No kto mog lyubit' menya?

      В воскресенье мы устроили День кинофильмов. Весь день мы сидели с Мишей и Борисом в гостиной и смотрели «Место встречи изменить нельзя». Погони, стрельба и харизматичные актеры не отпускали мое внимание ни на секунду. Миша видел этот фильм не один раз, но смотрел с таким же удовольствием, как и я. Объясняя мне, что происходит, каждые пять минут (так как фильм был на русском и я ничего не понимал), как это раньше делал Борис, он с расслабленным взглядом наблюдал за фильмом.       Павликовский-младший, как самый заряженный этой идеей, под конец четвертой серии фильма уснул. Серия закончилась, когда мы вдруг обнаружили, что кассету с пятой серией Борис забыл в своей комнате.       — Давай в другой раз досмотрим? — шепотом спросил Миша. На коленях у него мирно спал Борис.       Я был сильно заинтересован этим фильмом и знал, что если мы досмотрим только в следующий раз, то я растеряю весь настрой.       — Неет, давай сейчас, — так же шепотом попросил я Мишу. Он, вздохнув, посмотрел на Бориса, а потом перевел взгляд на меня. Пару секунд он обдумывал что-то. По его глазам было видно, что он сильно колеблется. Я ожидал его решения.       — Ладно, — наконец согласился Павликовский-старший. — Сходи до моей комнаты, там в первом ящике стола стоит коробка с кассетами. Возьми пятую часть и пулей сюда. Не зависай. И ничего не трогай.       Я слегка удивился, но все же довольно кивнул, осторожно встал с пола и на цыпочках пошел наверх. Тайком я заметил, что Миша, хоть и стараясь сохранять невозмутимость, внимательно наблюдает за мной.       Поднявшись по лестнице и дойдя до его комнаты, я на секунду замер. Эта дверь так манила меня и Бориса, но мой друг сказал, что в его комнату заходить запрещено. И теперь я, хоть и мельком, но побываю в ней. Переполненный догадками, я открыл дверь и вошел в комнату.       Комната, как я и предполагал, совсем отличалась от комнаты Бориса. Все было убрано и разложено по своим местам. Кровать была идеально застелена, на мебели не было пыли. Каждая вещь была чистой и прекрасно вписывалась в интерьер. Ничего вызывающего. Ничего искреннего.       Я, вспомнив о просьбе Миши «не задерживаться», подошел к столу. На столе лежали аккуратно сложенные учебники, тетради и канцелярия. Ничего лишнего.       Я усмехнулся и открыл первый ящик. Найдя коробку, я взял ее в руки, поставил на стол, аккуратно закрыл ящик и, честное слово, хотел идти обратно, но тут мой взгляд зацепился за фотографии, висевшие на стене.       На большинстве фотографий и постеров были изображены барабанщики. Спокойные и заряженные энергией, разные, они сидели в образе на его фотографиях. И такие счастливые. Неужели ему нравятся барабаны? Или барабанщики?       Я уставился на эти постеры, переводя взгляд от одного к другому. Постепенно я опять перешел к столу, на котором я только сейчас заметил фотографию среднего размера в потрепанной рамке. Я взял ее в руки. Мои брови подскочили.       На ней была изображена вся семья Павликовских: отец, еще молодой, как всегда в парадном костюме, но, несмотря на строгий взгляд, на его лице я с удивлением заметил легкую улыбку; я умилился, когда увидел маленьких близнецов, все равно разных даже в маленьком возрасте: растрепанный Борис, веселой позой наверняка выводящий всех остальных, включая фотографа, и аккуратненький Миша, который, как и отец, поразил меня своей улыбкой. Во его глазах я не видел усталости, глубокой грусти и какой-то безнадежности, которую я каждый день видел сейчас. Он был веселым. Он был счастливым.       Я посмотрел на женщину, которая стояла рядом с тремя мужчинами, и понял, что это — их мать. Она тоже, как и все, улыбалась. Но было видно, что любую свою неудачу она запивает алкоголем. А неудач наверняка было много. Слегка растрепанные, черные сухие волосы, синяки под глазами и темные глаза — она была неухоженной, но, черт возьми, такой красивой.       Мальчишки были в парадной форме, как и родители. Перевернув фотографию и увидев дату, я кивнул сам себе, угадав праздник: первое сентября. Но здесь я увидел кое-что еще: надпись, написанную неровным почерком. Мое подсознание отчаянно вопило, чтобы я поставил эту фотографию на место и спускался вниз, ведь это было совершенно не мое дело. Это было личное. Но как раз это личное мне и хотелось узнать. Что же скрывает его прошлое?       «Мишенька, я очень рада, что ты стал отличником в этом году. Ты весь год усердно трудился и я горжусь тобой. Оставайся таким же целеустремленным, и мы с отцом будем любить и гордиться тобой дальше. Может, в будущем у тебя получится вытащить эту семью из такого тяжелого положения. Твоя мама».       Надпись поразила меня. Я был просто в шоке от этих слов. Непонимание и жалость к Мише захлестнули меня с головой. Я не понимал, как так можно: возложить такую ответственность на маленького мальчика, сказать ему, что все зависит только от него. Сказать ребенку, что все плохо, но если он будет отличником, то положение семьи станет лучше. Как это зависило друг от друга, я понять не смог.       А фотографию, видимо, подарили на конец первого класса.       — Тео! — вдруг раздался голос сзади. Я вздрогнул от неожиданности. Вот черт.       Миша стоял в проходе, скрестив руки. Взгляд у него был злой.       — Я же сказал тебе: ничего не трогай, — раздраженно зашипел он, подошел ко мне и выдернул фотографию из рук. — Так сложно?       Я застыл. Мне было так стыдно и неловко перед ним. Хотелось провалиться сквозь пол.       — Миша… Миш… — лепетал в ужасе я. Все слова вылетели из головы. Мне вдруг стало так страшно. Страшно, что мы можем поссориться и разрушить только-только начавшуюся дружбу. — Я не хотел… Честно…       — Ага, фотография со стола упала, а ты, молодец такой, удачно поймал, — съязвил Миша. Я опустил глаза вниз. Надо было сразу спускаться и досмотреть этот чертов фильм. Идиот.       Миша устало вздохнул и сел на кровать. Он провел пальцами по рамке, рассматривая фотографию. Тишина, которая вдруг появилась в комнате, стала давить на меня. Но я стоял, не говоря не слова, наказывая тем самым себя. Сегодня любопытство стало порогом, который я нагло перешел.       Я уже хотел извиниться еще рази собираться домой, как вдруг услышал тихий шепот Миши.       — Она так радовалась, когда узнала, что я отличник… — дрожащим голосом проговорил Павликовский-старший. Я молча вслушивался в каждое слово. — Каждый тост в тот день был в честь меня. Говорила, что я такой хороший, такой умница. Что у меня большая ответственность за всю семью. Она считала, что если я буду отлично учиться — получу крутую должность и буду зарабатывать много денег. Так долго втирала мне это. И я поверил.       — И до сих пор веришь.? — прошептал я. Парень посмотрел мне прямо в глаза и усмехнулся.       — Как видишь…       Я стоял и все еще чувствовал себя неловко. Тут я перевел взгляд на постеры.       — Любишь барабаны? — скромно поинтересовался я. Миша любовно посмотрел на фотографии.       — Обожаю…       — А ты играешь где-нибудь?       Миша невесело улыбнулся.       — Нет… коплю на барабаны, — вновь шепотом ответил мне он. Я мягко улыбнулся.       — И скоро ты их купишь?       Парень продолжал натянуто улыбаться.       — Нет…       — Недавно начал копить?       Он покачал головой.       — Уже шесть лет коплю. Домашку делаю за деньги, репетитором подрабатываю, где-то отец дает денег. Мне хватало на хорошие барабаны.       — А почему не купил.?       — Непредвиденные расходы, — уверенно, но мягко отрезал Миша. — Пришлось отложить.       Я вздохнул. Мне опять показалось, что я перешел черту. Но тут Миша чуть кивнул головой, приглашая сесть рядом с ним. Я удивился, но все же сел рядом.       — Мне так нравится эта фотография. Здесь все такие счастливые, — мечтательно рассказывал парень. Он будто не сидел здесь, со мной, а улетел туда, в детство, где он еще был способен улыбаться и радоваться, как ребенок. — И отец, отец улыбается тоже. Потому что мама рядом. Он очень ее любил. Но потом…       Он замолчал и поджал губы.       — …Мама погибла. Борис наверняка рассказывал, как. И вот, после того случая отец стал таким. Он не пил так много. Руку на меня, Бориса или маму никогда не поднимал. Ни за что бы. Он не был таким чудовищем… — утверждал Миша, и голос его пару раз дрогнул. Мое сердце сжалось.       — Вот увидишь, он вновь станет нормальным. Меня возьмут на хорошую работу, и ни он, ни Борис ни в чем не будут нуждаться. Вот увидишь… — прошептал мне парень, лихорадочно убеждая меня. Но сколько бы он не утверждал это, я знал, что он никогда не станет нормальным. Люди не меняются.       Тут Миша встал, взял со стола коробку и обратно сел на кровать.       — Это все мне отец подарил. Вот, смотри, — взволнованно проговорил он и передал мне коробку. Я взял в руки первую попавшуюся кассету.       — Что здесь написано?       — «Ну, погоди», — пояснил парень. — Офигенный мультик. Отец его тоже любил, когда маленький был.       — А про что он?       — Ну, он как ваш «Том и Джерри», — сказал Миша. — Только там кот — это волк, а мышонок — заяц. Но ваш мультик мне не нравится. Мне кота жалко. А здесь волка не особо.       Я усмехнулся.       — Надо посмотреть потом…       И опять повисла тишина. Миша бегающими глазами рассматривал фотографию и кассеты, подаренные отцом.       Я вздохнул, собираясь с мыслями.       — Извини меня, Миш… — прошептал я. Голосом мой дрожал. Как же я боялся. — Я не хотел задеть тебя, честно. Я… Я…       Миша посмотрел мне прямо в глаза. И в этот момент его взгляд был таким… живым. Не спокойный, холодный и скептический, как всегда, а взволнованный, полный надежды, будто он старался доказать мне что-то очень важное.       Я замер. Он медленно покачал головой.       — Все нормально. Только… Борису не говори ни о чем.       Вдруг дверь скрипнула и нам с Мишей предстал сонный и взлохмаченный Борис. У него в глазах было удивление и какое-то еще непонятное чувство. В голове у меня возникла мысль, что это ревность, но я быстро прогнал ее и осудил себя за такую мысль.       — Офигеть, — только и смог сказать он. Мы с Мишей смотрели на него и тоже не могли ничего сказать. — А какого черта он может быть в твоей комнате, а я нет?       — Борис, — недовольно одернул его Миша и встал с кровати. Брат вздохнул.       — Че, девчонки, обсуждаете то хоть? — съязвил Борис.       — Ничего, — отрезал брат.        — Вы как застуканные любовники.       Мы с Мишей усмехнулись, смутившись.        — Досматривать то будем? — поинтересовался Миша.       Мы переглянулись. Мы все трое поняли, что настрой ушел. Да и мне пора было идти.