О кошках

На сегодня у Ширабу был чёткий план: проснуться в свой почти что единственный выходной, сходить в универ, постараться не влипать в неприятности(тем более в неприятности, связанные с его друзьями, романами и с романами его друзей), вернуться домой и отдохнуть. Третий пункт плана был провален ещё до похода в универ, ведь сейчас Ширабу стоит в кругу коллег и друзей и слушает начинающиеся разборки двух своих сенпаев. — Ойкава Тоору, послушай меня, пожалуйста, нам нужно поговорить, — повторяет в пятый раз за последние пятнадцать минут Иваизуми. Ойкава старается на него не смотреть. — Извини, Ива-чан, мне сейчас нужно бежать, у меня срочные дела. Ханамаки и Мацукава на фоне синхронно закатывают глаза, Тендо громко задаётся вопросом, что же происходит, а его парень и их общие друзья шепчутся в сторонке. — Шигеру, — начинает Кенджиро, не сводя глаз с начавшихся разборок. Яхаба где-то слева вопросительно мычит, так же смотря на старших. — Что тут происходит? — Что это за гейские драмы с утра пораньше? — встревает Семи. — Если коротко, то между Ойкавой и Иваизуми-саном произошёл некий инцидент, и теперь они не могут нормально признаться друг другу, — с тихой усмешкой произносит Яхаба, наконец поворачивая голову на Семи и Ширабу. — И почему я не удивлён, — Ширабу вздыхает, смотря на лучшего друга в ответ. Семи аккуратно протискивается к своей компании. — Потому что мы все уже давным-давно привыкли к подобному? — Шигеру тихо смеётся, и Кенджиро улыбается, согласно кивая. — Определённо да. — Но зато у меня есть кое-что, от чего ты будешь в шоке, — Яхаба облизывает губы, отводя взгляд. Ширабу подозрительно щурится и хочет уже спросить, что успело произойти, пока Яхаба был один, но в него со всех ног кто-то влетает. Три парня падают на землю друг за другом, как костяшки домино. Яхаба, на которого приземлился оставшийся дуэт, болезненно ойкает. Ширабу, зажатый между двумя телами, оглядывается. — Акинори! А ну слезь с меня! Ты, знаешь, не пушинка! — вопит Кенджиро, пока Шигеру под ним кряхтит. — Вы оба, знаете, не пушинки... Акинори поднимает голову, отряхивая ладони от впившихся в кожу маленьких камушков. — Шигеру, Кенджиро? Вас я и ищу! — он мгновенно подскакивает и тянет Ширабу и Яхабу за руки к себе. — Во что ты уже успел вляпаться, непоседа? — с уставшим вздохом спрашивает Ширабу, отряхивая колени. Яхаба на мгновение присаживается на корточки, чтобы болезненно хрустнуть коленями. Но с гримасой боли шипит почему-то не он, а Ширабу. — Рассказывай, Акинори, — выдыхает Шигеру, хрустя оставшимися конечностями. Коноха с видом великого мученика хватает обоих за руки и тянет за собой. — Сейчас мы идём ко мне, я вам всё расскажу дома, — Акинори тараторит и сжимает запястья друзей слишком сильно. Шигеру несколько раз ойкает, а Кенджиро лишь шипит. — Не сжимай запястья так сильно, больно же! — одновременно выдают оба парня, и хватка их друга ослабевает, за чем сразу следуют торопливые извинения. Какое-то время они идут в тишине, перебиваемой только нервным и слишком громким дыханием Конохи. В какой-то момент Ширабу даже задумывается, а не подхватил ли их друг какую-то смертельную болезнь, и не собирается ли сейчас признаться, что ему осталось лишь несколько дней. Но эти мысли сразу исчезли, ведь если бы это было так, то они бы давным-давно узнали об этом самые первые. Первые, конечно, вместе с семьёй Акинори. Скорее всего, из-за громкого и не особо культурного шока их друга в перемешку со слезах и стонами, что он слишком молод. После очередного нервного вздоха Конохи Кенджиро не выдерживает и обгоняет друга, вставая