Багровая луна

«Тучи закрывшие небо От взгляда печального — выбор не твой. Там где равны быль и небыль, Я часть от тебя, и ты будешь со мной»

      Детлафф бредет по витиеватым коридорам пещеры, полагаясь лишь на чутье да острое зрение, дабы отыскать в кромешной тьме тех, кто нашел свой приют среди крутых скал да высоких гор, как можно дальше от человеческих поселений и всего того, что связано с утерянным прошлым. Удивительный парадокс: низшие вампиры, кем, в определенном смысле, брезговали их более развитые сородичи, сумели приспособиться к жизни среди людей куда лучше, нежели те, кто некогда считал человека не более чем недоразвитым существом, не способным дать должного отпора, а теперь либо жили изгнанниками, либо были обречены навсегда скрывать свою сущность, довольствуясь тем, что порой даровала судьба. Осознав не только разумность, но и опасность людей, многие вампиры построили себе анклавы в труднодоступных местах, хотя, стоило отметить, не теряли связи с внешним миром, получая через некоторых своих сородичей новости из внешнего, так называемого мира цивилизации. Детлафф хотел знать, кто тот незванный гость, что следил за его замком, однако не мог получить информации ни от одного семейства, с которым имел честь быть знакомым лично. От него, своего рода бунтаря по натуре, шарахались как от прокаженного, памятуя его пылкие речи против Хагмара и семейства Корвацс, а потому скрывали правду о новом обращенном вампире, который скорее устрашал, нежели вселял уважение, но эффект был один — против него активно не выступали даже старейшины. Тогда он воспользовался помощью своих старых друзей, — низшие вампиры были благодарны ему за долгие года помощи и защиты, — и нашел убежище тех, кто мог открыть ему имя воцарившегося в здешних краях чужака. Он знает, что его присутствие замечено, слышит шорох чужих одеяний и даже шепотки в дальних коридорах, но продолжает идти, даже не оборачиваясь, пока не достигает небольшого плато, окруженного горами с множеством ходов в них. Когда ему навстречу выходит несколько мужчин и женщин, Детлафф не может удержаться, чтобы не скривить губы. То была не брезгливая усмешка и точно не в адрес вышедших; нет более прискорбного зрелища, чем лицезреть во что превратились некогда богато одетые господа, дающие пышные пиры, а потому мужчина спешно склоняет голову в знак почтения, никогда не забывая о том регламенте, что, по его мнению, должен был соблюдаться в любых условиях. — Не стоит следовать старым правилам, дер Эретайн. — Тихо произносит один из вампиров, держа при этом гордую осанку, с лицом, преисполненным достоинства и благородства. — Здесь Старейшин нет. — Меня не интересуют Старейшины. И ваше положение, каким бы удручающим оно не было, не означает, что мы должны забывать о приличиях и уважении друг к другу. — Пришел сюда, чтобы поиздеваться? Детлафф поворачивает голову и тотчас сталкивается с пристальным, злобным взором спрыгнувшего на небольшой валун мужчины. Он кажется ему знакомым, будто когда-то их пути пересекались, однако последние сомнения выветриваются, когда его окликает одна из женщин, призвав к молчанию. Арнаут, тот самый некогда мальчишка, который овладел девушкой из смертных на пиру, после чего испил ее до конца, разделив веселье с оравой друзей. Как и все остальные, вампир был одет в лохмотья, поношенные и рваные тряпки, лишь отдаленно напоминающие о былом богатстве и роскоши, а его лицо, — серое, с покрытыми сухой коркой губами и темными кругами под глазами, — говорило лучше всяких слов о том, в каком ужасном положении находятся вампиры в этих краях. — Я пришел сюда просить о помощи. Мне необходимо знать, кто поселился в здешних краях, поскольку этот кто-то активно интересуется моей персоной. Все хранят молчание, будто речь идет о священной реликвии, так что, быть может, хотя бы вы соизволите сказать мне правду. По взглядам собравшихся, Детлафф понял, что они что-то знают, тем не менее, вероятно также желают сохранить молчание. Его задумка почти терпит фиаско, как вдруг к нему выходит еще одна женщина, которую он узнает без промедлений — та самая хозяйка поместья, к которой любил захаживать Регис на очередную пирушку. Та, что подверглась нападению целой армии кметов, до последнего отказываясь закрывать свою «ферму», где содержались, пускай и на высшем уровне со всеми удобствами, крестьяне для ночных развлечений вампиров. — Здравствуй, Детлафф. Рада нашей встрече.

