Тремя часами ранее

      Гарри сидел на ковре в комнате Сириуса. Ободранный и грязный, он обнимал свои ноги и тихо плакал, уткнувшись носом в колени. Было больно. Римус нашел действенный способ привести его в чувства, но осознание произошедшего в тот момент свалилось на голову с убийственной силой. Осознание, которое уже полгода мучает в короткие передышки.       В ушах звенело. Римус зашвырнул сюда за шиворот, словно паршивого котенка, и громко захлопнул дверь. Вышел, чтобы успокоиться, и Гарри понимал, что ему стоило усилий не сорваться и не отвесить оплеуху. Ведь этот поступок — практически плевок в лицо.       Не каждый день узнаешь, что сын твоего лучшего друга превратился в наркомана. На маггловский манер.       Судорожно вздохнув, Гарри зарыдал. Обессилено. Громко. Тело сотрясала дрожь, контролировать это состояние было невозможно.       Это началось в лето после смерти Сириуса. Дамблдор, ничего не сказав и отвергнув просьбу провести каникулы с Люпином или в Норе, отправил его к Дурслям. Моральное состояние оставляло желать лучшего — если это вообще можно было назвать состоянием. Первую неделю Гарри не ел, бродил в одиночестве по улицам Литтл-Уингинга. Слушал музыку, надеясь, что она заглушит крики в голове. Смерть Сириуса снилась каждую ночь. Она убивала каждую ночь. Страх и отчаяние пленили сознание Гарри Поттера. Эти дни были одними из самых ужасных в его жизни.       Словно чувствуя что-то, Дадли не доставал. Он даже показывал сочувствие, заинтересованность, и со временем Гарри это подкупило. Несколько раз случайно поговорив с кузеном по душам, почувствовал, что стало легче. Как-то тогда все быстро завертелось. Тетя Петуния и дядя Вернон удивились сближению мальчиков, но ничего не сказали. Пусть и думали, наверное, всякое. И какую-то часть лета Гарри чувствовал себя своим на Тисовой улице, в этом ненавистном доме. Он гулял с Дадли, даже рассказывал тете о Сириусе Блэке. Конечно, Петуния не могла ему сочувствовать по-настоящему, без отвращения, но она слушала — этого было достаточно. После игнора со стороны Дамблдора такое отношение казалось счастьем. Гарри хотя бы мог выговориться.       На вторую неделю пребывания на Тисовой Дадли пригласил Гарри на прогулку с новыми друзьями. Парни быстро нашли общий язык, и, как оказалось, друзья Дадли любили баловаться запрещенными веществами. Гарри мало знал о маггловском мире, все-таки большую часть сознательной жизни провел в Хогвартсе, но немного с младшей школы помнил. Наверное, потому что не относился серьезно, быстро подсел.       Сначала травка, потом амфетамины, кислоты — все, что было доступно подросткам с их финансовыми возможностями, оказывалось в теле Гарри. Дадли, пусть выпендривался, всегда был маменькиным сынком, поэтому благополучно слился с компании спустя пару дней баловства марихуаной, а Гарри почувствовал себя лучше.       Потом все зашло слишком далеко, но так было проще проживать адскую боль.       Изо дня в день вместе с парнем по имени Леви они употребляли наркотики и отвязывались на вечеринках. Гарри не нужно было плакать в подушку по ночам или разговаривать по вечерам с Дурслями, чтобы утром почувствовать облегчение. Нравилось, что не должен выглядеть слабым перед теми, кого любит, не должен страдать. Нравилось, что и здесь теперь у него были друзья. Так было приятнее выживать.       Гарри понимал все. Каждую секунду. Много слышал о том, что часто люди с зависимостями не осознают, что имеют проблему, отрицают очевидное. Но Гарри осознавал это ясным умом. Ему не было стыдно, страшно. С каждым днем только становился злее на мир, на близких. На Магическую Британию. На жизнь.       Когда приехал Римус, Гарри был в коматозном состоянии. Он лежал на полу в своей комнате, смотрел в потолок, выкручивая руки, и бездумно смеялся. В голове играла веселая песенка, по щекам стекали слюни, слезы катились из глаз — сам Гарри ничего не чувствовал.       Люпин минуту ждал приглашения в комнату, но из-за двери слышал лишь безумный смех. Не на шутку испугавшись (пусть и понимал, что Волдеморт никак не мог добраться до Гарри в этом доме), достал палочку и ворвался внутрь. Что случилось понял не сразу — пришлось наложить диагностирующее заклинание.       И тогда пазлы сложились. Растерянный, замкнутый и агрессивный Гарри Поттер весь семестр в Хогвартсе. Стоило с самого начала подумать о чем-то подобном, но Римус и в страшном сне не мог представить такое. Это же… его сильный и смелый Гарри. Ступор прошел через минуту, и когда встряхнулся, вся нежность и понимание по отношению к Гарри испарились.       Сейчас уже Поттер мало что мог вспомнить, но точно мог сказать — таким профессора Люпина не видел еще никогда. Глаза налиты кровью, волосы на голове встали дыбом, словно наэлектризировались от напряжения в помещении и от шока. И тогда состояние радости, которое вытягивало все это время, сменилось страхом. Отчаянным.       Римус схватил его за шкирку — так сильно, что боль отдалась в мозг — мгновение — и он сидит здесь. Один. И снова чувствует режущую боль в сердце.

