The first

Хан Джисон не из тех людей, кто влюбляется с первого взгляда. Но этот случай оказывается особым. У него теплые, цвета горячего шоколада глаза, чуть вздернутая верхняя губа, милейший смех и... у Джисона на него стоит. Стоит с того самого дня, как он увидел этого старшекурсника в душе после физкультуры. Крупные капли воды, как в замедленной съемке, стекали по подтянутому смуглому телу, прочно врезавшись в память Хана отчетливым, красочным образом. Он молился на него поздними вечерами, постыдно кончая в кулак в темноте своей небольшой общажной комнаты. А днем при встрече в университетском коридоре — пугливо отводил глаза, не замечая исходящей от старшего заинтересованности. Если бы не студенческая вечеринка в честь посвящения первокурсников, умеренная доза алкоголя и дурацкая игра в поки — Джисон бы продолжил избегать парня вплоть до самого его выпуска.

Но у судьбы на этот счет были совершенно другие планы.

— Хэ-э-эй, — старший плюхается рядом с Ханом на диван, слишком уж по-дружески закидывая руку на плечо. Взгляд горит, щеки тоже. И пахнет от него чем-то клюквенно-пряным. — Ты не против, если я тут посижу с тобой? Мой друг куда-то бессовестно пропал, а я не люблю долго находиться в толпе незнакомцев, — при этом он вытягивает губы в трубочку и натурально грустно вздыхает. Как будто действительно об этом сожалеет. Джисон из-за просьбы парня смотрит на него зашуганным бельчонком, чудом не выплевывая потеплевшее пиво обратно в стаканчик. Первое желание — это поскорее скинуть с себя обжигающую ладонь, выразить протест и позорно сбежать в другой конец дома, задыхаясь от сладкого дыхания. Но вместо этого он считает про себя до пяти и заторможено кивает. Лишь чуть погодя, когда узловатые пальцы безотчетно начинают поглаживать выступающий сустав, решает прояснить один момент. — Кхм.. так мы.. ну, как бы это.. эм, тоже слегка незнакомы. Вот. Старшекурсник вздергивает бровь, ухмыляясь одним уголком рта. — Разве? Ты же вроде Хан Джисон? Джисон строит удивленные глаза, не понимая, откуда парню известно его имя. — Я Ли Минхо, — представляется тот. — Ты, насколько мне помнится, оставлял заявку на вступление в творческий кружок. А я там, типа, ответственный за все это. К горлу подкатывает липкий ком. Такой мерзкий и плотный, что дышать трудно становится. Конечно же, Джисон видел приписку в анкете, что за финальный отбор первокурсников отвечает некий Ли Минхо. Но ему и в голову не приходило, что это будет тот-самый-объект-воздыхания, в которого он вляпался по самое не балуйся. — Оу, — только и получается выдавить из себя. — Круто. Минхо со смешком кивает, убирая челку с глаз. После чего, заметив движение в соседней комнате, вдруг предлагает: — Пошли сыграем в поки? Сегодня у тебя посвящение как-никак. А совершить глупость в такой день — святая обязанность каждого студента! Хан сначала пытается отказаться. Ссылается на друга, который, к слову, тоже куда-то бесследно запропастился. Но старший не долго терпит возражения, потеряв терпение — крепко стискивает влажную ладонь, утягивая за собой в самый эпицентр шумного веселья. И кажется, это становится той самой точкой невозврата, после которой, обычно, жизнь делится на до и после. Потому что съеденная на пополам шоколадная палочка заканчивается поцелуем. Влажным, жарким, развязным поцелуем. С привкусом дешевого алкоголя и странной, непонятной Джисону нужды, с которой Минхо за него отчаянно цепляется. — Ты себя вообще видел? — хрипит он несколько минут спустя, вжимая младшего в стену первой попавшейся свободной комнатушки. — Чертова хорни-катастрофа. Его влечение осязается каждым открытым участком кожи. Он размашисто ведет языком по губам, собирая крупицы чужого вкуса. Смакует их с тихим полувыдохом-полустоном, вновь припадая в поцелуе и вплетаясь пальцами в темные пряди на затылке. Джисон плавится под этим натиском. Выпаливает необдуманно: — Я думал, я один так вляпался в эти чувства. Ли сверкает глазами в полутьме, отстраняясь от него с влажным звуком. В уголке рта поблескивает капелька их смешавшейся воедино слюны. — Нет, Ханни, — шепчет, с трудом восстанавливая дыхание. — Ты даже не представляешь, насколько глубоко я в тебе увяз. Но, по правде говоря, Джисон бы с ним поспорил. Если бы понадобилось — до хрипа и сорванных связок. Потому что увидеть