Багровая луна

» — Твое сердце не бьется. — Может, его просто нужно снова разжечь?»

***

      Прошло не многим больше месяца с тех пор, как Анна осталась в замке у монстра из леса, и все это время ее отец разрабатывал план, собирая людей, дабы уничтожить чудовище, ведя народ за собой, верхом на крепком коне, с мечом в руках, когда набралось достаточное количество мужчин для их священного похода. Они вторглись в лес, подобно шторму, но чем ближе подходили к сердцу чащи, тем тише старались себя вести, дабы элемент неожиданности оставался на их стороне, поскольку хоть и полагали, будто легко смогут одалеть вурдалака, коим они окрестили хозяина замка, но спугнуть его не желали. Намереваясь застать чудовище в его гробу при свете дня, — ведь люди полагали, что именно там надлежало носферату набираться сил перед ночным разгулом, — они торопились, однако пробиться через бурелом не могли, ибо тропы, что петляли в лесу, уводили их в совершенно неизвестном направлении, и вскоре отряд заблудился, оказавшись возле небольшого болота, — к удивлению мужчин едва ли покрытому снегом и льдом, — где лошадиные копыта звучно хлюпали по влажной почве, увязая в трясине. — Не иначе как черт лесной нас путает! — Злобно сплюнул один из мужиков. — Нельзя у воды оставаться, тут мавки водятся, как пить дать! — В этом лесу водится зверь похуже мавок. — Глухо отзывается Дункан, вдруг услышав шелест крыльев в темнеющем небе. — Тихо, прислушайтесь! Зимой темнело рано, опасности подстерегали на каждом шагу, а здесь, возле болота, даже самый смелый ухарь чувствовал странную магию, исходящую от воды, и было решено возвращаться в деревню, пока лихо не утащило их на самое дно. Однако беды стоило ждать совершенно не из глубин, а в небе, где между верхушек деревьев петляло странное существо с широкими, точно у летучей мыши, крыльями. — Воротиться надо, Дункан! Еще успеем… Договорить мужчина так и не успел: появивишаяся будто из ниоткуда фигура схватила всадника за ворот кожуха, утащив в кроны деревьев, так резко и так стремительно, что поначалу остальные члены отряда даже не успели среагировать, отмерев лишь тогда, когда с воздуха упало уже мертвое тело товарища, глухо ударившись о влажную почву. — Голова… — Заикаясь, лепечет другой мужчина. — Где его… Кони испуганно заржали, встав на дыбы, и метнулись прочь в страхе и ужасе, чувствуя кровь и опасность; некоторые сбросили своих всадников, и те едва ли не были затоптаны обезумевшими скакунами, что, впрочем, было бы лучшим вариантом из возможных, поскольку то существо, что вновь показалось из-за кроны деревьев, не знало пощады и совершенно не обещало быстрой смерти. Дункан с трудом выполз из болота, будучи скинутым лошадью одним из первым, остервенело цепляясь за кочки и камни, дабы скорее ощутить под ногами твердую почву и схватиться за арбалет, лежащий возле ближайшего дерева, как вдруг рядом с ним происходит зрелище не просто заставившее мужчину замереть от ужаса, но и бросить идею с убийством чудовища из леса, поскольку страх за собственную жизнь оказался сильнее. Дункан судорожно хватает воздух ртом, вытращив глаза и вцепившись дрожащими пальцами во влажную почу, в то время как в двух шагах от него ужасный монстр, по виду напоминающий огромную летучую мышь, вцепился зубами в шею лежащего под ним человека, выгрызая куски его плоти и упоенно поглощая фонтанирующую из тела охотника кровь. Купец ползет обратно, пятится к болоту, дабы схорониться в зарослях возле кромки воды, но внезапно существо бросает уже мертвого мужчину под собой и резко поворачивается. — Нет, нет! Пожалуйста, нет! Дункан падает в воду, раскинув руки в стороны, когда потерял под собой опору, а за ним следом метнулся и обагренный кровью зверь, широко разинув пасть в предвкушении укуса. Другие охотники также не достигли дома, ибо ненасытный монстр забирал их жизни по одному неумолимо и быстро, пока они, бегущие пешком или скачущие по ночному лесу в неизвестном направлении, спасались как могли, проклиная и уже мертвого Дункана с его идеей охотиться на нечисть, и собственный азарт отыскать логово монстра да вернуться в поселение героями. Они пали все, не осталось ни одного человека, а чудовище, что славно поохотилось в ту ночь, нашло не только добычу, но и кое-что поинтереснее, когда, возвращаясь обратно, услышал из заброшенного на вид замка дивную музыку, которую играла та, кто уже давно стала чужим наваждением и чужой возможной погибелью.

