No kto mog lyubit' menya?

      Мы собирались заночевать у меня. Нам предстояла длинная ночь, завязанная на типичных мальчишеских разговорах, трипах и паре бутылок пива. Предвкушая веселье, мы зашли в дом Бориса, который хотел быстро сбегать за наркотой перед тем, как пойти ко мне. Глазами я сразу заметил старшего близнеца, который опять суетился на кухне. Он достал пачку макарон и теперь аккуратно сыпал в кипящую воду, старясь избегать брызг. Я по доброму усмехнулся.       — Привет, Миш…       Он ответил не сразу. Как-то странно посмотрел на меня и быстро отвел взгляд.       — Привет… — глухо отозвался тот, кладя на место полупустую пачку. Я недоумевающе посмотрел на Бориса. Тот махнул рукой, мысленно говоря мне забить.       — На меня не вари, я к Поттеру ухожу, — кинул Борис. Потом тихо прошептал мне, — я сейчас приду.       Стукнув меня по-дружески по плечу, он полетел наверх. Громкий топот раздался по всему дому.       Я не сводил взгляд с Миши, который в этот вечер был тише и скованнее, чем всегда. Я всматривался в его красивые руки, и мысли о том, что этими руками он обнимал меня за талию… Я встряхнул головой.

***

      Бориса не было уже довольно долго. Я не мог понять, что он там так долго делает, и, найдя повод удалиться, вслед за Борисом пошел наверх. Пройдя темный коридор, я заглянул в комнату моего друга, из которой пробивался тусклый свет лампы       — Ну ты че там? — нетерпеливо спросил я, наблюдая за тем, как Борис, стараясь не беситься, ищет что-то. Бардак в его комнате стал еще больше, чем обычно.       — Да я ебу, — нервничал мой друг. Я скрестил руки.       — Кого? Свою мачеху? — не упустил я возможности подколоть своего друга. Несмотря на весь стресс, который переживал Борис, он посыпался, покачивая головой.       — Дебил… Наркоту не могу найти! Мои брови подскочили.       — Где ж ты просрал то ее, — удивился я. Борис, развернувшись ко мне, развел руки в недоумении.       — Хер знает… Ты ее не брал?       — Мы ж договорились, что она у тебя будет.       — Да я знаю, думал, может, ты себе взял…       — А на качелях не оставил?       — Да я помню, что брал ее! Она вот тут, в тумбочке лежала.       — Да куда ж она пропасть могла?       — Да не знаю я, вот она себе спокойненько лежала, а тут взяла и… — оборвал вдруг свою речь на полуслове Борис. Он замер и стоял, не двигаясь, переваривая догадку. Я опустил руки вниз. Его ресницы чуть подрагивали. Он начал щелкать пальцами.       Не понравилось Борису то, что возникло в его голове. Недобрым огнем заалели его глаза. Я вдруг начал беспокоиться. Он зло сжал губы.       — Борис.?       Ответа не послышалось. Он грозными шагами прошел мимо меня. Я пару секунд постоял в ступоре, а потом полетел за Борисом, догадываясь, кому сейчас прилетит.       Быстро догнав Бориса уже на лестнице, я начал успокаивать его.       — Борис… Борис… Слушай, все нормально… Ты только не нервничай, — причитал я. Но тот и ухом не повел. Уверенно спустившись вниз, он вошел на кухню и диким волком уставился на брата.       — Ti che, mraz', ahuel v krai? Voobshe berega poputal?       Тот спокойно помешивал макароны, ничего не говоря и не оборачиваясь на брата.       Борис сразу взорвался. Его всегда выводило спокойствие брата. Он взял первую попавшуюся тарелку и со всей силы швырнул ее о пол. Та разлетелась на маленькие кусочки. Я крупно вздрогнул и притух. Мне вдруг стало так страшно.       . Миша тоже вздрогнул от неожиданности, но спокойствия своего не потерял. Он обернулся, обыденным взглядом оглядел пол и вздохнул. Положив поварешку, он собрался уже идти в ванную комнату за веником, но Борис быстро подошел к нему и со всей силы толкнул назад. Тот попятился и уперся спиной в холодильник, подняв уставший взгляд на брата. Вид у Миши был разбитый. Словно не тарелку, а его самого разбили о пол.       — Говори, pidor, куда ты мою наркоту дел? — акцент Бориса стал сильнее проявляться из-за злости. Он бешено смотрел на брата. — Только не пизди мне, что не брал!       Тот слабо и ядовито усмехнулся.       — Я и не собирался врать.       Борис, казалось, побелел от гнева. Я думал, что если его окатить водой с годовы до ног, то он зашипит и раствориться в воздухе. И не было никакого Бориса. Был только наркоман, который был готов убить брата прямо сейчас.       — Говори, блять, куда ты ее дел! — голос его невозможно срывался. — Говори, ебаный рот!       Миша стоял и продолжал слабо улыбаться ему. В его глазах читалась лишь едкая усмешка. Он смеялся, сильный и спокойный, над зависимым и злым близнецом.       — Говори! — Борис подошел к нему вплотную, взял его за шиворот свитера и прижал его к холодильнику. Они уставились друг на друга. Я думал, что мой друг просто напросто придушит сейчас собственного брата.       Мне было просто отвратительно наблюдать за ними. Я смотрел и не знал, что делать. Это было похоже на сонный паралич. Головой я понимал, что это происходит наяву, и что мне надо разнимать их, успокоить Бориса. Но мое тело застыло и я не мог сдвинуться с места. Я просто вытаращил глаза и переводил глаза с одного на другого.       — Говори, твою мать! — истерил Борис. Его акцент проявлялся все сильнее. Он крепче сжимал воротник, чуть придушывая брата. Но тот и не думал суетиться.       — Suka! — закричал Павликовский-младший, продолжая уже серьезно душить брата. — Govori!       — Я слил ее в унитаз, — проронил Миша.       Мое сердце неприятно екнуло. Я представлял, сколько денег отвалил Борис за всю наркоту, которую достал. Все последнее сгреб и купил. А тут он все потерял разом.       Павликовский-младший отпрянул от Миши и сделал пару шагов назад. Старший близнец чуть склонил голову вниз и провел пару раз рукой по шее, поглаживая и ехидно смотря на брата.       — Что ты сказал? — в тихом шепоте я вдруг услышал страх.       Миша скрестил руки.       — Все, что я нашел, я слил в унитаз. Бухло, травку, сигареты, наркоту, — все. Теперь в этом доме ничего нет. Даже алкоголя. Я попросил папу забрать его туда, к Аманде. Так что отныне дома ты будешь ходить трезвым, как стеклышко.       Воцарилась тишина. Я не сводил глаз с Бориса, у которого, казалось, вся жизнь рухнула. Я ведь знал, что он зависимый. Конечно, если он захочет, он протянет без всего этого дерьма.Проблема в том, что он не хочет.       Павликовский-младший вдруг яро закачал головой, будто отрицая происходящее. В его голове не укладывалось то, что этот «мямля» наконец показал зубки и больно укусил его.       — Нет, нет, нет, нет, — безостановочно шептал себе под нос Борис и мотал головой. — Нет, нет, ты не мог…       Он вдруг сорвался с места и начал бегать по дому. Я наблюдал за тем, как он подбегает то к дивану, переворачивая все подушки, то к кухне, распахивая все шкафчики и вышвирывая оттуда все содержимое, рассыпая крупы, то падал на пол и смотрел под мебелью. Отрицая и причитая, он не видел ничего. Мне стало в конец отвратительно на душе. Я сжался и не мог поверить, что это мой лучший друг летает тут по первому этажу, как последний наркоман, в поисках дозы. Взгляд мой мутнел с каждой секундой. Миша подошел к столу и оперся руками на него, устало опустив голову. Он тоже не мог принять, что этот человек — его родной брат.       Борис, уже осмотрев весь первый этаж и убедившись, что здесь ничего нет, сломя голову побежал наверх.       — Там ничего нет, не трать время, — спокойно, но громко осек его Миша. Борис в это время запнулся и с грохотом упал на ступеньку. Он лежал не поднимал своей головы, тяжело дышал и будто примирялся с четко поставленным фактом: мямля показал зубки.       Я смотрел на него и отвращение к собственному другу тяжелым осадком скапливалось где-то в глубине моего сердца. Его грязные локоны черных волос закрыли безумное лицо, и я не видел, плачет он или нет. Все происходящее казалось мне ужасным сном, очередным кошмаром, не более.       Миша в это время медленно отошел от стола и, вновь скрестив руки, смотрел на близнеца. В его глазах я видел борьбу: он в конец угробил свои отношения с братом, но он сделал, как считал нужным, как было лучше для Бориса, который, казалось, пил и курил с самого рождения.       Лежавший медленно стал подниматься с лестницы. Слез я не увидел. Лишь гнев и отчаяние.       Он спустился и уверенно подошел к брату. Я насторожился, приготовившись оттаскивать его и защищать Мишу.       — Ты сраный урод, вот ты кто, — донесся шепот, кишащий злостью. Английская речь в конец заплясала и акцент стал явной частью каждого его слова       — Называй меня, как хочешь. Я слова наркомана всерьез воспринимать не буду.       Тут Борис неожиданно сделал шаг и со всей силы ударил Мишу по лицу. Я и охнуть не успел.       — Борис! — ошарашенно крикнул я, пытаясь вразумить друга. Я вдруг почувствовал, что и во мне начинает просыпаться злость.       Миша сразу же выпрямился. Его левая щека раскраснелась. Я вдруг понял, что Миша ожидал чего угодно, только не удара. Только не проявившейся частички отца в своем близнеце.       -Лучше бы ты умер, а не мама! — слезно воскликнул Борис. Будто гром прогремел над головами. Миша, казалось целиком растерял все свое спокойствие и хладнокровие и теперь с еле проглядывающейся обидой пораженно смотрел на брата. Он старался не показывать никаких эмоций, но Борис своим ударом будто бы выбил всю сдержанность Павликовского-старшего.       Все рухнуло в Мише тогда. Человек, с которым он хоть и не очень хорошо ладил, но которого он все же считал своей частичкой души, которого он любил и берег вдруг превратился в чудовище. Теперь Борис как никогда стал прямым продолжением своего ужасного отца, и встал с ним на одну сторону. Против Миши.       Борис исподлобья косился на своего брата. Гнев закипал в нем. Слезы чуть поблескивали. Он был уверен в своих словах и не хотел смягчать их. Наоборот, он хотел ранить побольнее.       — Chtob ti sdoh, pidoras, — со всей горячью кинул Борис. Губы Миши чуть дрогнули. Именно здесь он разбился в конец.       Павликовский-младший подлетел ко мне, больно схватил меня за руку и потащил за собой из дома. Я успел кинуть последний взгляд на Мишу, который стоял, уткнувшись взглядом в пол и, не моргая, проигрывал и проигрывал все, что сказал Борис. Он больше не казался мне железным и холодным. Мы выбежали из дома.

