No kto mog lyubit' menya?

      Не прошло и полгода, как мы вновь собрались на кухне у близнецов и готовили. Но на этот раз пельмени — блюдо, тоже ранее мне неизвестное. Это был вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом. И лишь у нас дома было светло, тепло и уютно. Миша вновь командовал, а мы с Борисом послушно все исполняли. Всей троицей мы сидели за столом и накладывали мясной фарш в тесто, а потом, по инструкции Павликовского-старшего, аккуратно залепляли края. Мне это очень сильно напоминало подушки. Пока Миша терпеливо делал пельмени, Борис рассказывал странные анекдоты и веселые истории, я рвался поскорее закончить с лепкой, сварить эти самые «подушки» и попробовать.       — Blin, как, интересно зовут ее, — вдруг задался вопросом Борис.       — Кого? — откликнулся я, захватывая ложкой часть фарша из голубого тазика.       — Да бабу, к которой отец ездит.       — Не «бабу», а женщину, это во-первых, — холодным голосом пояснял Миша. Борис закатил глаза. — А во-вторых, ее зовут Аманда.       — Manda, — пробурчал Борис. Миша легонько пнул братца ногой под столом. Павликовский-младший айкнул и недовольно потер рукой больное место. — А ты откуда знаешь?       — Отец мне рассказал за ужином, — как ни в чем не бывало ответил Миша и залепил тестом фарш. Борис опять закатил глаза.       — Ну да, конечно…       — Если бы ты чаще бывал дома, тоже бы все знал.       — Говорит мне человек, который дома бывает только по выходным.       — Вот видишь, я приезжаю только на выходных, и то провожу больше времени с отцом, чем ты, — спокойным голосом отчитывал брата Миша. Борис сжал губы от злости.       — Извини, не люблю пиздюлей получать.       — Борис… — одернул я друга, понимая, что это уже не идет ни в какие рамки.       Миша резко поднял голову на брата. Я не видел его глаз, но был уверен, что тот убил младшего брата взглядом. Мне стало не по себе от их начинающейся ругани.       — А вы любите музыку? — ни с того, ни с сего ляпнул я. Оба брата в недоразумении посмотрели на меня. Это был супер глупый вопрос, потому что я знал, что Борис сходит с ума по Нирване, а Мише нравятся барабаны. Я смутился, опустил глаза вниз и, залепляя очередной кривой пельмень, продолжил, стараясь сделать вопрос логичнее. — Русская музыка вам больше нравится?       Миша усмехнулся, а Борис, опустив голову, продолжил лепить пельмени.       -Да все песни по своему хорошие, без разницы, на каком они языке, — рассуждал Миша. — Ты когда-нибудь слушал русскую музыку?       — Нет, — признался я, покачивая головой и радуясь тому, что эти двое прекратили ссориться. Борис резко поднял голову, вспомнив что-то.       — Миш, помнишь, у нас магнитофон был с кассетами? — спросил Борис с намеком. Миша загадочно усмехнулся, понимая, к чему он ведет.       — Помню, конечно.       — Я его сейчас принесу, такой дискач запустим! — радостно воскликнул Борис, вскакивая из-за стола. Павликовский-старший заинтересованно посмотрел на него. — Поттер, ты охренеешь от жизни!       Я улыбнулся в предвкушении хороших песен. Не сильно я любил слушать музыку, но любопытство и желание хоть на пару минут помирить братьев раздирали меня.