***

      Линчевание Региса, устроенное какими-то кметами в одной из деревень, сказалось на Детлаффе более чем пагубно, — из довольно мрачного и молчаливого мужчины он превратился в еще более замкнутого, полностью погруженного в свои мысли изгоя, который сторонился любого общества и казалось вовек откажется контактировать даже с себе подобными. Он буквально собирал Региса по кусочкам, когда нашел части его тела, дабы вернуть друга к жизни после чудовищной казни, и те эмоции, что бушевали в его душе при виде того, кто прежде поражал своей жаждой к удовольствиям и живым нравом, едва ли могли легко сойти на нет, хотя мужчина и понимал, что, как любой вампир, Регис вновь восстанет, пускай на то и потребуется много времени. Детлафф, прежде славившийся жалостью и состраданием к менее развитым собратьям, теперь и вовсе стал покровительствовать им, создав своего рода свою стаю, в которой, к сожалению или к счастью, не было места для той, кого заточил в своем замке Детлафф. Анна не могла утешить, хотя и видела горечь утраты в его глазах, не могла помочь, поскольку не знала как, а страх да собственная печаль не давали ей пойти самостоятельно на контакт со своим пленителем, поскольку тосковала девушка по своему отцу да свободе и все чаще задумывалась бежать на страх и риск. Однако все меняет одна ночь, — для кого-то роковая, для кого-то счастливая, — когда хозяин замка, скитаясь по дому точно воистину живой мертвец, решает вдруг найти утешение не в кровавых усладах, как поступили бы многие ему подобные, а в музыке, которую всегда любил и ценил высокий талант умеющих ласкать чужой слух красотой искусства. Он садится за большое пианино в зале, лишь легонько коснувшись кончиками пальцев покрытых пылью клавиш, и на какое-то время погружается в воспоминания о давно утерянном прошлом, которые для него, — еще молодого вампира, — казались эхом позабытых минувших дней, но из раздумий его выводит чужое присутствие, абсолютно ненавязчивое и скромное, наполненное сомнениями и страхом, поскольку та, кто подглядывал за хозяином замка в тот момент, вышла случайно и не собиралась тревожить мужчину, однако буквально нутром чувствовала его тоску, сердечную печаль и тихо бурлящую злость, а потому металась между желанием выказать поддержку и вполне естественным порывом скрыться с глаз своего пленителя, к которому против воли ее тянуло, не смотря на весь здравый смысл присущий купеческой дочке. — Ты сегодня почти не притронулась к ужину. — Тихо замечает Детлафф, нажав на одну из клавиш, и та издала низкий, волнующий звук, эхом отразившийся от стен зала. — Я не голодна. — Анна подходит ближе, неуверенно ступая по каменным плитам, и замирает в паре шагов от мужчины, заложив руки за спину, как самая настоящая узница. — А почему вы никогда не притрагиваетесь к пище? — С чего ты взяла? — Хмыкает вампир, наконец заиграв незамысловатую мелодию, наполненную между тем великой скорбью и грустью. Девушка не отвечает, мнется на месте, и уже было собирается уходить, прекрасно понимая, как глупо выглядит ее необдуманный и совершенно не оправданный логически порыв, как вдруг хозяин замка бросает через плечо: — Сыграешь мне? Анна, проигнорировав здравый смысл вновь, соглашается и садится за освободившееся фортепиано, чувствуя странную дрожь по всему телу. Совершенно недавно приснившийся сон будто стал явью, и вот она вновь ощущает на своих плечах чужие ладони, ласково поглаживающие ее нежную кожу, слегка царапая острыми ногтями. Платье, подаренное этим странным, молчаливым мужчиной было единственной преградой между ними, обоими сгорающими от страсти, но