перед ним грозной стеной. — Акинори, твою ж мать, что происходит? — Кенджиро смотрит не с осуждением или злобой, а с беспокойством. Обычно узкие глаза Акинори вдруг выглядят неестественно широкими и круглыми. Сам Акинори выглядит как загнанный в угол зверёк — то ли от ситуации, то ли от напускной свирепости Кенджиро. Яхаба осторожно кладёт ладонь на его плечо, начиная поглаживать. — Спокойнее, Акинори, мы рядом. Давайте сейчас спокойно дойдём до тебя, выпьем чаю, и ты нам всё расскажешь? Без нервов. Мы в любом случае не оставим тебя одного. Акинори выдыхает и кривовато улыбается, продолжая смотреть на друзей округлившимися глазами. — Простите, если заставил перепугаться, я не хотел, со мной всё в порядке. Кенджиро и Шигеру неуверенно переглядываются, а после смотрят на друга. — Во-первых, не ври нам, мы прекрасно понимаем, что ты не в порядке, — назидательным голосом утверждает Ширабу, переводя взгляд на Яхабу. — А во-вторых, когда ты так себя ведёшь, мы всегда напуганы. Ты наш друг, и ты можешь доверять нам, мы всегда с тобой, Аки. Кривая улыбка пропадает с лица Конохи, и он опускает голову, прикрывая глаза и вздыхая. — Я обязательно всё расскажу, но давайте дойдём до дома? Я не хочу говорить об этом на улице... Ширабу поджимает губы и поднимает голову друга, заставляя его посмотреть на себя. — Я начинаю думать, что ты убил человека, и теперь тебя мучает совесть, поэтому ты не хочешь говорить об этом на улице, так что пойдёмте быстрее. Коноха кивает и снова двигается в направлении дома. Яхаба и Ширабу за ним, то и дело переглядываясь. Когда они наконец доходят до дома, на нервах оказываются все трое. Коноха еле как вставляет ключи в замочную скважину, прокручивает их и открывает дверь. На пороге их троих сразу встречает белый ирландский сеттер с коричневыми пятнами по всему телу. Тот сначала весело виляет хвостом, но, почуяв настроение прибывших, начинает кружить у порога, обеспокоенно смотря на хозяина и его друзей. — Кешью... — Акинори заходит в квартиру и присаживается на корточки возле собаки. Упомянутая сразу вешается на хозяина и начинает к нему ластиться. Ширабу и Яхаба заходят внутрь и закрывают дверь, наблюдая, как их друг постепенно успокаивается в объятиях собаки. Яхаба присаживается рядом, положив ладонь на спину Акинори. — Акинори, — начинает он, а после рядом присаживается и Ширабу. — Как ты себя чувствуешь? — продолжает Кенджиро, заглядывая в лицо Конохи. Он недолго молчит и коротко кивает каким-то своим мыслям. — Уже лучше... — отпускает собаку и поднимается. — Пойдёмте в комнату. Кенджиро и Шигеру снова переглядываются и встают, идя за уже ушедшим в комнату Акинори. Он садится на кровать в позу лотоса, откидываясь спиной на подушки. Только сейчас Ширабу замечает пакет, кажется, из магазина женской одежды. Мысли в голову лезут сами. — Ты что, ограбил магазин женской одежды? — садясь напротив Конохи, спрашивает Ширабу с подозрением, хмурясь. — И решил попросить тебя прикрыть? Ты знаешь, мы твои друзья и всегда рады помочь, но-, — договорить Яхаба не успевает, Коноха перебивает его, раскрывая пакет и выкладывая его содержимое перед собой. — Нет. Ширабу и сам уже понял, что нет. Перед ними на кровати лежат грёбаные чулки и юбка. А лучше б костюм пингвина. Яхаба облегчённо выдыхает и валится на кровать, начиная истерически смеяться. Взгляд Ширабу смягчается, складка между бровями разглаживается, и с губ срывается выдох. Акинори моргает. Оглядывает друзей. Посреди истерического смеха слышится хруст пальцев. Коноха заламывает пальцы, мнёт ладони и не понимает реакции друзей. Ширабу