***

      Девушка, еще совсем юная, с наивным детским личиком и длинными кудрявыми локонами цвета спелой пшеницы, шумно дышит, вздрагивая всем телом, ожидая того момента, когда хозяин, — высокий мужчина, исполинского телосложения, — вновь овладеет ею, перестав оттягивать мучительно-сладкое удовольствие долгой прелюдией, сопровождающейся весьма грубыми ласками и кровавыми поцелуями-укусами. Он ставит ее на четвереньки, сжав при этом упругие ягодицы в своих широких ладонях, и еще какое-то время упивается мягкостью бархатистой кожи девушки, языком выводя узоры на ее спине, что вызывало у его любовницы долгие, полные томления стоны. Она просит его, прогибается в спине, широко разведя ноги в стороны, и тогда он следует чужой просьбе, войдя в ее горячее лоно сразу до конца, отчего девушка резко вскрикивает, сжав пальцами простыни под собой. Мужчина движется размашисто, и глухое рычание вместе с протяжными стонами вмиг наполняют спальню, где на пышных подушках, разбросанных по холодному полу, лежало еще несколько молодых девиц, смотрящих на происходящее с диким интересом и удовольствием. Они, уже давно опостылевшие своему повелителю наложницы, редко получали его внимание, однако все же желали получить хотя бы немного любви, пускай и друг от друга. Одна из девушек медленно подбирается к другой, с воистину кошачьей грацией расположившись между ее призывно разведенных ног, и широко мажет языком по полной груди товарки, тотчас вобрав твердый от возбуждения сосок в рот. Ее рука скользит между их телами, ловко раздвинув пухлые нижние губы, и юркие пальцы тотчас находят чувствительный бугорок между ними, уверенно массируя его подушечками пальцев. Мужчина, берущий свою очередную наложницу на кровати, видит все это, что возбуждает и без того яростный пыл, а потому он уже не считает должным более сдерживаться и наконец вонзает клыки в тонкую шею девушки, продолжая двигаться в ней, но уже с более медленным темпом. Когда он изливается в нее со звериным рыком, испив почти до конца, та падает на простыни фактически бездыханной, но со сладострастной улыбкой и удовлетворением во взгляде. — Выйдите. Наложницы не смеют ослушиваться, спешно покидают спальню, а их хозяин, так и не удосужившись накинуть на себя хотя бы ночную рубаху, выходит на балкон, где яркие лучи молодой луны тотчас озаряют его крепкое тело, лаская своим холодным светом. Когда-то все было иначе. Он помнил, как тренировался с братом в фехтовании, как скакал с отцом по лесным тропам во время охоты, не зная горестей и печали, как женился на самой прекрасной девушке, живущей на белом свете, и как они были с ней счастливы, наслаждаясь друг другом и строя планы на будущее. Будущего не оказалось. Сначала все отобрали враги из людей, что уже давно желали избавиться от смелого и сильного воеводы, а потом он столкнулся с теми, кто заманил в свои сети обманом и ложными надеждами, что теперь обрекало мужчину на вечную жажду и… вечное одиночество. Он до сих пор видел лицо своей любимой в день ее смерти, чувствовал губами гладкость ее холодной кожи, и после нее он уже никогда не знал, что такое любовь и даже не надеялся на чудо. Его считали кровожадным монстром, так он стал им! Но для своей жены храбрый воевода никогда не был таковым; так где же найти ту женщину, что сможет любить его таким, каким он стал по велению рока? — Анна. — Смакует он чужое имя, вспомнив про девушку, что не единожды видел в том замке, пренадлежавшем какому-то вампиру. Он слышал, как тот зовет ее, видел, какими глазами смотрит на нее, — такую юную и такую невинную, — и в сердце мужчины проснулась зависть. Ее музыка проникала в самое сердце, а нежный голос очаровывал, казавшись слаще любого вина, а тот факт, что она была чем-то похожа на его жену, делал девушку только желаннее для некогда смертного воеводы, теперь вознамеревшегося заполучить ее любым способом. У вампиров было достаточно правил, которые кланы соблюдали веками, и среди них основным являлось ненападение на себе подобного ни при каких обстоятельствах. Тот черноволосый вряд ли отдаст свою пленницу без борьбы. Что ж, за такой трофей можно было и побороться.