каждый противившийся ей по собственной причине. Анна стыдно за то, что ей хочется вновь ощутить эти руки на своем теле, везде, где только можно представить, и девушка даже не представляет, что ее желания будили в самом Детлаффе, чувствующим ее возбуждение также остро, как и кровь, еще быстрее побежавшую по венам. — Красиво. — Тихо шепчет мужчина, слегка склонившись над своей пленницей, одними пальцами развернув ее лицо к себе, дабы взглянуть в эти невинные, но уже одурманенные первыми зачатками желания, и увидеть в них если не приглашение, то хотя бы отсутствие страха. Детлафф множество раз корил себя за эту абсолютно глупую блажь, бездумное поведение, обычно ему не свойственное, тем более, что обстоятельства знакомства совершенно не располагали к какой бы то ни было симпатии со стороны купеческой дочки, а то чувство, что он сумел пробудить в ней, было в значительной степени силой внушения, пускай и не настолько навязчивой, чтобы полностью лишить девушку собственной воли. Однако сейчас, когда она смотрела на него снизу вверх, забросив играть и глядя своим чистым, открытым взором, Детлафф понимал, что не может избежать соблазна, ведь, — как верно говорил Регис, — он слишком давно лишал себя всякой надежды на хотя бы чуточку любви, пускай и в чисто человеческом ее понимании. Он смотрит на нее неотрывно, медленно склоняясь для поцелуя, и та не отворачивается, даже наоборот, обвивает его шею рукой, притягивая к себе, когда их губы наконец встретились, повинуясь не только чужой воле, но и собственному желанию. Анна такая горячая, будто плавится в его объятиях, совершенно неопытна и стеснительна, но под напором чужой страсти смелеет и вот уже сама льнет ближе к мужчине, будто бы даже не замечая его крайне острых, царапающих клыков. Детлафф обхватывает ее язык губами, слизывая выступившую кровь с великим наслаждением, тотчас вновь врываясь в ее рот своим языком, лаская настойчиво и уверенно, все больше теряя контроль и отдавая власть своей звериной части; прикусив слегка припухшую нижнюю губу девушки, он зарывается пальцами в ее густые волосы, заставляя склонить голову вбок, и тотчас принимается покрывать поцелуями ее гибкую шею, оставляя на чужой коже череду ярких следов вспыхнувшей страсти. Анна ведет руками по груди мужчины, скрытой одной лишь тонкой рубашкой из чистого льна, но от него веет таким холодом, будто тот, кто сейчас дарил ей столь горячие ласки, был вовсе неживым, а каким-то призрачным видением, готовым в любой момент расствориться и покинуть ее. — Твоя кожа такая холодная… — Простанывает Анна, даже не заметив, как оказалась на коленях у уже сидящего на скамье мужчины, обвивая его стан своими ногами. — Может мне просто не хватает чужого тепла? Кровь, страсть, желание и азарт, — все смешалось воедино для Детлаффа, подталкивая все дальше к краю, к рубежу, преступив который, обратно дороги сыскать не сможешь. Если он укусит ее сейчас, то раскроет свою природу, и тогда удержать девушку в замке можно будет лишь силой, а о том, чтобы отпустить ее спустя время не зайдет даже речи; если ранее для Детлаффа подобные диллемы даже не существовали, то сейчас он буквально горит он желания слиться с Анной в единое целое, попробовать ее на вкус, ощутить теплоту не только ее кожи, но и крови, дабы обладать ей полностью — от ее помыслов до желаний. Собственническая любовь, животная и неудержимая всегда была ему свойственна, не смотря на воздерженность в иных вопросах, но здесь его желаниями руководила страсть, еще больше распаленная столь невинными касаниями купеческой дочки к его телу. Она тоже покрывает поцелуями