несильно шлёпает свалившегося Яхабу по животу, от чего тот складывается пополам, но смех не утихает. — Акинори, если твоё внезапное желание заняться кроссдресингом — это вся трагедия, то ты просто придурок, мы в жизни так не пугались. Яхаба сквозь смешки поддакивает, а после добавляет: — Придурок ты наш, ты нас так напугал, а ты всего лишь в кроссдрессинг подался! Коноха непонимающе водит взглядом сначала по разложенной перед ним одежде, затем по друзьям, а после шумно выдыхает через нос. — Вы не то себе надумали, придурки, — со скрежетом зубов выдаёт он, но вскоре вздыхает и двигается на кровати, падая на спину. Рядышком, под правым боком, пристраивается Кенджиро. С другой стороны валится на живот Шигеру, положив руки под голову. — Тогда объясни нам, Акинори, — со спокойной улыбкой говорит Яхаба. Коноха неоднозначно вздыхает, когда ощущает, что его обнимает две пары рук — одна поперёк живота, а другая за плечи. — Это всё россказни Дайшо. Слева слышится понимающее мычание Яхабы, а где-то снизу, в районе груди, на которую Ширабу положил голову, — тихий рык. — Он меня бесит, — твёрдо заявляет Кенджиро, получая в ответ понимающий кивок от Шигеру. — Он всех бесит, — соглашается он с другом, не замечая, как Акинори поджимает губы и бегает взглядом по потолку. — Отвратительный человек. Не понимаю, что его девушка в нём нашла, — Ширабу зевает, Яхаба же не сдерживает смешок. — Может быть, большой член? — за первым смешком следует ещё один, и вскоре Яхаба срывается на беззвучный смех. Ширабу же, кажется, задумывается всерьёз, щурится. — М-м-м... Нет, вряд ли. Отвечаю, у него мелкий, — смех Яхабы перестаёт быть беззвучным и становится громким и истерическим. — Ты, — Шигеру пытается вдохнуть в перерыве между мешками, — так уверен? — По-о-олностью уверен. У него точно меньше пятнадцати сантиметров, — Кенджиро и сам издаёт тихий смешок. Лицо Конохи же в это время стремительно покрывается краской, глаза снова неестественно округляются, а сердце начинает бешено колотиться. Это не уходит от внимания Ширабу. — Акинори? У тебя сердцебиение как у загнанного в угол кролика, что случи-, — Ширабу не успевает договорить, как его перебивают. — Неужели вы действительно обсуждаете размер члена Дайшо?! — Коноха резко вскидывает руки, закрывая ими покрасневшие щёки и случайно ударяя Яхабу локтем по носу, от чего тот болезненно ойкает. Ширабу изумлённо таращится на красного Акинори, а Шигеру лишь отстранённо трёт пострадавший нос. — Спокойнее, Аки, ты в порядке? Акинори скрывает пылающие красным щёки, взглядом страдальца смотрит сквозь пальцы в потолок и молчит. Шигеру и Кенджиро озадаченно переглядываются. Становится понятно. Акинори не в порядке. — Коноха, ёб твою мать, Акинори, что с тобой? — Ширабу приподнимается и садится, хватая друга за плечи и начиная тянуть его на себя. — Мать мою не трогай, она хорошая женщина... — скулит Коноха, вынужденно поднимаясь. Вокруг груди сразу обвиваются чужие руки, прижимая к себе, — это обнял Яхаба. — Не переводи тему, — твёрдо возникает Кенджиро. Коноха тяжело вздыхает, откидываясь затылком на плечо Яхабы, и трёт уставшее лицо. — Что с тобой случилось, Аки? — мягче отзывается Шигеру из-за спины. Акинори вплетает пальцы рук в волосы, с силой сжимая их у корней. — Обещайте не смеяться, не злиться, не кричать и не плакать от моего идиотизма, — просит Коноха. В ответ слышится: — Мы тебя любым примем, — мягко от Шигеру. — Говори уже. — нетерпеливо от Кенджиро. А Коноха скрывать уже не может и даже не хмурится со страху, когда сознаётся друзьям. Только сердце в груди колотится как бешеное. Для