старшего в конце своей первой танцевальной репетиции смерти подобно. Особенно, когда тот пришел на нее в качестве главного хореографа лично презентовать танец на грядущее мероприятие. До боли закусывая костяшку указательного пальца, Хан смотрит на сильные, точные движения Минхо под музыку и едва ли удерживается от скулежа. Неужели быть таким как он — не противозаконно? Быть воплощением искусства. Заставлять пылать изнутри; желать так сильно, прямо здесь, при всех, в этом чертовом танцевальном зале... Звук гремящих аплодисментов доносится до слуха словно через толщу вод. Джисон спохватывается, с трудом выныривает из своего порочного круга, присоединяясь к остальным. Ладони горят от энергичных хлопков, а по позвоночнику стекает обжигающая волна дрожи. Потому что Минхо смотрит прямо на него своими потемневшими шоколадными глазами и понимающе ухмыляется. — Задержишься? — просит он после репетиции, заходя в их опустевшую раздевалку. Хан утирает со лба капли после контрастного душа и сглатывает, улавливая на дне расширенных, растекшихся как бензин по воде зрачков желание. Громко сглатывая, пытается предупредить. — Да, н-но я.. М-минхо, понимаешь, для м-меня это будет... — Ч-ш-ш-ш, — большой палец нежно и невесомо очерчивает контур нижней губы, прося Хана послушно замолчать. — Я знаю, — мягко, без тени иронии. — Просто я... исправлю некоторые причиненные мной неудобства. И как бы невзначай ладонь деликатно опускается на полутвердый член под плотной тканью брюк, легонько его сжимая. По животу вмиг растекается вязкий жар, стремительно распределяясь по всему телу. Щеки краснеют от внутреннего скачка температуры, а с губ вот-вот сорвется протяжный стон. Минхо ловко перехватывает его губами, утягивая младшего за собой в крошечную каморку с реквизитом. Задвинув изнутри щеколду, он вновь накидывается с жадным поцелуем, на который Джисон отзывается с не меньшим рвением. Сплетаясь конечностями, они теряют счет времени. Просто наслаждаются друг другом, пока Джисону чудится, что он сгорает заживо. Чувства огненными всполохами прокатываются под кожей, разгоняя кровь и отправляя ее в болезненно ноющий член. Хан неосознанно притирается пахом о крепкое бедро (что не раз представлялось ему в эротических снах), и тихо постанывает в сумасшедший влажный поцелуй, до потемнения в глазах желая большего. — Сейчас, Ханни, сейчас... — трясущимися руками расстегивая молнию на чужих джинсах, шепчет Ли. Он понимает все не озвученные желания младшего с полудвижения. И вжимая его бедрами в широкий стол, падает на колени с тихим стуком, стягивая ткань за шлевки вместе с боксерами вниз. Из Хана рвется стон облегчения, но тут же сменяется судорожной попыткой вдохнуть. Ведь мягкие губы Минхо так правильно и легко обхватывают блестящую от предэякулята головку и постепенно скользят вперед. Джисон напрочь забывает кто он и как его зовут, цепляясь немеющими от удовольствия пальцами в столешницу. Пытается раздвинуть бедра, чтобы устроиться поудобнее, на что старшекурсник услужливо сдергивает мешающуюся одежду до самых щиколоток. Благодарно поглаживая его по щеке, Джисон старается не смотреть на стекающую по подбородку слюну, как блестят от прозрачных слез глаза. Он и без того держится из последних сил, чтобы не кончить. Ведь это его первый раз, как никак. И до сих пор он официально считался девственником. Узловатые пальцы осторожно касаются внутренней стороны худого бедра. И от этих невесомых, аккуратных движений младшего потряхивает. Ломает на стоны и всхлипы. Но стоит мягкой подушечке слегка надавить на анус, Джисон широко распахивает глаза и от неожиданности — бурно кончает Минхо в рот. Наступает звенящая тишина. В ней кометы проносятся перед внутренним взором, да взрываются галактики. Ли проглатывает все до последней капли, удерживая первокурсника от падения. Хищно облизывается, глядя на тяжело вздымающуюся грудь и зажмуренные в послеоргазменной судороге веки. Потрясающее зрелище. — Сделай так пальцами еще раз... — вдруг просит Хан, не разлепляя плотно сомкнутых, дрожащих ресниц. — Мне это... понравилось. Минхо по кошачьи щурит глаза, обдумывая предложение. — Ладно, — соглашается, поворачивая младшего к себе спиной и укладывая грудью на стол. — Только если тебе вдруг станет некомфортно, больно или просто не понравится, ты сразу