его шею и грудь, слегка расшнуровав рубашку дабы оголить еще больший участок чужой бледной кожи, скользит по стану мужчины ладонями, льнет ближе и, казалось, вовсе не задумывается о том, что творит. Детлафф вновь завладевает ее губами, ведет дорожку к шее, уже более не сдерживаясь царапает клыками кожу девушки, тотчас слизав выступившую от самой глубокой царапины кровь, на что Анна издает слабый всхлип, тотчас перешедший в сладостный стон, когда мужчина обхватывает раненое место губами, с трудом сдерживаясь, дабы не вонзиться в ее шею, как самый настоящий зверь, — тот самый, на кого Детлафф никогда не хотел быть похожим. Возможно, он так бы и поступил, но шум за окном прервал любовников, а потом и вовсе резкий порыв ветра распахнул ставни, врываясь через разбитое стекло в помещение. Анна дергается, словно отойдя ото сна, и смотрит непонимающе, испуганно, в то время как Детлафф уже вовсю почувствовал чье-то присутствие рядом с замком и шелест огромных крыльев, рассекающих воздух. — Тебе лучше пойти к себе. — Говорит он, поднявшись и потянув девушку за собой. Та молчит, смотрит странно, шальным взглядом озираясь по сторонам, а когда до нее в полной мере доходит произошедшее, то румянец стыда густо покрывает ее щеки, сбежав даже на шею. Она желала этого, но решилась на подобное слишком легко, будто кто-то подталкивал ее к подобному решению, а потому страх вновь завладел девушкой, заставляя лихорадочно размышлять: кто этот человек на самом деле? А вдруг он и вовсе не человек? Она уходит, а Детлафф тотчас отправляется осматривать окрестность, понимая, что теперь ему стоит быть бдительнее — во внутреннем дворе от того самого распахнувшегося окна и до самого леса вела тонкая, прерывающаяся струйка свежей, человеческой крови.

***

      «Дом д’Альбер‎ всегда славился своей страстью к роскоши, которая бросалась в глаза своей пышностью и избыточностью, но при этом то было семейство образованное, состоящее из меценатов и ценителей искусства, которые обладали пожалуй слишком острой чувствительностью для тех, кому предстояло жить вечно. Часто они попадали в ситуации опасные и неприятные, покорно шествуя за своими желаниями, не брезговали влюбляться в смертных, проводя с ними слишком много для допустимого времени, и даже помогали юным дарованиям из людей зарекомендовать себя в лучших аристократических домах, которые, зачастую, пренадлежали древним вампирским родам. В одном из таких домов, где владычествовал один из обращенных, имевший слабость к музыке и всякому живому существу, способному усладить его слух великолепной игрой, потомок дома д’Альбер‎, совсем еще молодой юноша по имени Антуан, находит свою любовь, которая не просто затуманила его разум, но и фактически поработила, заставив взглянуть на свою жизнь абсолютно под иным углом. Он уже более не отправлялся с братьями в ночной разгул, не испивал крови молодых прелестниц до их полного истощения, и даже меньше стал проводить времени дома; его внимание, его сердце было отдано молодой скрипачке, которую он имел глупость привести в свой особняк, где частым гостем стал новый друг семейства — знаменитый воевода из рода Дракулешти. Влад, обретя невероятную силу и могущество, как и многие обращенные не мог контролировать не только свою жажду, но и любые желания, а потому его взор тотчас упал на красивую девушку, которая была слишком наивна, чтобы заметить странности, происходящие в особняке. Антуан быстро понял, что задумывает некогда смертный воевода, но не мог спасти свою любовь даже от членов семьи, сторого воспротивовавшейся дарованию девушки бессмертия и посвящению