***

      — Нуу, вот она, моя гордость! — довольный Борис пришел на кухню, держа в одной руке магнитофон, который он осторожно поставил на стол, а в другой коробку. Миша оглядел прибор и уголки его губ дернулись вверх. Я чуть привстал и посмотрел на дно коробки. Там красовались старые кассеты, которые чуть поблескивали в свете люстры.       — Вау… — только и смог выдохнуть я. Борис улыбался во весь рот и протирал краем футболки магнитофон от легкого слоя пыли.       — Так, чур я выбираю сначала, что слушаем! — воскликнул Борис и начал копаться в содержимом коробки.       — Аккуратнее, не сломай ничего, — Миша не упустил возможности дать совет братцу.       — Бла бла бла… — передразнил своего близнеца Павликовский-младший, рассматривая кассеты.       Я взял еще один кругляшок теста, не сводя глаз с Бориса. Он вдруг подпрыгнул от радости.       — Ебать, че нашел! — вскрикнул Борис. — Я думал, я ее просрал по дороге сюда! Ну все, Поттер, сейчас будет разъеб.       Я удивленно смотрел на своего друга, пока он, подмигнув мне, вставил кассету в устройство. Какое-то время мы посидели в тишине, а потом послышалась музыка. Какая-то девушка красиво и медленно запела. Пока без слов.       — Ооо… — протянул Миша, узнав мелодию. Его губы тронула загадочная улыбка. Борис стоял рядом с магнитофоном и легонько покачивался в такт музыке. Я один сидел и ничего не понимал.       — Raz, dva, tri, hop! — вдруг вскрикнул Борис вместе с песней. И вдруг заиграла веселая заводная музыка. Под нее захотелось танцевать. Борис уже во всю отплясывал. Тут он подошел ко мне и, взяв меня за обе руки, вытянул меня зажигать вместе с ним. Я смущенно улыбнулся и встал рядом с Борисом, ритмично покачивая головой.       — Esli nam skazhut: «Vash poezd ushel!», mi otvetim prosto, chto podozhdem drugoi, — начал вдруг петь Борис. — I chtob na perrone skuchyat' ne prishlos', mi nakroem stol, i vip'em za lubov'.       — I budet horosho, vse budet horosho! — кричал Борис. Заводная песня заставляла тело двигаться, но мне было неудобно. Признаться честно, я всегда считал, что танцевать я не умею. Все умеют, а я — нет. Даже в движениях Бориса, который в танцевальную школу и не думал ходить, виделась какая-то энергия, которая пленила и заставляла смотреть только на него. Я же чувствовал себя деревом, неспособным танцевать.       Борис, увидев, что я особо не танцую, вдруг взял меня за руки и начал двигать ими. Я рассмеялся. Со стороны выглядело нелепо, но искренность, с которой Борис помогал мне танцевать, сбивала все. Мы оба смеялись, как дурочки и двигались под музыку. Вдруг вновь начались слова, и Борис незамедлительно принялся подпевать и медленно отпустил меня. Но я уже зарядился его энергией и танцевал более активно, не сводя глаз с парня.       — Esli na utro bolit tvoya golova, — начал вновь сценку Борис, для чего-то взяв в руки стакан, которым мы вырезали кружки из теста для пелеменей, покрутил им в воздухе, со звонким стуком поставил на место и махнул рукой, — mi skazhem pryamo: ti ne umeesh' pit'. No, kak nekrasivo lechitsya odnomu, no luche s kollektivom vipit' po chut'-chut' i budet horosho!       Вновь в песне задорно закричали, и Борис вместе с ними. Через пару секунд на музыкальном проигрыше он вновь подлетел ко мне, взял меня под руку и мы, пританцовывая и весело смеясь, небыстро закружились. Прокружившись пару оборотов, мы развернулись в другую сторону.       И снова начался припев, и снова Борис принялся петь. Так было до конца песни. Звонкий смех вперемешку с музыкой разносился по всей комнате. Мельком я смотрел на Мишу, который, поглядывая на нас, продолжал лепить пельмени. Кудри заслоняли лицо, пухлые губы пару раз дернулись в усмешке, тонкие пальцы умело перебирали тесто. А мы с Борисом плясали вокруг стола.       Наконец песня закончилась. Мы с Борисом, запыхавшись, грохнулись на стулья, посмеиваясь.       — Ну, Поттер, как тебе песня? — спросил Павликовский-младший, пытаясь отдышаться. Легкие у него из-за сигарет были ни к черту. У меня, честно признаться, тоже.       — Обалденная!       Борис победно хлопнул в ладоши.       — Ну воот, видишь, вот они — русские песни! — смеялся он. Миша откинул волосы со лба.       — Вы будете пельмени делать, товарищи танцоры?       Мы, враз усмехнувшись нашему непоколебимому Мише, принялись за дело.       — Поттер, а ты знаешь, что это песню поет мужик, переодетый в тетку? — раскрыл мне секрет Борис. Мои брови подскочили от удивления.       — Ого… А голос вообще на мужской не похож! Будто бы женщина поет…       — Я тоже офигел, когда узнал! Это наша всемирная энциклопедия мне так сказала! — Борис хлопнул Мишу по спине, делая намек на то, что всемирная энциклопедия — это он. Тот не дернулся, лишь закатил глаза.       — Очень смешно. Давай что-нибудь другое включим для разнообразия?       Борис кивнул головой, соглашаясь.       — Да, давай, — Павликовский-младший полез в коробку и вновь стал копаться в кассетах. — Глаза разбегаются.       — Включи ему «Руки вверх», — посоветовал Миша, откладывая очередной пельмень в сторону.       — Ооо, классика, — уважительно протянул Борис.       Через какое-то время вновь заиграла музыка. Младший брат стал покачивать головой в такт песенке, не отрываясь от лепки. Я стал повторять за ним. Мы засмеялись.       — Вы как собачки на капоте машины, — безобидно съязвил Миша.       — Vecherom temnim brozhu odin, — стал петь мужчина в магнитофоне. Борис вместе с ним, но вдобавок еще наигранно драматично жестикулируя, — «Ti ne smozhesh' vernut' ee» — shepchet mne nezhnj dozhd'…       Я перенял от Бориса театрально грустное выражение лица и мы вместе с ним, как два дешевых актера, елозили на стульях, подыгрывая песне.       — YA ZH TEBYA TAK LUBIL, TAK LUBIL! — истерично закричал Борис, тряся руками от наигранной безнадежности. Меня расплющило от смеха. У него самого чуть пробивалась улыбка, но он старался скрыть ее и не выходить из образа.       — A on tebya celuuet, govorit, chto lubit…

