеца. Я обеспокоенно переводил взгляд с одного на другого.       — Ebalo zavali, — сжимая зубы от ярости, процедил Борис, — нашел, кем командовать, pridurok.       Я думал, что он и вправду налетит на старшего брата. В ту минуту Борис был для меня воплощением гнева. Если бы я был на месте Мишы, я бы давно оробел и ушел.       Но Миша никогда не был похож ни на меня, ни на Бориса. Именно поэтому он уверенно стоял на своем месте и спокойно смотрел на своего младшего брата. Он понимал, что в любом случае выиграет.       — Priznay, chto ya prav, i ne pozor'sya pered drugom.       Борис в край обозлился. Миша понимал, что выиграл, и что последнее слово было за ним. Это никак не шло с бунтарской душой моего юного друга, который никогда бы не стал плясать под чью-то дудку. Он всегда нравился мне своей тягой к свободе. И теперь эту свободу ощутимо загоняли в рамки.       — Пошел ты!       Борис, сжимая кулаки и трясясь от злости, прошел рядом со своим братом, не упустив возможности посильнее толкнуть его плечом, и пошел домой. Я лишь смотрел ему вслед, застыв на месте, как он быстрыми большими шагами идет до своего дома.       Миша, постояв в одной позе какое-то время, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Весь образ строгого, уверенного старшего брата медленно выветривался. Легкий ветер колыхал его кудрявые темные волосы. Пепел с сигареты чуть слетал на его любимый полосатый свитер.       Он хорошо играл. Но никто не знал, насколько тяжелой была эта роль.