***

      Анна вышла во внутренний дворик, дабы накормить красногрудых снегирей, яркими пятнышками унизавших покрытые снегом ветви деревьев, и все ее мысли были посвещены терзавшим ее сердце думам, в которых причудливым образом сочеталось желание обрести свободу да вернуться к отцу и зародившаяся влюбленность к таинственному хозяину замка. Девушка никогда не любила и уж тем паче не ощущала того жгучего желания, что горячими волнами распространялось по телу вместе с молодой кровью, однако Детлафф сумел не только заставить свою пленницу побороть ненависть и злость, вызванные пленением и более чем жестоким обращением с отцом Анны, но и вселить в ее сердце романтические чувства. Таинственность мужчины, его печальный, одинокий взор, умные речи и даже порой холодное высокомерие, — все это пленяло и смущало, ведь Детлафф не был похож ни на кого, с кем была лично знакома Анна, и его непохожесть, звериная грация, взгляд, стать, — абсолютно все, — заставляло купеческую дочку желать продолжить жить в замке, тем не менее, как совместить это с любовью к отцу, девушка не знала. Она как раз высыпает горсть пшена птицам, уже привыкших за это время к ее обществу и тотчас подлетевших ближе, как вдруг вся стайка, явно чем-то встревоженная, резко вновь взмывает в воздух, издав пронзительный, испуганный писк. Анна резко оборачивается, — скорее инстинктивно, нежели действительно чувствуя опасность, — и видит перед собой незнакомца, чье печальное лицо казалось губительно серым на фоне искрящегося белоснежного снега. — Кто вы? — Отступая спиной обратно к массивным дверям, спрашивает девушка. — Не бойся меня. Я пришел за тобой. Совсем еще молодой юноша с печальным взором и длинными светлыми волосами, тусклыми прядями обрамлявшими его красивое лицо, медленно идет к Анне, протянув ей руку, и та не в силах, как бы не старалась, разорвать с ним зрительный контакт, который порабощал, лишая собственной воли. В голове уже знакомо пусто и мысли путаются, сплетаясь в один сплошной ком, а незнакомец подходит все ближе, смотрит с грустью, тоской; он останавливается совсем рядом с девушкой, коснувшись ее лица холодными точно лед пальцами, и его обескровленные губы растягиваются в горестной улыбке. — Я не хочу этого, поверь мне. Но иначе он не отдаст мне… Юноша не договаривает. Его кулаки сжимаются, а в глазах вспыхивает злоба; Анна испуганно вскрикивает, отшатнувшись, когда незнакомец вдруг оскаливается, точно дикий волк, показав острые клыки, что явно не могли пренадлежать человеку, и выпускает не менее острые когти, резко крутанувшись на каблуках и вспоров ими воздух широким размахом руки. В нескольких дюймах от того места, где когти прорезали пустоту, стоял Детлафф, и, к ужасу Анны, звериная гримаса на его лице лучше всего говорила о том, какова настоящая сущность этого мужчины, и что именно он скрывал не только от своей пленницы, но и от всех, кто забредал в его замок. Издав гортанный рев, Детлафф совершил мощный прыжок, тотчас повалив неуспевшего отскочить в сторону юношу, чье лицо уже походило скорее на морду летучей мыши, нежели на человеческое. Анна не стала дожидаться окончания поединка и уж тем более гадать, на чьей стороне будет победа; подхватив юбки платья, она что есть духу рванула внутрь замка, судорожно размышляя, как поступить дальше. Бежать через лес? Девушка все еще помнила о том чудовище, что утащило ее любимую лошадь, а могло и ее саму, более того, уже вечерело, а заблудиться