***

      — Профессор Люпин! — крикнула Гермиона, когда Римус проходил мимо гостиной.       Все это время они вместе с Роном и ребятами молча сидели на диване. Гермиона боялась, что Джеймс или Сириус выдадут себя, если начать разговор. Не хотелось даже видеть их лица. Ребята, ничего не понимая, явно проклинают сегодняшний день. Рон, казалось, ушел в себя и даже не решался поднять взгляд — понял, что случилось. Нервно теребя край кофты, он пытался успокоиться и выровнять дыхание, но попытки были тщетны.       Гермиона знала о проблеме Гарри с наркотиками. Случайно нашла у него в сумке, когда передавала книгу. Ни она, ни Рон никому ничего не рассказали об этом, хотя Гарри ни о чем и не просил. Когда узнала, пришла в бешенство, потом двадцать минут просто рыдала, умоляла остановиться. Никогда в жизни теперь не забудет взгляд, которым Гарри смотрел тогда на нее и замершего в ступоре Рона.       Пустой, забитый, безразличный. Его обычно яркие, добрые глаза стали тусклыми и уставшими. После смерти Сириуса этот случай стал для Гермионы последней каплей. Тогда жизнь будто остановилась. На все смотрела сквозь пелену, школьные события проносились мимо — Гермиона впервые задумалась о том, что все, что досталось ей, Гарри и Рону — это страдания, боль, страх. Три слова как никогда точно описали существование Золотого Трио.       Шестнадцатилетние Лили, Джеймс и Сириус были здесь абсолютно чужими людьми. Вряд ли Гермиона сможет когда-нибудь начать воспринимать их, как гостей, ведь они ворвались и подорвали и без того неспокойную жизнь. Взмолившись, чтобы Дамблдор как можно скорее решил проблему ребят, она поджала губы.       — Что? — рявкнул Римус и, не заходя в гостиную, метнул злой взгляд в Гермиону. Усмирить ураган внутри оказалось не так легко. Он смог хотя бы не сорвать всю агрессию на Гарри, но тут появилась Грейнджер и попала под горячую руку.       Честно говоря, сейчас вообще не хотелось ни с кем разговаривать, но мимолетная догадка пронеслась в голове. По телу пробежала дрожь. Она же… тоже, возможно… Оскалившись, Римус махом головы попросил Гермиону выйти в коридор. Мельком заметил троих незнакомцев, заинтересованно пялящихся на него, но дела до них никакого не было.        «Спокойно, Римус, — попросил сам себя, — еще ничего не подтверждено. Она ведь не так безрассудна, как Гарри!»       Гермиона вышла, и Римус резко захлопнул дверь и, сцепив зубы, прошипел:       — Давай договоримся, что скажешь мне правду.       Вопрос прозвучал зловеще. Гермиона вздрогнула. Она понимала, какой вопрос может задать Римус, и вероятно ей бы лучше было отказаться от разговора. Но осознание того, что пол года своим молчанием убивала лучшего друга, слишком долго разъедает изнутри. Возможно, сейчас одна из лучших возможностей поговорить со взрослым человеком и получить нужную помощь.       Гермиона кивнула после минуты молчания, хоть и чувствовала себя от этого отвратительно.       — Вы с Рональдом тоже употребляете наркотики? — Римус резко подступил ближе. Она увидела вздутые вены у него на шее, ее не шутку испугало это состояние. Но… что? Что это вообще за вопрос? Как он мог подумать такое про нее?       — Что?! — взвизгнула Гермиона и посмотрела на профессора так, словно он ее оскорбил до глубины души. Римус выдохнул. Хотя бы здесь пронесло.       Не дав Гермионе начать гневную тираду, он поднял руку вверх и задал еще один вопрос:       — Но ты знала? — голос дрогнул.       Сжав руки в кулаки, в момент забыв об оскорбительном предположении Римуса, Гермиона кивнула.       — Я…       — Черт вас подери! — рявкнул Люпин и ударил стену кулаком. — Твою мать, Гермиона, ты… ты…       На глазах у Римуса выступили слезы, сердце Гермионы болезненно сжалось. Девочка сделала глубокий вдох, холодный воздух болезненно разрезал легкие. Люпин искренне не понимал, почему она столько молчала, почему Гарри делает это, почему никто ничего об этом не знает и почему никто из взрослых, которые каждый день переживают о том, поел ли он и как ему спалось, ничего не заметили.       — Профессор, — аккуратно начала Гермиона, но Римус, оскалившись, поднял руку, остановив ее.       — Уйди. Сейчас я слишком взбешен, чтобы оставаться спокойным. С тобой и Рональдом будет отдельный разговор, к Гарри не заходить — пусть поразмышляет о жизни.       — Я боюсь, что Гарри именно размышления о жизни…       Римус перебил:       — Иди! — махнул рукой в сторону двери. — Прости за грубость, но я не могу сейчас разговаривать по-другому. Поговорим потом.       На глаза Гермионы навернулись слезы, но она не сдвинулась ни на шаг. До ужаса хотела узнать все, что случилось.       — Если ты сейчас не уйдешь, — начал Люпин так, словно едва сдерживался, чтобы не заплакать. Из глаз Гермионы выкатилась слеза, — я сорвусь и накричу на тебя, потом на Рона, а после пойду и на нервах изобью этого безрассудного мальчишку наверху — а толку не будет.       Нужно было признать, что он прав. Так и не осмелившись посмотреть в глаза, Гермиона развернулась и вошла обратно в гостиную. Римус быстро пошел дальше. Утерев слезы рукавом и пожав плечами в ответ на растерянный взгляд Лили и раздраженный Сириуса, обратилась:       — Рон, ты можешь пойти со мной? Вы не против подождать нас здесь, ребят? — Гермиона посмотрела на Сириуса и сузила глаза. Она надеялась на адекватную реакцию. Блэк нахмурился, но в ответ только кивнул — как и Джеймс. А вот Лили явно испугалась. Во-первых, она увидела лицо Римуса — и мороз пробежал по коже, стало еще больше не по себе, а во-вторых, происшествие выбило из колеи. Гермиона, терзая сама себя, вымучила улыбку и натянутым голосом протянула:       — Ничего страшного не случилось, нужна помощь с организаторскими моментами, — ляпнула первое, что пришло в голову. — Кстати, — постаралась перевести тему в более мирное русло, — это был наш профессор Римус Люпин, ведет Защиту. Уверена, что он понравится вам!       Рон натянуто улыбнулся и направился к двери. Он не заметил, как Гермиона предупреждающе посмотрела на новеньких, как приложила палец к губам, молча попросив их быть осторожными, и помахала пальцем, запретив самим выходить из гостиной. Лили замешкалась и одарила Гермиону странным взглядом, но она не обратила на это внимание. Мысли были заняты другим, да и в принципе не хотела привлекать лишнее внимание. Отвернувшись, выбежала за Роном и захлопнула двери, оставив Сириуса, Джеймса и Лили в недоумении.       — Рон, иди сюда, — прошептала Грейнджер и схватила его за руку. Выглянув за угол, чтобы удостовериться, что Римус ушел, на носочках прошмыгнула под лестницу. Несколько секунд просто смотрела Рону в глаза, а затем, полностью скрывшись в темноте проема, расплакалась.       — Что случилось? — встревоженно спросил Уизли. Со дня смерти Сириуса он не видел Гермиону в таком состоянии. Осторожно погладив по волосам, он прикоснулся ладонями к ее лицу и заставил посмотреть в глаза: — Римус все узнал?       Испуганный взгляд сказал все сам за себя. Гермиона дрожала, никак не могла остановить слезы и только смотрела на Рона, словно ожидая, что он в эту же секунду сможет решить проблему. До ужаса было страшно за Гарри, одновременно было жаль себя и стыдно перед Люпином.       — Твою мать…       — Мы должны пойти к Гарри, — уверенно, сглотнув ком, сказала Гермиона. Уизли не замешкался и кивнул в ответ. — Люпин запретил, но я не могу… Сложно думать, что он сидит там один.       Все произошло в миг. Крепко сжав ладонь Гермионы, Рон выглянул из-под лестницы и рванул наверх. Рядом никого не было, но опасаться все же стоило. Не хотелось попасться, как и не хотелось, чтобы кто-либо из присутствующих в этом доме — например, Молли или близнецы — видели Гарри в таком состоянии. Ребята бесшумно поднялись по лестнице на второй этаж и постучали в двери:       — Гарри!       