ее в родовые тайны, поскольку не смели идти против Дракулешти из-за такой мелочи, как человеческая жизнь. Лишь братья юноши были на его стороне, а потому советовали ему бежать с возлюбленной, но слишком поздно: Влад отобрал у Антуана надежду на счастливое будущее, поселив молодую скрипачку в своем замке в качестве наложницы. В то время, не многие были готовы выступить против такого сильного вампира, как Дракулешти, зато многие польстились на его речи о величии, которое древняя раса вновь обретет, как только человечество вступит в очередные междуусобные войны и станет слишком ослабленным, чтобы дать отпор кому-то со стороны, кому-то, для кого людские орудия и крепкие стены не станут преградой для осуществления кровавой мести. Антуан взывал к Старейшинам, но и те не спешили приструнить Влада, — слишком сильного и слишком неконтролируемого даже для чистокровного вампира, — зато сам воевода заитересовался юноцом, столь открыто бросающему вызов, а потому решил использовать его страсть к молодой скрипачке себе во благо, ибо сам заимел блажь, которая томила его денно и нощно. Пресытившись боязливой и тихой девушкой, он заключил с д’Альбером договор: Антуан должен будет привести в замок Дракулешти ту, на кого пал выбор самого Влада, и тогда он вернет ему его любимую. И Антуан согласился, тем самым обрекая чужую жизнь на погибель».

***

      Прошло не большим недели с того момента, как Анна побывала в объятиях хозяина замка, пробудившего в ней только развивающееся женское начало, однако с тех пор Детлафф более не пытался соблазнить девушку, хотя и не избегал ее общества, проводя с ней время исключительно в беседах и совместных прогулках. Он опасался уводить ее далеко от замка, поскольку теперь знал точно — некто наблюдал за ним и девушкой, следил за его обителью, а пока он не знал точно с кем именно имеет дело, то не мог позволить себе расслабиться и насладиться тем, что ему даровала судьба. Анна была весьма начитанной девушкой, постепенно открывалась мужчине, рассказывая все больше о себе и своем детстве, сама искала с ним встречи, то и дело краснея, когда Детлафф смотрел на нее дольше и красноречивее приличного, отчего сам вампир, чувствовавший изменения в своей пленнице и даже в ее запахе, теперь еще более манящем из-за вспыхнувшего в девушке томления, едва ли мог сдерживаться, прилагая все усилия, чтобы не дать волю той темной стороне, которую он обычно всегда мог держать в узде. Человеческие условности казались дикими для вампира, полагавшему, что при взаимном влечении не должно быть преград, но пустое вожделение не являлось достаточным для него, а потому он желал узнать Анну ближе, общаясь с ней обо всем, что не могло скомпрометировать его самого. Тем не менее, однажды купеческая дочка сама заводит разговор о том, что сам Детлафф старался избегать, заговорив про произошедший некогда случай, запавший девушке не только в память, но и в самое сердце. — И он отпустил меня. Спас меня и отпустил. Мне всегда казалось, что вурдалаки приносят лишь зло и смерть, однако этот был не такой. — Анна запнулась, закусив губу. — Я не поблагодарила его, испугалась. Но мне до сих пор снится, как он несет меня на руках через лес. Он был такой холодный, как… Как ты, — хочется сказать девушке, но она не озвучивает мысли вслух. Ее посещали страхи касательно загадочной сущности Детлаффа, однако она не хотела портить отношения с хозяином замка, в тайне надеясь, что заведя с ним дружбу, она сможет заполучить свободу. Но это было только с одной стороны, в то время как с другой, Анну, как бы она внутренне тому не противилась, тянуло