***

      — Да, Поттер, под эту песню все мужики на дискотеках ревут, — Борис почесал верхнюю губу. Теперь у него под носом были шикарные белые усы из-за муки. Я прыснул со смеху.       — Товарищ Yakubovich? Не признал Вас, — неожиданно вставил Миша. Борис непонимающе посмотрел на него. Старший брат намекнул на усы и Павликовский-младший, посмотрев на свое отражение в кастрюле, рассмеялся.       — Будете вращать барабан? — не своим голосом от чего-то спросил Борис. — Ну, если нет, я тогда, пожалуй, того… продолжу.       Тут Борис быстренько выстроил дорожки из муки, как делал раньше из растолченного викодина, наклонился и вдохнул. Под мой тихий смех он секунду просидел, прохлопал глазами и вдруг стал с тихими ругательствами чесать нос, который, ожидаемо, начал болеть и зудеть.        Миша с укором покачал головой, наклонился и сдул дорожки.       — Балда…       — Что еще будем слушать? — поинтересовался я. Борис, оттирая последние «усы», стал копаться в коробке.       — Ха! Вот оно, то, что надо.       — Покажи, — поинтересовался Миша. Борис молча развернул к нему лицом кассету. Тот одобряюще кивнул.       «Ti vorvaisya v zhizn' mou nezhdanno…»       Голос этой девушки мне определенно понравился. Я взглянул на Бориса, который довольно подтанцовывал, но не пел, увлеченно занимаясь лепкой.       — Все, концерт окончен? — усмехнувшись, спросил я. Борис усмехнулся в ответ.       — Я у этой песни только припев знаю, — виновато пожал плечами Борис.       Миша в это время встал из-за стола, взял кастрюлю, подошел к раковине и стал набирать воду. Я украдкой наблюдал за ним. Ни одного намека на танец. Ни одного лишнего движения.       Тут Борис встал и вновь стал пританцовывать. Я встал вместе с ним.       «Vse nachinalos' kak nevinnii flirt, a teper' pust bez tebya moi mir…»       Я не переставал удивляться, какие же все-таки разные эти братья. Если Борис весь искрутился, извертелся, подпевал каждому певцу, корчил какие-то рожицы, то Миша просто сидел и просто ходил, словно живая статуя, и не подавал намека на желание повеселиться. Меня вновь тронула грусть. Он действительно не хочет танцевать или заставляет себя не хотеть?       — Я ждал этого тысячу лет… — прошептал Борис. Я вопросительно посмотрел на него. Тот вдохнул побольше воздуха и… — O BOZHE KAKOI MUZHCHINA!       Я громко рассмеялся. Надо будет спросить перевод песни как-нибудь.       — YA CHOCHU OT TEBYA SINA!