В ответ тишина. Гермиона повернулась и робко посмотрела на Рона, он только пожал плечами. Гарри явно не хотел с ними разговаривать. Навязаться или оставить в покое? Ведь здесь вопрос даже не в том, чего хочет Гарри — Гермиона чувствовала, что ей, как и Рону, нужен этот разговор. Просто для того, чтобы не потерять все что осталось от их связи окончательно. Они должны оказаться вместе.       Кивнув в пустоту, Гермиона уверено дернула ручку и вошла в комнату. Профессор Люпин, видимо не сомневаясь в послушании, дверь не запирал.       — Гарри…       Он сидел на полу, оперевшись на кровать Сириуса. Обнимал руками за согнутые ноги, уткнулся лицом в колени. Внимания на появление Рона и Гермионы не обратил никакого — словно ничего не случилось. Будто это просто страшный сон, галлюцинация. Тихие всхлипы слышались приглушенно. Здесь было холодно.       Гарри ничего не понимал, не чувствовал состояние. Он услышал голос Гермионы, понял, что она с Роном, но сил и желания среагировать не было.       — Гарри, — еще раз обратилась Гермиона и подошла ближе, — позволь тебе помочь.       Она опустилась на колени перед ним и нежно, очень осторожно дотронулась до его непослушных волос. Рон опустился рядом и дрожащей рукой потянулся к Гарри. Положил ладонь на плечо, и его совсем не обидело, что друг никак не среагировал. Он не понимал его состояния, но понимал свое — боль от утраты близких людей в этой страшной войне нельзя просто отпустить. Это не сравнится ни с чем. Тот, кто этого не почувствовал, никогда не сможет это осознать.       — Мы не осуждаем тебя. Мы рядом и готовы помогать.       Гарри вздрогнул, словно его что-то испугало. Это была первая хотя бы какая-то реакция на появление друзей. Гермиона облегченно вздохнула, пусть и поняла, что это не проявление радости. Он хотя бы в себе.       — Чем вы можете мне помочь? — агрессивно, злобно.       Гермиона моргнула. По коже пробежали мурашки. Гарри имел право на эту злость — как и на любые другие эмоции, но ответ все равно задел. На мгновение прикрыла глаза.       — Сделаем все, о чем попросишь… — она погладила Гарри по голове дрожащей рукой.       — Воскресите Сириуса! — моментально, даже не дослушав до конца, рявкнул Гарри и поднял глаза. В них блестело отвращение. Гермионе словно только что отвесили тяжелую пощечину. В голове появились разные мысли. На мгновение вернулась в маггловское детство, вспомнила маму и папу, а потом почему-то появилось ощущение, что все вокруг ее ненавидят. Открыв рот, не нашла в себе силы ответить на вызов Гарри. — Или, — продолжил он спустя минуту, — просто уйдите.       Рон и Гермиона переглянулись. Они замерли в ступоре. Смотря на Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил, они видели запуганного и потерянного мальчишку, ребенка. Не обижались, понимали, что ему нужна помощь. И так хотели помочь, боролись за возможность помочь. И одновременно чувствовали обиду.       Когда скрипнула дверь, никто даже внимания не обратил — в этой громкой тишине. И ни Рон, ни Гермиона не ушли бы отсюда, как попросил Гарри, если бы в комнату не вошел профессор Люпин.       — Я так и знал, что ты ослушаешься, — холодно. — Мне нет смысла ни о чем договариваться с тобой, Гермиона? Как и нет повода доверять?       Появление Римуса после слов Гарри не вызвало сильных эмоций. Он вздернул бровь вверх, точно Снейп, и Гермиона сморщилась от отвращения. Гарри нужна помощь, а не уроки от дядюшки. В момент так захотелось выгнать мужчину из комнаты, заколдовать, что она крепко вцепилась в палочку, лежащую в кармане, но взгляд Рона остепенил. Он будто все почувствовал точно так же.       — Мы…       — Мне не важны мотивы. Дело в принципах, — прошипел Люпин. — Никогда не обещай, если не собираешься выполнять.       — Мы просто хотим помочь! — закричала Гермиона. Видимо только так можно остановить поток поучений профессора Люпина.       — Гарри родной нам человек, — оскалился Уизли, — мы не можем…       Римус взмахнул рукой. Рон и Гермиона, пусть и не хотели, мгновенно замолчали. Слишком тяжело было взаимодействовать с Люпином в ярости. Может быть, им правда лучше уйти? Как же хотелось просто встать и закричать. Выгнать Римуса и спокойно, адекватно поговорить с другом.       Но, вероятно, такая возможность у них появится.       — Вон, — Люпин указал рукой на дверь. — Если я о чем-то прошу, значит я точно уверен в правильности своего решения. С вами буду разговаривать отдельно.       Сузив глаза, Гермиона встала и быстро вышла, всем видом продемонстрировав недовольство. Рон вышел за ней, он тоже не удержался от возможности метнуть в Римуса раздраженный взгляд. Мужчина только покачал головой. Дверь захлопнулась.       Перед тем, как подойти ближе, Римус долго стоял на месте и смотрел на затылок Гарри. Парень и не думал поднять голову. Он тихо всхлипывал, дергался, но упрямо продолжал пялиться в пол.       Римус устало выдохнул и, поджав губы, опустился на пол. Подогнул ноги и обхватил их руками, в точности повторив его позу. Когда Гарри опустил голову на колени, что-то в душе Римуса вздрогнуло. Когда он перестал быть для Гарри авторитетом? Когда они потеряли связь, которую так старались хранить? Когда впервые стал сближаться с Гарри тогда, на третьем курсе, Римус решил, что постарается хотя бы немного выполнять роль отца для этого ребенка. И как бы это ни было порой тяжело, принимая во внимание обстоятельства, Римус старался. Они часто разговаривали — порой Поттер не мог принять решение, пока не слышал совет Люпина. Гарри делился тайнами, просил о помощи и любил просто молчать в его компании. Когда же допустил ошибку? Ведь после смерти Сириуса именно Римус стал человеком, в рубашку которого Гарри мог рыдать, как маленький мальчик, и не бояться, что его осудят. На глаза Люпина навернулись слезы, и он силой заставил себя проглотить ком в горле, чтобы не разрыдаться. Гарри был для него светом и смыслом и, наверное, его одной из самых страшных ошибок стала та, что не забрал Гарри к себе после смерти Лили и Джеймса. И сейчас, когда не смог уговорить Дамблдора позволить Гарри провести лето после трагических событий в Отделе Тайн с ним, Гарри все понял и окончательно отвернулся.       — Гарри, — прошептал Римус и, шумно выдохнув, протянул руку. Краешками пальцев дотронулся до его подбородка и аккуратно приподнял голову вверх. Изумрудные глаза Лили и лицо Джеймса. Гарри смотрел на него, но уже не с той надеждой и абсолютным доверием, как раньше — с ненавистью, тотальным непринятием, — пожалуйста, послушай меня.       В глазах Гарри стояли злые слезы. Больно было видеть его таким. Но на самом деле Римус часто думал, что всю жизнь он знает этого ребенка таким… Расстроенным. Несчастным человеком, счастье которому дано лишь в определенные моменты, а не как состояние. Судьба разрешает радоваться, но затем все сразу отбирает. Гарри тянет на себе неподъемный груз, в свои года отвечает за жизни сотен людей, и от этого так больно. Так неприятно и разрушительно. И так несправедливо.       — Я хочу, — продолжил Люпин, — поговорить с тобой по-взрослому и рассчитываю услышать твои мысли. Договорились?       Гарри минуту ничего не отвечал. Со злостью смотрел прямо в глаза Римуса и кусал губы перед тем, как неуверенно кивнуть.       — Я очень тебя люблю. И переживаю за тебя. В какой-то момент жизни я оступился и отстранился, но пойми, что сделал не со зла. Ты потерял жизненные ориентиры и с тобой случилось то, что случилось, и я считаю, что непосредственно виноват в этом, — Римус заметил, как Гарри вздрогнул. — Мне важно, чтобы ты поделился, и я постараюсь все исправить. Конечно, боль от утраты Сириуса затмить не смогу, как и заменить тебе отца, но мы можем снова быть друзьями.       Минута молчания тянулась, словно час, после чего Люпин добавил:       — Больнее всего видеть, как ты губишь жизнь, за которую отдали свои жизни Лили и Джеймс. Это непростительно, Гарри.       