него это признание и перед самим собой. — Я влюблён в Дайшо, — думает пару секунд, — всё ещё влюблён. В комнате повисает тишина. Кенджиро смотрит на Коноху круглыми глазами, не мигая. Над ухом слышится, как удивлённо охает Шигеру. За это время Коноха успевает возненавидеть себя и Дайшо, пожелать у бога, в которого не верит, счастья для своих родных и мысленно положить себя в могилу. Кенджиро аккуратно кладёт ладони на щёки Конохи, смотря на него с нескрываемым беспокойством — что для него довольно непривычно. Обыденное холодно-расслабленное выражение лица сменилось тревогой в суженных зрачках, немыми надеждами на лучшее, застрявшими где-то в горле. Яхаба сзади обнимает крепче, прижимая Коноху к своей груди. — Акинори, — с осторожностью произносит Ширабу, пробираясь руками к вискам друга и массировать их аккуратными движениями пальцев — привычка, передавшаяся ему от матери, которая, в свою очередь, переняла это от дедушки Кенджиро, — ты уверен в этом? Коноха коротко кивает и убито улыбается. — Я придурок, верно? — в голосе звучит нервный срыв и приближающаяся истерика. Коноха не даёт слезам покатиться по щекам, плотно сжимает губы и измученно щурится, когда глаза начинает щипать. Его проблемы не так важны, как чужие. Он должен держаться ради остальных. В своей проблеме он виноват сам. Но из груди всё равно вырывается рваный выдох в перемешку с непроизнесённым — или же произнесённым слишком тихо, чтобы быть услышанным — "я хочу спрятаться и закончить всё это". — Акинори... — Яхаба прижимает к себе сильными руками, гладит по предплечьям, стараясь успокоить. — Никакой ты не придурок... Ты ведь не специально в него влюбился, ты же не хотел этого... Ширабу напротив вдруг серьёзничает, возвращая своё привычное выражение лица — но Коноха запомнит на всю жизнь, как в глазах друга в этот момент продолжало мелькать беспокойство и непонимание, что делать. — В этой ситуации никто не виноват. Ты даже не знал, что так будет. Невозможно предугадать, в кого ты влюбишься, а кто будет тебе ненавистен. То, что ты влюбился в него, не делает тебя придурком. И предугадаю твои следующие слова: идиотом, наивным дураком, слабаком и так далее эта влюблённость тебя тоже не делает. Ты остаёшься Конохой Акинори. Тем же умным парнем, которым был до влюблённости в Дайшо. Коноха чувствует, как начинает щипать глаза, и щурится. В уголках глаз всё равно собираются небольшие капельки слёз — Коноха не чувствует их, но знает, что они есть. Это заметно по тому, как снова меняется выражение лица напротив. Брови Ширабу поднимаются, тревога во взгляде горит сильнее и ярче, а уже мокрой щеки Акинори касается прохладная ладонь. Коноху сильнее стискивают в объятьях. На этот раз уже два человека, и теперь Коноха мечтает не задохнуться — во первых, от количества слёз, заставляющих время от времени содрогаться и громко всхлипывать, во вторых, от двух крепко обнимающих его друзей, зажавших его с двух сторон и не позволяющих вылезти. Коноха плачет, но именно сейчас понимает очень важную вещь. Он не один. У него есть друзья, которые не оставят его одного. Коноха чуть улыбается и неосознанно слизывает с губ солёные капли. В сердце распускается приятное чувство заполненности и благодарность друзьям. Может, Конохе Акинори и не нужна взаимность от Дайшо Сугуру, чтобы ощущать себя полноценным? Чтобы знать, что всё не так уж плохо, и главное — просто всё это пережить? Будет сложно, Коноха знает, но когда рядом есть люди, которым ты можешь довериться, путь постепенно становится легче. Именно сейчас Коноха осознаёт, как же сильно ему повезло с друзьями