***

      — Так что ты кричал?       — О боже, какой мужчина, — с важным тоном пояснил Борис. Я недоумевающе посмеялся.       — Серьезно?       — Естественно.       — Ладно…       — Таак, а следующая композиция у нас… — Борис нахмурил брови и стал вновь перебирать кассеты.       Миша забрал у нас все пельмени, которые мы налепили, и разделил их на две части: одна часть — на тарелку и в холодильник, вторая часть — на ужин в кастрюлю с закипающей водой. Он стоял и спокойно помешивал поварешкой готовящееся блюдо в ту минуту, когда Борис с хитрой улыбочкой спросил у меня:       — Ооо, Поттер, хочешь заставить Мишу реветь?       Я смутился.       — В смысле? — враз с Мишей спросили мы. Павликовский-старший подошел к Борису, чтобы посмотреть название кассеты. Тот ловко увернулся, вскочил и побежал от своего близнеца. Не ожидали ни я, ни Борис, что Миша окажется быстрее и проворнее братца. Что он за пару секунд догонит Бориса, наверняка больно схватит его за руку и, отвесив подзатыльник младшему, заберет кассету. Я, все еще стоя, наблюдал за этим всем.       — Ну че ты… — Борис обиженно гладил ударенное братом место. Тот усмехнулся, прочитав название, и бросил кассету на стол, сам усаживаясь за него.       — С чего ли я реветь-то должен?       — Да я же образно…       Я посмотрел на кассету и прочитал псевдоним певца.       — Ктак… Кто?       Борис рассмеялся.       — Сам ты «Ктак»! Это Стас, Стас Пьеха. Крутой певец и по совместительству любимчик этого пришельца, — Борис кивнул головой в сторону Миши. Тот развернулся и угрюмо посмотрел на брата. Видимо, он был не очень рад раскрытию подробностей своих предпочтений.       — Ну че, Мих, будешь за своего ненаглядного петь? — Борис вставил кассету в магнитофон. — А я за Лепса.       — Не буду я петь, — отрезал Павликовский-старший.       — Ну камоон, Миш! Ну ты так пиздато поешь…       Мои брови сами подскочили вверх.       — Да?       — Ну, — подтвердил Борис. Миша еще злее посмотрел на парня.       — Миш, ну разоочек! — просил Борис. Я закивал головой. — Жалко что-ли тебе?       — Я сказал нет — значит нет, — Миша становился все железнее с братом. Вдруг мы пересеклись с ним взглядами, но тот быстро отвел его.       — Ну Мииш…       — Все, иди в задницу, — послал близнеца Миша и встал из-за стола. Павликовский-младший вздохнул.       — Ну все, теперь Пьеха будет в соло петь, один, без твоей помощи… И Тео никогда не услышит, как хорошо ты поешь.       Миша промолчал. Тут заиграла песенка. Она была серьезной, не то, что остальные. Это я понял сразу.       «Pokazal ei ves' mir i podaril…»       Борис упрямо молчал и ждал Мишу. Но и тот не спешил петь. Он неторопливо помешал пельмешки и с серьезным видом развернулся к нам, опираясь спиной на кухонную стойку. Я переводил взгляд с одного близнеца на другого.       «Dumaesh', ti razgadal, chto nado ei? Vse, chto nado ei…»       — No ved' ona ne tvoya! — закричал вместе с песней Борис. Я улыбнулся. Борис мог любую серьезную песню превратить в анекдот своим искренним, громким, немузыкальным голосом. Он не умел петь, но старался выехать на громкости, и это было забавно.       Он, встав и закрыв глаза, самозабвенно закружил по всей кухне. Я с улыбкой наблюдал за ним, его красивыми движениями, как он представляет себя главным певцом русской эстрады. Тут мой взгляд упал на Мишу. Его лицо было расслаблено, сосредоточено на брате. И хоть все в нем выражало безразличие, я почувствовал такую грусть, которую я все это время просто боялся заметить. Я не смог больше стоять в сторонке. Неожиданно для самого себя, я сделал пару шагов к Мише и вытянул руки, приглашая потанцевать. Музыка была медленная. На веселый танец она не подходила, зато на медляк шла замечательно. Я даже не успел настроиться и понять, что я хочу сделать. В висках застучало.       Лицо Миши вытянулось в удивлении. Он посмотрел на меня даже с какой-то… опаской? Мне стало неудобно. И куда я полез вообще? На что я надеялся? Я был готов уже развернуться и бежать из их дома, но тут вдруг у меня в голове пронеслась мысль, что терять мне нечего, и что я сделал — уже не вернуть. Поэтому я просто улыбнулся ему.       — Не хотите ли потанцевать? — повыкобенивался я в стиле Бориса и еще увереннее протянул руки. Миша еще секунду смотрел на меня, на мои ладони, и вдруг на его губах появилась… смущенная улыбка?       — Ну раз приглашаешь… — с хитрецой ответил он, и улыбка со смущенной сменилась на таинственную, какую-то даже дикую. Сердце мое пропустило один удар.       «Tainie, zharkie svidaniya, ssori i rannie ridania…» — все еще запевал Борис, но я его уже не слышал. Он, все еще закрыв глаза, полностью отдавался пению и не замечал нас.       Миша уверенно обхватил руками мою талию. Я же, вдруг застеснявшись от осознания того, что я делаю, положил руки на его худые плечи. Он, казалось, чуть замер от моих действий, но потом медленно начал двигаться.       От Миши пахло мужскими духами, которые мне сразу понравились. Аромат черного перца сразу окружил меня. Я тонул. Я хотел тонуть.       Я не решался посмотреть на него, но был уверен, что он как всегда спокоен. Таинственный холод и странноватость во взгляде гипнотизируют тебя, и ты готов сдаться без боя. Завораживающая улыбка мягко украшает бледное, но красивое лицо. Легкий шрам на губах ничуть не портит порой самодовольной усмешки. Черные глаза смотрят в душу и выворачивают тебя наизнанку. Ты поддаешься. Жертва, загнанная в угол умелым хищником. Тебе не спрятаться от него. И ты не захочешь прятаться.       Будто девчонка, которую пригласил на медляк взрослый парень, я смущался и хотел навсегда остаться в этом моменте. Дрожащими от волнения пальцами я ощущал ткань его мягкого красного свитера, который он любил носить. Тепло, которое исходило от его тела, от его истерзанных отцом рук сводило меня с ума. Мне было так приятно танцевать с ним. Медлячков у меня никогда не было, как и впринципе дискотек. Это был мой первый медленный танец. И мне было ничуть не жаль, что я не протанцевал его с какой-нибудь девочкой. Я знал, что никогда его не забуду.       — Molodoi, krov' kipit, telo sme… — Борис вдруг увидел нас и застыл на месте, прекратив петь. В его глазах промелькнуло неодобрение.       «Eto vse tak skoro nadoelo ei, bol' lubvi tvoei…»       — No ved' ona ne tvoya! — Борис подлетел к нам, легко, но уверенно выхватил меня из объятий Миши и забрал себе. Павликовский-старший беззаботно рассмеялся. Борис тоже улыбался, но я чувствовал, как сильно он сжимает мое запястье. Я немного не понимал, почему они смеются, но решил свалить все на текст.       Борис тоже попытался потанцевать со мной. Но это все выходило живее и грубее, не так, как с Мишей. Он пытался воспроизвести танго, я ему подыгрывал. Хотя танцоры из нас так себе.

