Большие проблемы маленьких людей

Наркоманы — ужасно, принимать самому — великолепно, блять. До облегчавшегося стона, до закатывающихся глаз и расширения зрачков. А особенно прекрасно смотреть на Юру, который не менее обдолбанный, но он, в отличии от меня, принимает не психоделики, а успокоительные. Запивает бухлом и готовится умирать, но только вновь и вновь терпит бэд-трипы, за которыми следует тотальный пиздец с головой. Я не противился, я вижу, как Юру трясёт, и как слёзы текут по щекам, но он так захотел сам. Юра чистой воды мазохист. Он наказывает себя так жёстко, как только может. И пока у меня вселенная на потолке, у Юры — водка на полу. Но всем настолько плевать, что даже не хочется спорить с таким раскладом. Я для себя хочу только лучшего. Юра для себя обратного. У нас разные ценности, с этим невозможно спорить. Он никогда не любил и не собирался, но хотелось сделать себе ещё хуже, просто умереть от боли. Поэтому он тянется ко мне за поцелуем, за солёным и грязным поцелуем, я в глазах его вижу омерзение, он не хочет этого. Зато хочу я, а он хочет себя наказать, я исполню его желание также легко, как и своё. Я смеюсь абстрактно, у меня руки тремором берёт от возбуждения, он трясётся не меньше, создавая вибрации по моему члену, я закусываю губу и улыбаюсь от похоти, которая меня преследует. Не будь я под кайфом, никогда бы с Юрой не переспал, тем более, когда он не хотел, но сейчас он сам тянется за поцелуем, пока я втрахиваю его в кровать в меру своих возможностей. Юра ненавидит себя, меня, свою жажду сдохнуть. Слёзы текут по Юриным щекам, ведут солоноватую дорожку на шее, которую я слизываю, тут же оставляя засос. Юра жмурится от боли, но не прекращает двигаться в ответ. Юра убьёт себя когда-нибудь, я буду не против. Юра ебейше узкий, а ещё безумно холодный, как снег июльским утром. Ой, точно, это же были галлюцинации, снега не было, тем более июлем. Я боюсь, что Юра мне кажется, хотя это было бы к лучшему, ведь он не сможет теперь быть со мной спокойным, я теперь Юру убил самолично. Но мне не стыдно, Юра сам этого хотел, я лишь воплотил его мечту в жизнь. Синтетика ебашит в мозг опять с точно таким же эффектом, хотя регулярно меняется состав, и действует тоже по разному. Но сейчас плевать, ведь я уже отошёл от экстази, разноцветные таблетки выглядят привлекательно только на рейвах, только в толпе таких же ублюдков. Найти среди них рыдающего Юру — огромная удача, я пользуюсь им на полную катушку. Я эгоист, ну а кто не? Юра сжимает мои волосы со всей силы, до побеления костяшек. Юру гложет внутренняя обида, Юра бы хотел для себя лучшей жизни, но мне на это плевать. Поэтому я без ощущения подорванной в клочья морали кончаю внутрь, наблюдая, как быстро сменяется его выражение лица. Юра думает, что я охуел, но не говорит, иначе захочет себя наказать опять. Юрины ноги дрожат не из-за невероятного секса, а от того пиздеца, что творится у него в мозгу. — Придёшь завтра? — Спрашиваю я, рассматривая старый журнальный столик, на котором из вещей только несколько пакетиков с порошком и баночка Юриных таблеток, написано, что антидепрессанты, но он явно приносил что-то ещё… возможно неудачу в моей жизни. — Не, не могу. — Диалог окончен, Юра уходит. Я смотрю ему вслед и немного дёргаюсь, ощущая судороги по телу На следующий день валяюсь в передозной агонии уже я, рыдаю и выгибаю спину, хочу, чтобы без боли, хочу сдохнуть побыстрее, не могу дышать. Я сдох, ахуеть. А ведь умереть должен был не я, этого Юра хотел! Так почему мне досталась эта участь? Я виноват, не спорю, я сволочь, это тоже неоспоримый факт, но чтобы смерть? Похоже, карма есть, идите вы все нахуй.