в чаще было возможно даже днем. Остаться? Иного выбора не было и Анна, глотая соленые слезы, трясущимися руками спешит закрыть за собой дверь спальни и пытается забаррикадировать ее комодом или шкафом; сил хватило лишь на комод, хотя девушка понимала — зверя он не сдержит. Обхватив себя руками, купеческая дочка оседает на пол в углу, со страхом глядя на окно, выходящее как раз во внутренний дворик. Какое-то время там еще слышатся звуки борьбы и нечто, напоминающее воронье карканье, после чего воцаряется тишина, отчего становится еще страшнее. Сейчас он придет за ней и заберет ее жизнь… — Анна. Девушка дергается от страха, стараясь забиться еще дальше в угол. Она с ужасом ждет, когда Детлафф применит свою силу и выбьет дверь, но этого не происходит, а на какое-то время кроме собственных сдавленных рыданий Анна вообще ничего не слышит. Что он задумал? Может, решил ворваться через окно? Поговаривали, что носферату нужно пригласить в дом, дабы он сумел войти, но здесь был его замок, его обитель, а потому скорее стоило испытать удачу в лесу, нежели остаться с ним здесь наедине. — Анна, я прошу тебя… — Уйдите, оставьте меня в покое! Отчаянный крик и теперь уже почти истерические рыдания вырвались из груди девушки резко и бурно, подействовав мгновенно — Детлафф ушел, и Анна будто бы чувствовала это, хотя мужчина всегда ступал тише кошки на охоте. Что хуже всего, она с трудом подавила в себе порыв открыть дверь и сама выйти к нему, удостовериться, что с ним все в порядке, услышать его исповедь, которую он мог бы ей доверить, как залог… Залог чего? Купеческая дочка понимает, почему ее отец оказался у него в плену, и теперь страх за родителя еще сильнее давил на сердце, заставляя впадать в жуткие крайности. — Папа, — шепчет девушка, притянув к себе колени и обхватив их руками, — папочка, помоги…

***

      Она выходит к нему на свой страх и риск, ступая медленно и тихо, точно мышь, но оставаться в спальне вторые сутки кряду без еды и воды было совершенно невыносимо, как и осознание того, что рано или поздно Детлафф все же сам ворвется в ее покои, так что лучше сделать роковой шаг самой. Он читает какую-то книгу прямо на ступенях лестницы, слышит ее шаги, чувствует запах, но не поворачивает головы и даже будто вообще каменеет. — Зачем я тебе? Тихий вопрос тонет в очередном порыве ветра, гуляющему по старому замку, однако то, что не смог бы расслышать обычный человек, Детлафф уловил бы даже в другом конце зала. Он улавливал даже больше: мысли, настроение, чувства. Анна была напугана, растеряна, напряжена, и более не смотрела на своего пленителя с прежним интересом во взгляде. Она уже узнала его истинную природу, и она пугала девушку, по наивности уже было решившую, что эта история еще может иметь счастливый конец. — Вначале, — наконец говорит Детлафф после долгого молчания, с хрипотцой и нотками глубокой усталости в голосе, — я хотел обезопасить себя, решив, что смогу манипулировать твоим отцом, имея его дочь рядом. Возможно, стоило тебя отпустить еще тогда, вместе с ним, пока еще был шанс. — Шанс? — Удивленно спрашивает купеческая дочка. — Шанс на что? — На то, что мой покой не будет потревожен, а ненужные и пустые надежды не дадут своих ростков в моей душе. Или же ты, — хмыкает Детлафф, скривив губы, — полагаешь, что у, как вы нас называете, носферату души нет? Анна спускается еще на несколько ступенек ниже, ступая аккуратно, насторожено. Она все еще боится этого