***

      — Почему вы тогда засмеялись? — поинтересовался я, вылавливая ложкой пельмешку из тарелки. Блюдо я давно попробовал и оценил, мысленно пообещав себе, что это — не последний раз, когда я его ем.       — Невероятная комичность мимолетного совпадения песни и реальности, — пояснил Миша. Борис невесело усмехнулся.       — Угу…       — А что было в песне?       Братья переглянулись.       — Думаю, там непереводимая игра слов, — отрезал Борис. Миша холодно посмеялся.       Я поправил очки, думая, что дальше расспрашивать нет смысла.       — Ладно, пойду я спать, — Миша встал из-за стола.       — Доброй ночи, — кинул ему вслед я. Миша вдруг мягко улыбнулся.       — Спасибо…       Он неторопливо составил посуду в раковину и стал подниматься наверх, когда Борис выдохнул и развалился на стуле.       — Слава богу… — прошептал он и достал из кармана какие-то таблетки. — Я заебался уже терпеть его…       Я вздохнул, неодобрительно посмотрев на Бориса. Тот дотянулся до стакана и начал осторожно толочь им таблетки прямо на столе.       — Ты так и не думаешь бросать?       Борис недоумевающе уставился на меня.       — Зачем?       Логичный, по сути своей, вопрос заставил меня закатить глаза. Мне так не нравилось то, что Борис так отвратительно и неуважительно относится к своему брату. И самое главное, я не понимал, почему. Неужели все и вправду упиралось в банальное различное отношение к серьезности и ответственности?       — Можно хотя бы не у вас дома?       — Да какая разница? — Борис старался сделать дорожки.       — А если Миша увидит?       Борис рассмеялся.       — И что? Нихера эта мямля не сделает, не ссы.       Я скептически наблюдал за его действиями, но тут я вдруг заметил легкое движение наверху. Я резко посмотрел туда и увидел, как Миша, яростно покачивая головой, быстро удаляется к себе в спальню. Он увидел то, чем мы занимаемся. Наверняка увидел.