мне об этом скажешь, договорились? Хан одобрительно мычит в ответ, но Ли это не устраивает. — Джисон, — вновь четко произносит он, — ты должен мне сказать, если что-то пойдет не так. Это важно. Понимаешь? Губы разъезжаются в смущенной улыбке, небо щекочет, как если бы он спрятал внутри бабочку. — Понимаю, — бубнит, утыкаясь в дубовую поверхность лбом, дабы скрыть румянец. Больше он, к слову, головы не поднимает. Потому что на смену краске невинного смущения, приходит краска иного характера. Густая, окрашивающая щеки, шею и грудь плотным слоем горячего наслаждения. С каждым дразнящим прикосновением языка к сфинктеру, с каждым успокаивающим поглаживанием по ягодице, Джисона буквально перемалывает, выворачивает наизнанку, раздирая горло до едва слышного сипа. Перед глазами мельтешат серебристые точки, и Джисон не знает, правда не знает, чувствовал ли он когда-то себя так же, как сейчас. Также необъяснимо прекрасно, необыкновенно-окрыленно и правильно, позволяя самому горячему парню всего университета ласкать себя, как ему вздумается. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня... — просит он, не понимая, что произойдет быстрее, очередной парализующий все тело оргазм, но уже от чужого члена в своей заднице, или же его неминуемое падение в преисподнюю от стыда за подобного рода просьбы. — Ты уверен в этом? — уточняет Минхо, поднимаясь на ноги и целуя младшего в плечо, слегка приобняв за талию. — Да. — Тогда расслабься. — По-моему я уже как амеба, — смеется Хан, выгибаясь в пояснице и поглядывая на Ли с такого ракурса. Минхо кривит губы в ответной улыбке, невесомо чмокает в лопатку и выуживает из заднего кармана штанов презерватив и тюбик со смазкой. — Так значит, ты готовился? — не удерживается от издевки Джисон. Ли выдавливает гель на руку, равномерно распределяя по пальцам. Греет, пошло хлюпая им. — Вообще-то я планировал просто тебе подрочить. А смазку и презерватив взял на случай, если бы ты захотел быть сверху. Вот и все. От этих слов странно щемит сердце. И цветет лепестками в той же области. Так это трогательно и необычно звучит при всей обыденности тона в голосе старшего. Прижимаясь щекой к прогретому жаром тела столу, Джисон глубоко и размеренно дышит, пока пальцы один за другим медленно проникают в него, растягивая стенки изнутри. Первые минуты он морщится, тихо шипя себе под нос. А потом вдруг сознание прошивает искристым разрядом, когда изменив угол проникновения, Минхо задевает комочек нервов одной из подушечек. — А-а-ах... — Джисона аж гнет в спине. Перед глазами на короткий миг темнеет от удовольствия. Минхо победно улыбается, левой рукой накрывая вновь напрягшийся член Хана, а правой продолжая растягивать проход, не меняя ни ритма, ни глубины. Только тогда, когда Хан сам начинает откровенно насаживаться и подмахивать тазом, пальцы сменяются крупным членом, двигающимся максимально медленно и осторожно. У Джисона чувство дежавю. На грани обморока от восхитительных чувств и сильных рук на своей талии, он не сдерживаясь, стонет в голос, полностью забив на то, что их могут услышать. — Ты как? — бархатистый шепот, больше похожий на мурчание, обжигает ушную раковину. — Как будто в раю... Ли по-кошачьи фыркает, переходя на тихий мелодичный смех. А Джисон упивается им, словно был рожден только для этого. Для того, чтобы отдать Ли Минхо свой первый раз. И себя всего в придачу. — Давай, двигайся, — просит он, несильно вильнув тазом. И Минхо делает первый плавный толчок, прокатываясь головкой по простате. Хан надрывно вскрикивает, зажимая себе рот ладонью. Закусывает ребро до солоноватого привкуса пота. Ну уж нет, пусть лучше никто его не слышит. Им здесь зрители ни к чему. Старший бережно убирает с мокрого виска прилипшие пряди. Шепчет с улыбкой: — Хороший мальчик. Это добивает. Расщепляет до молекул и атомов. Размазывает выдержку Джисона тонким слоем по стенкам черепной коробки, завершая процесс уничтожения пульсацией члена, кончившего во второй раз. Минхо медленно выходит из младшего, пробегаясь пальцами по вздымающейся спине. — А ты? — только и может прохрипеть Джисон, глядя как парень подтягивает штаны и идет на поиски тряпки. — Ничего. Обязательно повторим в другой раз, но в куда более интимной обстановке. Джисон даже не хочет спорить. Он безоговорочно и всеми руками «за».