и с семьёй. Яхаба и Ширабу рядом всегда-всегда и так разнятся между собой способами поддержки, что иногда Конохе становится смешно. Ширабу строг, очень строг, но он не жалеет напутсвующих советов для друга. Язаба же в делах поддержки более эмпатичен. Он удивлённо охает, грустно вздыхает и крепко обнимает, точно ощущая, что от него требуется. Куроо и Бокуто — два безумца — поддерживают силой. Точнее, Бокуто силой, а Куроо умудряется в это время ещё и умные фразочки вкидывать и как-то смешить. Бокуто своими выходками тоже умело смешит даже в самый дерьмовый день. Но любимой фразой Конохи от этих двоих остаётся: – Давай мы ебало ему разобьём?! Сколько раз уже Коноха слышал эту фразу, а всё равно после неё начинает безудержно смеяться под дружеские смешки и похлопывания по спине. Кенма — это тишина вместо поддержки. А иногда Кенма — гневные, токсичные комментарии, напоминающие больше вопли юного геймера, использующего в основном сленговые словечки, значения которых мало кто понимает. Или никто не понимает их вовсе. Но все равно даже присущее Кенме молчание или некоторая токсичная грубость могут здорово помочь. Акааши — отдельный разговор. Самый разумный из всей компании, интеллигент и, Коноха сказал бы, эмпат. Даже если по Акааши так сначала и не скажешь. Акааши знает Бокуто со старшей школы, а Коноху с первого курса, и уже привык к переменчивому настроению обоих. Знает, когда нужно обнять, когда промолчать, а когда разразиться гневной тирадой на обидчика. Коноха думает, что это, несомненно, талант. И терпение. Очень много терпения. Сам бы Коноха не смог вытерпеть самого себя, будь он кем-то другим.

***

— Нет же, Иваизуми, мне пора идти. Терпение кончалось. Хотелось уйти(читайте как: "стыдливо сбежать, поджав хвост, и больше никогда не выходить в социум"), игнорируя Иваизуми. Это мешали сделать некоторые обстоятельства. Например, сам Иваизуми, который смотрел слишком уж умоляюще и напугано, чего никогда не было. Этот факт действительно напрягал и внушал мысль остаться хотя бы на пять минут, послушать, что скажет Хаджиме, и, в случае чего, уйти. Также, к удивлению Ойкавы, подначивали остаться и синхронно закатывающие глаза Маццун и Макки. Но чисто ради того, чтобы показать им язык и послать в пешее эротическое. Большего внимания эти двое сейчас просто не достойны. Нервы и без них ни к чёрту. Честно, рассматривался даже вариант закатить громкую сцену и гордо уйти, но ни на громкие сцены, — честно, вообще ни на какие сцены, — ни на гордость у Ойкавы сейчас сил не было. Внезапно на запястье ощущается крепкая — стоит заметить, совсем не грубая — хватка. К удивлению Ойкавы, ему от такого жеста делается спокойно. Все мысли, эмоции за раз перемкнуло. Злость то ли на себя, то ли на лучшего друга, желание уйти мгновенно улетучились. Чужая рука не сжимает запястье, не тянет к себе. Держит аккуратно, хоть и крепко. Даёт право уйти, но всё-таки умоляет остаться. А уходить уже как-то и не хочется. Ойкава смотрит на Иваизуми. Чужие смуглые щёки становятся чуть темнее из-за прилившей к лицу крови. Взгляд Иваизуми направлен точно в глаза Ойкавы, губы поджаты. Внезапно в глаза бросается то, что заправленная в синие джинсы рубашка от чего-то застёгнута неправильно. Ойкава и подумать не успевает, как уже тянет руки к рубашке, выпуская её из-под брюк и начиная застёгивать её заново. — У тебя рубашка неправильно застёгнута. Ты в темноте одевался что ли? — на лице вновь играет добрая усмешка, присущая Ойкаве. Иваизуми же смущён. И, очевидно, в шоке. Непонимающе хлопает глазами, пока пуговицы его рубашки повинуются чужим