Гарри поднял глаза на Римуса. Слезы так и стояли в них, но выражение лица смягчилось. Мальчик одновременно выглядел растерянным, виноватым и злым. Руки его дрожали, но Римус скинут это на нервный срыв и последствия употребления.       — Не знаю, что тебе сказать, — прошептал Поттер. — Просто… мне очень тяжело.       Римус придвинулся ближе и дотронулся ладонью до руки Гарри.       — Понимаю. И я готов помочь тебе справиться с трудностями, если ты пообещаешь мне, что остановишься.       Гарри даже не моргнул.       — Ты словно не понимаешь, что убиваешь сам себя. Ты чудесный талантливый волшебник с огромным потенциалом, уже имеющий большую силу, и на что ты размениваешься? — голос Люпина дрогнул. Было больно произносить это вслух — ведь этот разговор возвращал в реальность. Внутри мужчина словно надеялся, что все… не настолько серьезно.       — Меня все оставили тем летом, — быстро, сумбурно выпалил Гарри. — Последний месяц каникул я был никому не нужен, так было легче, а потом… потом…       — Потом ты просто не смог — или не захотел? — остановиться. Гарри, — Римус склонил голову вбок, — ты должен вернуться к нормальной жизни. Еще десять минут назад я был настолько зол, что готов был разорвать тебя на части, а после отругать Рона с Гермионой, что столько времени это скрывали — но я остановился.       Гарри поджал губы.       — Ты представляешь, что случилось бы, если бы я не успокоился, не подумал перед тем, как сделать что-то? Если бы не взял себя в руки?       — Римус, я…       — Я просто хочу, чтобы мы вместе все исправили. Я виноват перед Джеймсом, перед Сириусом и Лили за то, что с тобой случилось, но…       — Ты не виноват, Римус, — резко выпалил Поттер. — Не говори так. Только я во всем виноват.       Люпин покачал головой.       — Любой выбор имеет прошлое. Я не смог уберечь тебя от этого и сейчас очень прошу помочь мне искупить вину.       Гарри на мгновение задумался, а потом кивнул. Руки все еще дрожали, но внешне он выглядел более расслабленным. Римус не смог сдержать улыбку. Этот маленький жест, такой простой и без эмоциональный, подарил ему надежду на светлое будущее для их с Гарри отношений. Да и просто для будущего ребенка Лили и Джеймса, ребенка Сириуса и — в этих ощущениях — словно уже и его ребенка.       Римус поднялся на ноги и, утерев рукавом слезы, вмиг посерьезнел. Скептически посмотрел на Поттера и сказал:       — Но ты же понимаешь, что я не могу вот так вот просто обойтись с тобой? Мечтаю дать тебе подзатыльник и наорать, и это желание никуда не испарится. То же самое хочу сделать с Рональдом и Гермионой.       Гарри фыркнул, но страх в глазах появился. Он не понял, Римус пытается быть строгим или наоборот пробует свести все в шутку?       — А зачем, Римус? — Гарри улыбнулся и, решив испытать судьбу, нагло добавил: — Добьешься лишь того, что я буду чувствовать себя ужасно и ненавидеть тебя еще долго!       Римус хмыкнул. Он и не собирался воспринимать эти слова серьезно.       — Ты прав. Но без разговора не обойдется. Сможешь спуститься вниз и позвать сюда друзей?       Гарри спустился в гостиную и взглядом позвал Рона и Гермиону выйти к нему. Три незнакомца сидели и приветливо улыбались ему, но в их взглядах почему-то заметил панику. Гермиона быстро представила ребят, вкратце обрисовала ситуацию, и Гарри пообещал, что в скором времени они втроем вернутся от Римуса и как следует познакомятся — все-таки им предстоит учиться вместе.       — Значит так, мистер Поттер, мистер Уизли и мисс Грейнджер, — обратился Римус к ребятам. — Никто из взрослых волшебников в этом доме не узнает о том, что произошло, но я буду помнить об этом всегда. Впредь ни к одному из вас у меня нет доверия и ни на кого из вас я теперь не смогу положиться так, как это было раньше. Мое доверие — конечно, если оно вам нужно — вы должны заново заслужить.       Все трое кивнули.