На пол(в)ставки

      Жизнь была прекрасной, а кто не согласен — лох и гнида.       По крайней мере, Лёха был уверен в этом. Он был обеспечен одеждой лучшего качества (ну знаете эти пижамы в полоску, нет?) и правильным питанием три раза в день, а также имел достаточно свободного времени в течении дня для своих дел. Правда соседи были шумными, свою жилплощадь 3 на 8 делил с соседом, а покидать её не разрешено, всего лишь…       Писец. И как же я только вляпался в это собачее дерьмо.       Ответ было найти трудно и легко одновременно. Трудно потому что было неясно, за какие такие грехи его так наказывают.       А легко потому что на том виброчлене, то есть орудии убийства, остались только его отпечатки пальцев, а полиция приехала слишком быстро. Точнее она приехала спустя тридцать минут, но очко не разжималось ещё минут двадцать. Поэтому варианта сбежать не было и оставалось только два выхода:       а) Рассказывать о том чуваке который убил другого и исчез, чтобы ему наверняка не поверили и загребли в психушку (скорее всего навсегда).       б) Чистосердечно признаться, дабы смягчить срок и попасть за решётку всего на два пожизненных, а не три. Ибо в списке обвинений были: некрофилия, убийство, нанесение тяжких, растление малолеток, наркоторговля и рабовладельчество. Лёху даже самые отчаянные адвокаты такие как Реникс Файт и Гол Судман отказались защищать.       Утешало лишь то, что в новостях его имя и лицо зацензурили, и что он надеялся, что рано или поздно будет свободен, хотя прозвища «Лёха-членокиллер», «вибровбивец», «фаллоумертвитель», «некроскакун», «херов дантист», «любитель крайне глубокого минета» и даже «хуёвая зубная фея» звучат так себе. Так продолжал твердить он себе, пытаясь окончательно не упасть в депрессию.       Заключённые к нему и близко не подходили, и это радовало. Ей богу, даже когда он шёл помыться, почти все старались как можно быстрее уйти — вот прям как сейчас, когда в душе был только ещё один — какой-то бреющийся мужик, который, видимо, просто ещё не слышал, за что Лёха сел. Но так даже было лучше, хотя бы никто не мешал. Кроме небольшого непослушного кусочка мыла, который так и норовил выскользнуть из рук. Конечно же, такое бывае только в сериалах и низкосортных порнофильмах, а также всяких рассказах средней паршивости. Но вот это внезапно произошло: мыльце выпало из рук; голый мужик внезапно брился прямо рядышком, а в душе не было никаких перегородок — явно бюджета не хватало, раз из 20 кранов не работала и половина. И голый задок Алексея совершенно случайно оказался в той самой позиции, на которой вечно акцентируют внимание в славноизвестных фильмах. Теперь подберите правильный ракурс для всего этого дерьма — и вы увидите именно тот неописуемый вид, который наблюдала пара посторонних глаз.       — Мужички, прошу внимания! — Знакомый голос заставил повторно уронить треклятое мыло, но Алексей мгновенно выпрямился, поворачиваясь на источник звука, одновременно молясь дабы это была всего лишь его звуковая галлюцинация на нервной почве. — А вот и наш герой, — зубы Мики обнажились в широченной улыбке.       Это было наяву, но Алексей не был уверен, что чувствует реальность.       — Ты!.. — Лехе пришлось прикусить язык дабы не высказать всё, что думает — он не боялся даже смерти после того, как врачам пришлось доставать из него трупный застывший елдак (причём при наряде полиции и некоторых случайных свидетелях из отеля, которые просто не могли пропустить подобную сенсацию, по итогу около 27 наблюдателей). — Ты отнял у меня всё!!!       — Я даже не знаю кто ты, — Микаэль шерудит листами блокнота и ручкой, ведь оставалось последнее имя на зачистку и можно будет сдавать отчёт. И это имя внезапно пришло в себя после сильнейшего ступора:       — НИ С МЕСТА, НЕ ТО Я ПЕРЕРЕЖУ ТВОЕМУ ДРУЖКУ ГОРЛО! — Алекс невольно дёрнулся от крика возле уха и только чудом не задел уже приставленое к шее лезвие. Но куда больше, чем простым возмущением из-за того, что в тюрьму пропустили небезопасную бритву, Лёха был переполнен логичным непониманием.       Дружок? Кто? Он — и этой смазливой мрази, которая столкнула его на самое дно социальной лестницы?       — …ну ладно, — чертяка пожал плечами. Ему угражают смертью этого ...? Да кто это вообще? Но длилось замешательство недолго — оно закончилось в тот же момент, когда с силой и невероятной скоростью брошенная ручка полетела прямо в глаз последней цели. И вот уже рука угрожающего уронила бритву, а он сам застыл навеки с торчащим канцелярским предметом.       Лёха вспомнил, что смерти он все-таки боится.       — Хм… Да где же… — Микаэль же рылся по карманам и вдруг яростно хлопнул себя руками по пиджаку. — Вот бляха, последние перчатки, — и затем, самыми кончиками пальцев, меееееедленно (дабы кровь не брызнула во все стороны) вытащил ручку из глаза, промыл её под водой.       И конечно же, её надо было вытереть об голую грудь Лёхи — нельзя было каплям воды дать испачкать бумагу, да и подручных средств не сильно много. Очко (похоже, это самый чувствительный орган нашего героя) Алексея вовсю молило хозяина стоять смирно и утешало его тем, что вскоре этот чертюга испарится. И лишь после того, как последнее имя было зачёркнуто, подпись гордо стояла в конце списка, несчастный канцтовар вернулся назад в глазницу, а Мика круто развернулся и пошёл, третий глаз отпустило. Ну а Алексу было уже совершенно плевать — сметной казни в стране не было, а он и так был на пожизненном. Дважды.       И впервые внутренне-нижний голос подвёл Леху — Мика никуда не ушёл, а безуспешно дёргал ручку двери.       — Сука. Закрылся, — Алексей не понимал о чем тот говорит — лишь то, что его ждёт огромная безпросветная задница.