пальцам. Ойкава расправляется с рубашкой в два счёта и снова смотрит на Иваизуми. Ладони сами по себе похлопывают по чужой груди, расправляя рубашку, и в голову бьёт осознание. Краснеет теперь Ойкава. Они смотрят друг на друга, ничего не говоря, по рукам Ойкавы проходится дрожь, и он одёргивает их от чужой рубашки. Внезапно Иваизуми сдвигается с места. Не для того, чтобы уйти. Он обвивает руки вокруг чужой талии, прижимает Ойкаву к себе, утыкается носом в его шею. — Пожалуйста, давай поговорим уже?.. -- почти шепчет, и Ойкаве кажется, что он улавливает не звук, а вибрацию. Щёки краснеют сильнее, руки ложатся на широкие плечи. Голос дрожит: — Хорошо... Ойкава обнимает Иваизуми за шею крепче, прижимаясь к нему, хочет что-то сказать, но... — Да боже, наконец-то! — в унисон восклицают Макки и Маццун за спиной Иваизуми. — Я девушка солдата, я дождался! — восклицает уже один Макки, начиная смеяться. Маццун смеётся вместе с ним, притягивая его к себе. — Мы девушки солдата! — поправляет он сквозь смех. — Хэштег я-мы-девушка-солдата, — Ханамаки смеётся сильнее, цепляясь за чужое плечо. Ойкава и Иваизуми переглядываются, и вдруг оба начинают смеяться. Хаджиме склоняется, упирается лбом в плечо Тоору, смеётся, жмуря глаза и обнимая Ойкаву крепче. Тоору смеётся у него над ухом, крепче обнимает его плечи, и оба наконец расслабляются. Атмосфера в миг меняется. Становится легко, и, кажется, забываются все недопонимания, конфликты и беды. Отсмеиваясь, Макки и Маццун переглядываются, смотря на пару друзей и быстренько ретируются, пока те заняты объятьями с друг другом. Отсмеивается первый Иваизуми. Вместе с этим крепко обнимает Ойкаву, уткнувшись носом в его шею. Чужие руки так и не отпускают его плечи, и он считает это за хороший знак. — Тоору, — шепчет он куда-то в чужую шею. Названного пробирает дрожью от такого близкого расположения губ друга к его шее, Ойкава покрывается мурашками. — Да, Ива-чан? Родное "Ива-чан" срывается с губ само по себе, и Ойкава не успевает одёрнуть себя и исправиться на "Иваизуми". Чем заслуживает полный чего-то нежного и тёплого взгляд, смотрящий прямо в его глаза. Иваизуми улыбается. — Давай уже поговорим, балбес. Ойкава нарочито возмущённо фыркает. — Сам ты балбес! А после его прижимают к себе с новой силой. — Конечно, Тоору. Как скажешь. Я скучал, — и Ойкава не может не улыбнуться. Честно и искренне. — И я по тебе скучал, Ива-чан. Казалось бы, с инцидента не прошло много времени, но даже день разлуки с лучшим другом детства кажется испытанием. Сейчас Ойкава понимает, что ему было просто жизненно необходимо оказаться в крепких объятьях, уткнуться носом в чужой висок, шепнуть что-то на ухо. Даже если без единого намёка на романтику. Крепкая дружба. Тоору уже признаёт, что... — Я люблю тебя, Тоору, — выдыхает Иваизуми совершенно расслабленно. — Как парня люблю. Как романтический интерес. Тоору уже ничего не признаёт. В момент у Ойкавы спирает дыхание, плечи напрягаются, а щёки стремительно краснеют. В голове всё и ничего разом, в ушах стоит эхо, заставляя те заветные три слова повторяться вновь и вновь, хоть и не вслух. Ойкава, весь красный, смеётся и жмётся ближе. Облегчение и лёгкость обволакивают сердце. На душе легче, когда Иваизуми рядом. На душе особенно легко, когда Тоору знает, что Хаджиме его любит. — И я тебя люблю, — честная, счастливая улыбка несдержанно расползается по лицу. — Как парня. Давненько уже в самом деле. И Иваизуми улыбается, даря парню в его объятиях лёгкий чмок в щёку. — Почему не говорил, балбес? Ойкава чуть мнётся. Сознаться в страхе перед лучшим-другом-детства-теперь-парнем