к этому мужчине, чьи глаза буквально лишали ее воли, и ей хотелось остаться с ним, постепенно понимая, что влюбляется в собственного пленителя. — Если бы только я могла вновь увидеть отца, хотя бы получить от него весточку! Я так по нему скучаю… Детлафф тотчас чувствует некий укол совести и жалости по отношению к девушке, чувства к которой постепенно стали овладевать мужчиной сильнее желаемого, и он обещает ей то, что вряд ли изначально входило в его планы. — Напиши ему письмо, я отправлю в деревню. Возможно, я дам вам увидеться, если он не совершит глупости и… Девушка не дослушивает его и, поддавшись порыву, заключает вампира в объятия, ласково поцеловав в щеку. Даже не представляя, какую бурю эмоций она подняла своим невинным жестом в мужчине, Анна вся сияет от радости, улыбаясь ему самой искренней и светлой улыбкой из возможных. Но, спустя мгновение, она становится серьезной, заглядывает хозяину замка в глаза уже с настойчивым любопытством, спрашивая: — Что за секрет ты хранишь, который столь сильно оберегаешь? Что узнал мой отец и должен хранить до конца своих дней? Детлафф тотчас недовольно поджимает губы, хочет развернуться и уйти, но Анна удерживает его, взяв широкую ладонь в свои руки и преградив дорогу, будто нутром чувствуя, что тот не посмеет грубо оттолкнуть ее и обидеть. — Я же чувствую, что-то не так. Это пугает меня меньше неизвестности, так скажи мне… — Ты не знаешь, о чем просишь. — Опустив глаза, говорит Детлафф. — Открыв тебе правду, я потеряю тебя и тогда может произойти то, чего я совершенно не хочу. Мужчина понимал, что вряд ли сможет убить девушку, а в случае крупного оглашения его тайны, ему придется бежать из замка и скрываться также, как многим из его сородичей. Тот факт, что отец Анны еще до сих пор не явился к нему с армией, говорит о верности купца своему слову, однако могло быть и иное объяснение: лес не пускал его, защищая скрывающихся в своей чаще существ, что явно не могло длиться вечно. Рано или поздно, огнем и мечом, вооруженные топорами и вилами люди придут, и тогда уже Детлаффу точно придется либо спасать свою жизнь бегством, либо пролить чужую кровь. — Я часто нахожусь между выбором, — вдруг начинает он, так и не подняв на девушку глаз, — и зачастую этот выбор вынужденный. Скажи, что ты выберешь: убить, спасая свою жизнь и тех, кто тебе дорог, либо умереть самой? — Первое, я полагаю. — Неуверенно шепчет Анна. — Я тоже. Но я не желаю довести ситуацию до такого, когда мне придется стать чужим палачом, а потому я не мог открыть свой секрет. Ни тебе, ни кому-то еще. — Детлафф чувствует, как внутри будто что-то горит, ему хочется бежать, привычно скрыться и затаиться, но вместо этого он продолжает. — К тому же, открывшись, я перестану быть для тебя тем, кем являюсь сейчас, а потерять тебя я не хочу. И, наверное, уже не могу. Когда его лица касаются тонкие девичьи пальцы, ласкающие своими нежными прикосновениями, Детлафф почти дергается, как от удара, наконец вновь встретившись взглядом с девушкой, которая смотрела на него с щемящим сердце пониманием, теплом и добротой. — Меня не страшит даже ночь с дикими зверями, затаившимися в лесу. И твой секрет, — Анна льнет к мужчине еще ближе, вновь заключив его в объятия, — меня не пугает. Каким бы он ни был. Детлафф обнимает ее в ответ, крепко прижимает к груди, будто боится, что девушка в любой момент может исчезнуть, покинуть его, и целует ее в макушку, страстно желая, чтобы этот момент длился вечно. Если бы он только мог сказать ей правду, если бы только она могла понять… — Я не хочу тебя отпускать. Я не смогу. Уже не смогу.