На пол(в)ставки

      И ведь знаете, что было самым ироничным во всей этой ситуации, во что Алексио не хотел верить до последнего, но с чем ему все же пришлось смириться?       Он чувствовал, что, кажется, влюбился.       Причём Алекс сам не понимал на основании чего. Да, Микаэль определённо видный парень — непривычно стройный (черт, можно даже сказать что у него есть талия, а не торс!), с идеальной осанкой и манерами, властным голосом (хоть тот и не был грубым, даже наоборот — немного выше чем обычно) и чертовски горячо выглядящий в своём чёрном костюме, и невероятно мило пижаме с розами (кто мог предложить что из всего каталога он выберет именно такую), но в любом случае — невероятно притягательно.       Но это конечно же, лирика; теоретически неважно насколько он великолепно выглядит, если всего за 4 встречи умудрился полностью поломать ему психику и жизнь… На практике же, раз психика у Лёхи и так поломана, то неудивительно, что он даже начал присматриваться к Михе. Да и что ему осталось терять?       — Эй, ты… — Микаэль махнул в сторону своих рабов, количество которых увеличилось уже до пяти штук, от чего даже приходилось запоминать их имена, поскольку способности у всех были разные. — Тоха… Да не ты! Четвёртый! Да нет, с другого края! Лёха! Немедленно убери все тут к моему приходу! — Микаэль направился на свою утреннюю разминку, а Алекс не понимал той странной радости от того, что Микаэль обратился к нему по имени.       И раз на то пошло, разве у него не самое ответственное задание? Если учесть, насколько Микаэль брезглив и что пока что он не позволил убирать никому кроме него… Наверняка он ценит его. По своему. Наверно. Не факт. Как хорошую горничную в отеле.       «У меня… Стокгольмский синдром? Или как это называется?» — Алексей уже пятый раз осматривал тарелку на наличие пятен — ей богу, посуда, которой пользовался Микаэль, была явно белее остальной из-за тонны моющих средств.       — Устрицы с лимонным соком и суши с тунцом и красной рыбой! — Алекс забрал заказ и бережно сервировал его по тарелкам, после чего заварил кофе — бариста вышел на свободу три дня назад (везунчик) и ему пришлось перенять его обязанности, поскольку он был единственным, кто ещё не был искалечен физически. По крайней мере, не слишком сильно.       «Уже прошла неделя». — Алекс тупо уставился на перечеркнутые палочки на стене. А казалось, что прошла чёртова вечность.       — О, наконец-то не жалеют сливок! — это нельзя было назвать похвалой, но Алекс был счастлив, что ему за немного небрежную сервировку стола не сломают пальцы.       …а затем кто-то вошёл в камеру, со всей силы двинув Алекса по голове и прошёлся по нему как по коврику.       Следующие 15 минут он помнил смутно — остальные рабы вроде убежали, не дав ему даже встать, кто-то, кто вошёл о чем-то спорил с Микаэлем, говоря о сроках и важности пунктуальности, но важнее всего была фраза: «Впрочем, решение можно оспорить, но вам следует немедленно явиться на апелляцию. У вас есть полчаса, жду вас в зале #319».       Он уходит. И Леха был уверен, что у него не было и этих 30 минут — скорее всего, Микаэль уйдёт прямо сейчас. И от этого становилось спокойнее.       Но упустить такого красавчика ему не позволяли остатки обыкновенной мужской гордости, ибо теперь он был точно уверен, что это их последняя встреча. И это единственный человек (?), который скорее всего не посчитает его безумцем.       — Минутку! — Алекс шёл за Микаэлем, говоря на ходу, хотя не знал что сказать. Слова прощания? Возмущения? Спросить вернётся ли он? Сказать, какой он красавчик? Не убьют же его за это? Ну а что? — Хочу сказать, что…? ты мне крайне нравишься? и не считаешь меня безумцем? Короче, ты — самый прекрасный парень на всём… белом свете?..       Алекс увидел, что в какой-то момент Микаэль остановился как вкопаный, а затем резко развернулся со странным, перекошенным от гнева лицом. Он все ещё был красивым, но…       «Черт, он наверное по бабам, а я такое ляпнул!»       — Э… Прости, дружище! Я должен был догадаться что ты натурал… Э… М-Микаэль? — Лёха вроде бы смотрел на него сверху вниз, но совсем не чувствовал себя в более выгодной позиции.       — Да какой я тебе нахер Микаэль? Я МИКАЭЛЛА! — Стена рядом с ним оказалась пробита, но Леха этого даже не заметил.       «То есть… То есть как девушка? Я? Влюбился?! В девушку?!»       — Но… А как же грудь?..       — Так ты хочешь сказать, что у меня сисек нет?! — Это было последнее, что Леха помнил перед тем, как оказаться в больнице.       Врачи сказали ему, что он просто чудом остался жив, но это чудо его не трогало.       Он влюбился в девушку. Да, он принял её за парня, но это не меняет фактов. Он, самый гейский гей по единогласному мнению всех его знакомых; который если и смотрел на девушек, то только как на людей, с которыми можно просто приятно поболтать, но никак не потрахаться.       Впрочем, в случае с Микаэлем… То есть… Тьфу. В общем неважно, парень она или девушка — ему ничего не светило в любом случае.       «Наверное в этом-то вся соль», — Пришёл Леха к крайне философскому выводу. Он влюбился в самого Миху, а не в его половую принадлежность. — «Но уже в любом случае нет смысла об этом думать».       Однако дверь в палату противоестественно громко скрипнула, будто протестуя мысленному потоку Лехи. И зрелище перед ним было невероятно прекрасным (?) и сбивающим с толку одновременно.       Конечно же это был(а) Микаэль... ла, Алекс узнал её с первого взгляда. Но вместо чёрного костюма было платье в облипку, а волосы были уложены.       — Есть у меня сиськи, понял, мудила?!       — Д-да. Действительно есть! — Примерно двоечка, которую в чёрном костюме с пиджаком и жилеткой рассмотреть было невозможно, а в платье — вполне.       — А моральный ущерб за оскорбление будешь отрабатывать, так что со мной идёшь. — Микаэлла щёлкнула пальцами в воздухе. И Лёха только хотел спросить, каким образом он пойдёт с переломами обеих ног, как в её руках появился обычный хирургический нож, нацеленный то ли прямо в сердце, то ли прямо зад. — Встретимся в Аду через 6 минут.