существа, — суеверные страхи говорят ей бежать, не оглядываясь, — и ее тонкие пальцы судорожно вцепляются в перила лестницы, то и дело царапая ногтями резную поверхность. — Мотылек тянется к свету, хотя тот способен его уничтожить. — Детлафф откладывает книгу в сторону, горько усмехнувшись, и в его печальных глазах бушующим пламенем полыхает презрение к самому себя и невыраженная злоба из-за собственного бессилия в данной ситуации. — Кто бы мог подумать, что я стану этим самым мотыльком… Он чувствует, что Анна подошла еще ближе, мнется за его спиной, готовая в любой момент сорваться и бежать, что раздражает мужчину, с трудом сдерживающего весь вихрь эмоций в себе. Он уже было хотел выгнать ее, возможно, даже из замка, — прочь, как можно дальше, с глаз долой, — но тут она задает ему вопрос: — Это не первая наша встреча, не так ли? Она вспомнила. Будучи еще совсем малышкой, она все же помнила лицо того монстра из леса, что спас ее, видела во сне его глаза, и вот сейчас этот самый монстр сидел подле ее ног ссутулившись и даже не поднимал на нее взгляда. — Узнала меня? — Не сразу. А ты? — Почти. Твой запах, — Детлафф медленно облизывает губы, удрученно покачав головой, — если бы ты знала. Ладонь Анны оказывается на его плече абсолютно неожиданно, а во взоре, лишенном ненависти или прежнего испуга, мелькает что-то прежнее, теплое и светлое; что-то, ставшее столь желанным и важным для Детлаффа за то время, которое девушка провела в его замке. — Почему ты не сказал мне… — Начинает было Анна, но тотчас замолкает под взглядом вампира, косившегося в сторону совсем недавно забаррикадированной спальни. — Ты прав. Повисает молчание. Купеческая дочка не могла прочесть мысли вновь отвернувшегося мужчины, а собственные чувства беспокойно метались в груди, не позволяя сосредоточенно принять решение. — Ты больше не пленница здесь. — Наконец прерывает тишину Детлафф, сипло бросив столь важную фразу как будто невзначай. — Я перенесу тебя через лес и там… — Покажи мне свое лицо. — Вдруг просит Анна, и мужчина удивленно замирает. — Пожалуйста. Ей было важно знать, важно проверить саму себя, сможет ли она принять его таковым, ибо не могла принять решение без осознания самого главного — чудовище ли он для нее или же нет. — Желаешь вновь увидеть монстра? — Я хочу увидеть тебя. Прошу, мне нужно… Она садится совсем рядом с ним, заглядывая в глаза с просьбой во взгляде, и от нее вновь ощущается заботливое, нежное тепло, которому столь тяжело сопротивляться. — Хорошо, — басит Детлафф, развернувшись к ней всем корпусом, — как пожелаешь. Сердце Анны замирает, на мгновение пропустив удар. Дав себе слово сдержаться, она буквально впивается ногтями в свои ладони, дабы не сорваться и не сбежать, хотя все ее существо буквально кричало ей об опасности, исходящей от этого мужчины. Она внимательно смотрит, желая подметить даже самые малейшие изменения, которые касались лица Детлаффа легкими волнами, — не молниеносно и грубо, как девушка уже успела лицезреть сегодня, а плавно, будто так он мог напугать ее меньше, явив себя поэтапно. Прикрыв глаза, вампир начинает трансформироваться, постепенно из человека превращаясь в нечто похожее на летучую мышь, и первым делом меняется цвет лица, став еще более болезненно серым, с проступающими под кожей черными венами. Анна смотрит на нетопыриный нос Детлаффа и тонкую верхнюю губу, из-под которой проступал ряд острых клыков, на нависшие надбровные дуги с резким