сложно. Но Иваизуми понимает всё сам. — Ты боялся? — Чёрт возьми, да. Я понятия не имел, как ты отреагируешь на такое. Не знал ни твоей реакции, ни реакции Макки с Маццуном, ни кого-либо ещё. Иваизуми тихо посмеивается и гладит Ойкаву по талии. — Спокойно. Наши кохаи буквально залипают друг на друга, так что ты знал, по крайней мере, мою реакцию. Макки с Маццуном встречаются, а на остальных плевать. Тоору облегчённо выдыхает, но сразу после этого осознаёт кое-что и удивлённо округляет глаза. — Макки с Маццуном что?! Хаджиме смеётся сильнее, прижимает Ойкаву к себе. Тот, с глазами, полными шока, тихого ужаса и попыток понять, глупо смотрит на Иваизуми, не в силах сказать хоть что-то. — Встречаются они, Дуракава. Встречаются уже целый год. Я сам только ночью узнал! Шок Ойкавы сменяется несерьёзной злостью на друзей. — И они не говорили нам? Как так?! — Причём, они не говорили только нам. Тебе они ее сказали ничего, потому что, по их словам, у тебя сейчас какая-то своя паника внутри, и они решили не напрягать тебя ещё и этим. — Да если бы они рассказали всё с самого начала, то этой паники бы и не было! — страдальчески стонет Ойкава и ставит подбородок на чужое плечо. Большие ладони гладят по спине, расслабляя. — Ну, вот так вот вышло. Расслабься. Главное, что сейчас всё хорошо, — и на висок опускается нежнейший чмок.

***

На момент, когда они уже сидели в незнакомом им кафе, Тендо уже весь извёлся. Прожужжал Семи все уши о том, что он будет поражён этой супер-пупер новостью, и у него отвиснет челюсть. Семи искренне не верил. Знал, что его друг — тот ещё любитель преувеличивать. — Ну? Что это за новость, ради которой вы подняли меня ни свет ни заря? — прикрывая рот рукой, зевает Семи, а после берёт в руки заказанный ранее кофе. Тендо, сидящий напротив, уже весь извертелся, искрутился и испищался. — Да блин, Сатори, у тебя шило в одном месте что ли? — Да! — пищит Сатори, крутанувшись на стуле за барной стойкой посреди зала. На его плечо опустилась рука Савамуры, отчего стул Тендо резко затормозил, и парень полетел бы кубарем на пол, если бы его не подловил Ушиджима. На неловкое и смешливое ойканье, прозвучавшее с колен Вакатоши громче положенного, обернулась половина посетителей. Вторая половина закатила глаза, цокнув языком. Семи не может сдержать смешок. Сугавара же рядом дико смеётся, стараясь быть хоть чуточку тише и вызывая тихий смех у Дайчи. Один только Ушиджима, как всегда, спокоен и серьёзен. Только уголок губ коротко дёргается наверх, когда Тендо шустро чмокает его в щёку. — Ну, так? Что с новостью-то? — Семи готовится услышать что-то наподобие: "Я зачёт сдал", "Вакатоши улыбнулся", "никакой новости нет, мы просто хотели тебя на свет божий вытащить". — Дайчи и Суга женятся! От услышанного Семи захлёбывается кофе, выплёвывая его. — Что?! Теперь всё кафе смотрит на него, а Дайчи и Сугавара милуются под смех Тендо. Эйта поспешно вытирает рот рукой, а стол — салфеткой. Смотрит на Дайчи и Сугу и одним только взглядом спрашивает: "серьёзно?!" Коуши посмеивается и валится на Дайчи, обнимая его за руку, а тот, гордо улыбаясь, подтверждает сказанные ранее слова и чмокает возлюбленного в лоб. На лице Эйты расплывается улыбка. — Молодцы парни. Я уж думал, когда же вы наконец решитесь. Сугавара в ответ виснет на Дайчи, со звуком целуя его в щёку. Дайчи прижимает того к себе, а Тендо смеётся, с упоением начиная рассказывать, как вообще это всё узналось. Ушиджима поглаживает парня по плечу. Семи смотрит на друзей и не может не улыбаться. Именно в такие моменты ощущается, что жизнь хороша.