***

      Мы прошли не очень большое расстояние от дома Павликовских, когда я, отойдя от шока, вдруг резко вырвал свою руку из крепкой хватки Бориса и остановился. Он развернулся ко мне.       — Ты че, Поттер? — в голосе больше не было ненависти, но раздаженность то и дело мелькала в глазах. Я же, напротив, был так зол и растерян, что не видел ничего перед своими глазами, только наглое лицо своего друга.       — Ты… Ты… — только и смог выдыхать я, не находя слов от отвращения, которого я к нему испытывал. — Ты как мог такое сказать вообще?!       Борис выпрямился, понимая, что сейчас будет ссориться и со мной.       — А какого хуя он вещи мои трогает и выбрасывает то, что мне нужно?! — вновь с пол оборота завелся Борис.       — Да иди нахуй! Ты не должен ему говорить такое! Какого хера ты вообще так поступаешь? Он все для тебя делает, а ты? Придурок!       — Тебе какая нахуй разница? Он твой брат, что ли? Не лезь вообще! Что хочу, то и говорю!       — Да если бы у меня был такой брат, я бы берег его! А ты поступаешь, как мразь конченная!       Павликовский-младший яростно смотрел на меня и вдруг какой-то новый огонек промелькнул в его глазах. Он вдруг успокоился, но спокойствие было напускное.       — Успел сдружиться, да? — ядовито усмехнулся он. — Он тебе уже больше дорог, чем я? Ну и иди тогда, живи с ним!       Я удивленно и презрительно посмотрел на него.       — Идиот.       — А ты предатель! — крикнул Борис. Его слова тупой болью отдались под ребра. Я, забыв про злость, вытаращился на него. Парень, тяжело дыша, развернулся и быстрым шагом пошел вперед, наверняка сам не зная, куда.       Я, недолго смотрев ему вслед, полетел домой. Оцепенение сковывало мои движения. Емкое слово звенело в моих ушах. Я не мог поверить в то, что все произошедшее и сказанное сегодня было реальным.       «Этот сукин сын знает, куда бить», — пронеслось в моей голове.