изломом и наконец на черные глаза, которые мужчина распахнул в самый последний момент, все еще не глядя на девушку, словно стесняясь своего облика, который прежде никогда не вызывал у него самого каких-либо неприятных чувств. Детлафф не собирался унижаться, а потому все же обращает свой взор на Анну, гордо вскинув подбородок и глядя на девушку даже с некоторым вызовом, однако никакой защиты не потребовалось, поскольку тот страх, который вызвал облик вампира в чужом сердце, уже уступил место иному чувству, куда более сильному и яркому. — Можно? — Тихо спрашивает девушка, уже протянув руку к Детлаффу, на что тот молча кивает, чувствуя нутром чужой трепет и волнение. — Ты такой холодный… Словно сытый кот в ответ на ласку, мужчина прикрывает глаза вновь, едва ли не замурчав, когда теплая ладонь ласково касается его щеки; он и правда издает похожий на мурчание звук, потеревшись о руку Анны, на что та улыбается, издав тихий смешок. Он не пугал ее больше, даже когда вновь взглянул своими темными антрацитовыми глазами; желая продемонстрировать доверие и выразить те чувства, что появились в душе при виде поразительно уязвимого, как посчитали бы многие люди, чудовища, столь аккуратно явившего себя и столь нерешительно ссутулившегося подле своей пленницы, девушка наконец решается и придвигается к Детлаффу ближе, обхватив его лицо обеими ладонями. — Я не боюсь тебя. — Словно прочитав чужие мысли, говорит Анна. — И тогда не боялась. Детлафф смотрит на купеческую дочку, смотрящую на него будто бы взглядом из прошлого, — таким внимательным и любопытным, — но теперь в этом взоре также читалась нежность и теплота уже не маленького ребенка, но юной девушки, которая медленно тянулась к чужим губам, запечатлив на них легкий, почти невесомый поцелуй. Она скользит по его лицу ласково и осторожно, будто изучала и давала привыкнуть к своим касаниям, на что вампир отвечает глубоким урчанием и, не сдержавшись, мажет языком по подбородку Анны, на что та тихонько смеется, уткнувшись лбом в плечо мужчины. Когда она поднимает глаза, то вместо звериной маски видит прежнее лицо Детлаффа, столь ей привычное, однако теперь он не скрывает от нее своей второй личины и улыбается широко, открыто, сверкнув в полумраке острыми клыками. — И как я раньше их не замечала? — Певуче тянет Анна, глядя на чужие зубы. — Но они короче, чем… — Чем, когда я в иной форме? — Детлафф кивает, тотчас плотно сомкнув губы. — Пожалуй, но для тебя они не менее опасны. — Что ты имеешь в виду? — Ты не дожна питать иллюзий насчет моей природы, Анна. Я потакал своей прихоти, обрекая тебя на участь, которой ты не заслуживаешь. Стремясь обладать желанным, я поступил опрометчиво, а потому я пойму, если ты… Маленькая ладонь накрывает губы мужчины, прерывая его кажущуюся такой спокойной речь, хотя внутри его почти разрывало от бури эмоций, которые он прятал под маской холодности и рассудительности. Девушка вновь целует его, уже увереннее и дольше, после чего доверчиво опускает голову на чужую грудь, обвив руками и прижавшись всем телом. — Кажется, я не смогу от тебя уйти. Даже если так будет правильно. Сердце Детлаффа совершает кульбит, когда Анна замолкает на мгновение, для него самого являющегося целой вечностью, но потом она продолжает, и мужчине не остается ничего другого, как просто заключить девушку в крепкие объятия, ибо не смог бы, даже если хотел, выразить свои чувства словами. — Я люблю тебя. И не хочу тебя оставлять.